Глава 111. Причинно-следственный цикл, безошибочное возмездие (25)
Очарование урока по посадке было настолько велико, что все дети даже отказались от свободного времени после обеда. Каждый из них проводил его рядом с ящиком с землёй, смертельно боясь упустить момент, когда семена прорастут и проклюнутся из почвы.
Они уже выбрали имена для своей капусты. Косички и Боб даже поссорились из-за того, чья капуста будет называться «Тяньтянь», и в настоящее время они были отделены друг от друга и угрюмо кипели, в то время как Гань Тан присела рядом с Косичками, тихо действуя как их посредник в конфликте.
С учётом того, что случилось, когда его подруга пропустила своё обязательство, Тянь Гуанбин собрался с духом и подошёл к мальчику, похлопав его по плечу.
– Эй, ты ещё хочешь сыграть в баскетбол?
Паршивец только протянул «ааа», похоже, потеряв к игре интерес.
Всё его внимание было обращено на капусту в ящике перед ним. Он протянул мизинец и осторожно ткнул в мокрую землю, говоря:
– Тянь-лаоши, скажи, я только что вылил на неё столько воды, она умрёт?
В конце концов, Тянь Гуанбин был молод, поэтому у него было очень мало опыта. Он не мог толком понять, почему эта группа детей может так злобно действовать по отношению к людям, которые во много раз сильнее, чем они, но при этом тосковать и заботиться о жизнях, даже более слабых, чем их собственная.
Тянь Гуанбин ломал себе голову, думая об ответе, который оказался бы достаточно утешительным, но при этом не перешагнул бы черту:
– Нет. Ты напоил её так сильно из добрых намерений.
– Действительно?
Блестящие тёмные глаза пристально смотрели на него, блестя детской наивностью.
– Конечно, – сердце Тянь Гуанбина немного растаяло от этого взгляда, его немного жёсткий тон смягчился вместе с ним. – Тебе следует больше говорить с ней, чтобы она знала, о чём ты думаешь. Она не может тебе ответить, но может слышать, что ты ей говоришь.
Паршивец с любопытством в глазах прижался лицом к ящику. Он сказал, провоцируя:
– Ты очень маленькая, – затем он радостно хихикнул.
Эти глупые детские слова и лицо невольно рассмешили Тянь Гуанбина.
– Но я не презираю тебя, – тон мальчика изменился. Он взял ящик и мрачно пообещал: – В будущем из тебя вырастет очень хорошая капуста. Не волнуйся, я не брошу тебя и позабочусь о тебе.
Тянь Гуанбин внезапно подумал о том, через что прошли эти дети, пока они были ещё живы, и не мог не загрустить.
Большинство из них на самом деле не были детьми, с врождёнными проблемами со здоровьем. За исключением двух девочек, которые говорили с придыханием и имели слегка бледные губы, вероятно, из-за какой-то формы врождённого порока сердца, все остальные были совершенно здоровы.
Паршивец перед ним, возможно, был результатом импульсивности молодой пары. Они забеременели, родили и небрежно прошли через весь процесс, пока не обнаружили, что не могут с этим справиться, а затем завернули ребёнка в одеяло и подбросили его в оживлённое место, надеясь, что кто-то сможет взять на себя бремя заботы о жизни, которую они принесли в этот мир для себя.
Паршивец прижал ухо к земле, внимательно прислушиваясь, прежде чем вскрикнуть от потрясённого восторга:
– Она говорила со мной.
Когда другие дети услышали это, они начали следовать его примеру один за другим, разговаривая с семенами радостными голосами. Некоторые даже утверждали, что действительно слышали ответ.
Когда вокруг них поднялся шум, этот мальчишка понизил голос и торжествующе заговорил со своей капустой:
– Послушай, я их просто обманул.
Тянь Гуанбин засмеялся.
…В конце концов, в душе он всё ещё был непослушным ребёнком.
В тот день, если не считать инцидента, произошедшего в столовой утром, центр социального обеспечения был ненормально гармоничным.
Цинь Лин проснулся во время ужина. Его способность терпеть была действительно велика, поскольку он не кричал, а просто свернулся калачиком, хватаясь за глаз. Гань Юй помог ему подняться наверх, и он снова потерял сознание сразу после того, как добрался до комнаты общежития.
Лю Чэнъинь, которая привела всё в порядок, вернулась в спальню после обеда, оставшись со своим парнем и Цинь Лином.
Чи Сяочи и Гань Тан остались, чтобы позаботиться о группе детей-медведей, которые были покрыты слоем грязи, когда они принимали душ.
Чи Сяочи отвечал за мальчиков, а Гань Тан – за девочек.
Гань Тан, зная о своей неловкой личности, только стояла далеко за толстой занавеской у двери и даже вежливо отключила свою функцию зрения. Время от времени она перемещала своё видение на другую сторону, где находился Чи Сяочи, чтобы убедиться, что ничего неожиданного не происходит.
Все девочки очень хорошо позаботились о себе, сделали себя красивыми и чистыми и даже постирали платья с небольшим куском мыла.
Убедившись, что с её стороны нет никаких проблем, она снова посмотрела на Чи Сяочи.
От одного этого взгляда сердце 061 растаяло в лужу.
Чи Сяочи передвинул небольшой табурет, взял тазик с тёплой водой и сел возле ванной. Он поднял обувь, которую мальчики испачкали пятнами грязи и сгустками грязи, стянул левый носок, окунул его в воду и начал чистить пару за парой.
Как будто он делал что-то совершенно обычное. Его брови слегка сдвинулись, а в чертах был виден намёк на нетерпение.
Чи Сяочи пробормотал с выражением презрения на лице:
– Группа маленьких грязных парней.
Говоря это, он отложил только что вымытую спортивную обувь.
Как и он, Си Лоу наблюдал за всем этим.
По прошествии всего этого времени, даже несмотря на то, что количество ехидных замечаний Си Лоу о Чи Сяочи уже могло заполнить океан, ему пришлось признать: «Ты молодец».
Чи Сяочи рассмеялся: «Я более чем молодец. Если ты не веришь в это, просто испытай меня».
Лицо Си Лоу ничего не выражало, но внутри он дважды ударил себя по лицу.
Кто просил тебя так распускать язык, тебе лучше было бы хвалить кого угодно, кроме этого парня без морали.
Си Лоу замолчал, поэтому Чи Сяочи начал поддразнивать его: «Если Сун Чуньян вернётся, каков твой план?»
Си Лоу сказал: «Мы даже не сравнивали наши восемь символов рождения, не говори ерунды».
Чи Сяочи вылил из таза уже помутневшую воду, снова наполнив его: «В конце концов, вы, молодые люди, должны мечтать. Старики вроде меня действительно жаждут такой молодой любви, как ваша».
Си Лоу упорно хранил молчание, не желая давать Чи Сяочи шанса на его обычные выходки.
Чи Сяочи улыбнулся, а затем посмотрел вниз и продолжил чистить обувь.
Он действительно очень завидовал Си Лоу и Сун Чуньяну.
В конце концов, Сун Чуньян всё ещё может вернуться.
Спустя много лет после смерти Лоу Ина Чи Сяочи однажды приснился сон. В этом сне тем, кто умер столько лет назад, стал не Лоу Ин, это был он.
Проснувшись, он очень долго пребывал в оцепенении, думая, что если бы всё действительно было так, любил бы его ещё живой брат Лоу, как он его сейчас?
Закончив свои размышления, Чи Сяочи радостно прижал подушку к груди и покатился по кровати.
…Если брат Лоу не забудет его, он уже будет очень счастлив.
Погружённый в свои мысли, он внезапно почувствовал лёгкую боль в пальце. Он слегка нахмурился, раскрыл правую руку и обнаружил ранку на суставе указательного пальца.
Подумав об этом, он решил, что она была получена лопатой, когда он днём копал с детьми-медведями. В то время это не было больно, но, вероятно, сейчас стало ощущаться, потому что внутрь попала вода.
На складе имелись пластыри. Он достал один, но кто знал, что как только он разорвёт упаковку, перед ним появится стройная фигура.
Гань Тан:
– Я сделаю это?
Чи Сяочи не придал этому большого значения и сказал с улыбкой:
– Хорошо.
Гань Тан не делала никаких ненужных чрезмерных движений, за исключением поглаживания его ладони кончиком пальца, когда она нажимала на край пластыря.
Чи Сяочи стало немного щекотно от её действий. Он убрал руку, собираясь наклониться, чтобы поднять полуочищенный ботинок, когда Гань Тан забрала у него носок.
Чи Сяочи:
– Эй…
Гань Тан мягко сказала:
– Просто посиди. Если ты продолжишь мочить рану водой, она может воспалиться.
Чи Сяочи улыбнулся, показав ямочки на щеках.
– Я просто должен смотреть, как ты чистишь обувь? Это слишком не по-джентльменски.
Гань Тан тоже улыбнулась.
– Просто сиди и смотри.
Чи Сяочи прислонился к стене с одной босой ногой, глядя на луну этой чужой страны, в то время как Гань Тан занималась мытьём детской обуви перед ним. Шлепки и смех доносились со стороны детей в ванной, создавая такую приятную атмосферу, что какое-то время не возникало нужды в словах.
Кто бы мог подумать, что они смогут пережить такие моменты покоя в сверхъестественном мире.
Подумав какое-то время о своих делах, Чи Сяочи на самом деле немного устал.
Он изо всех сил старался держать спину прямо, не желая заснуть, но неожиданно Гань Тан сказала:
– Тебе нужно поспать. Я здесь и прослежу за происходящим, так что ты можешь просто расслабиться.
Си Лоу подумал: «Расслабь мою задницу, женщина-мошенница».
Си Лоу хотел напомнить Чи Сяочи, но потом подумал: что-то вроде того, что брат и сестра испытывают чувства к одному и тому же человеку, звучит нелепо даже для его собственных ушей. Не было никакой гарантии, что прозванный Чи ему поверит. В любом случае, она не заходила дальше, чтобы выразить свои чувства, поэтому он мог ещё немного понаблюдать, прежде чем принять решение.
В отличие от Си Лоу, наблюдавшего из темноты, Чи Сяочи по-прежнему доверял Гань Тан, поэтому он спокойно задремал, прислонившись к стене.
Гань Тан вымыла всю обувь и правильно расположила её, а затем выбросила носок Чи Сяочи, который и без того был настолько грязным, что на него было невыносимо смотреть. Вымыв руки, она мягко взяла его за ногу и помогла надеть обувь, опасаясь, что он простудится из-за ночного ветра.
Это действие уже вышло за рамки допустимого.
В голове Си Лоу зазвонили колокольчики. Когда он собирался открыть рот и разбудить Чи Сяочи, он увидел, как Гань Тан подняла указательный палец, приложила его к губам и мягким голосом произнесла: «Шшш».
Си Лоу замер.
…Кого она просит помолчать? Меня?
Пока Чи Сяочи тихо дремал, его голова покачивалась вверх-вниз, довольно неустойчиво. Гань Тан протянула руку и приложила её к его щеке. После момента внимательного размышления пара губ приблизилась, смахивая его волосы и нежно поцеловав кончик правого уха.
Си Лоу: «……?!»
В момент шока он увидел, что Гань Юй вышел из общежития в неизвестное время и тихо стоит в коридоре, освещённый луной. Судя по всему, он видел всё, что только что произошло.
Надежда мгновенно ожила в сердце Си Лоу.
Посмотри на свою сестру! Скорее посмотри на сестру!
Пожалуйста, начни драться со своей сестрой! Пожалуйста! Спасибо!
Как и надеялся Си Лоу, Гань Юй подошёл к ним и снял очки в золотой оправе. Золотая цепочка очков коснулась его щеки, издав мягкий звук.
Гань Юй остановился рядом с Чи Сяочи, наклонился и, точно так же как это сделала Гань Тан, поцеловал Чи Сяочи в левое ухо.
Си Лоу: «……………………»
В результате удара три его взгляда разлетелись на крошечные осколки.
Эти два поцелуя коснулись его духовного тела. Чи Сяочи неудержимо задрожал от поцелуев. Он протянул руку и потёр левое ухо. Затем он потянулся за своим одеялом. Конечно же, его рука зацепилась за что-то тёплое, и он тут же накинул это на себя.
…Это было пальто Ган Юя. Ган Юй снял его для него.
Брат и сестра молча и нежно наблюдали за Чи Сяочи, действительно желая сказать ему, что не нужно никому завидовать или тосковать, он был рядом с ним, чтобы попросить его расслабиться.
Однако он не мог сказать ни слова.
В этот момент из общежития вышел Юань Бэньшань.
Он думал, что Гань Юй ушёл, не сказав ни слова, чтобы пойти в уборную, но, думая о ненормальной тоске, которую тот испытывал к Сун Чуньяну, он не мог расслабиться. Поэтому он последовал за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как брат и сестра наблюдают за дремлющим Чи Сяочи, и их мысли невозможно было прочесть.
На мгновение он был ошеломлён, прежде чем невольно расплылся в улыбке и подошёл, спросив:
– Как он здесь заснул?
– Он, наверное, слишком устал, – естественно ответил Гань Тан, – в конце концов, он играл с детьми целый день.
Юань Бэньшань вежливо кивнул Гань Тан, сказав, что всё понял, а затем поднял спящего гетерохромного котёнка на руки.
Потрясённый этим движением, Чи Сяочи мгновенно проснулся. Открыв глаза, он сразу же увидел крупным планом большое лицо Юань Бэньшаня.
Он спокойно подумал: «блядь, кошмар».
Затем Чи Сяочи закрыл глаза, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы проснуться. Только после достаточной психологической подготовки он перевернулся и обнял Юань Бэньшаня за шею.
Юань Бэньшань с улыбкой взглянул на Гань Юя и Гань Тан. Не изменив выражения лица, он сказал:
– Не волнуйся, здесь ещё есть другие люди.
Чи Сяочи, притворявшийся спящим: «……» Буэээ.
Настроение Гань Тан и Гань Юя было чрезвычайно стабильным. Они оба даже прикоснулись рукой к губам, вспоминая, как ощущался поцелуй. Только после этого Гань Тан шагнула вперёд, чтобы не отставать от них двоих, чтобы удержать Юань Бэньшаня от всего, что могло бы выйти за его границы с Чи Сяочи.
В то время как Гань Юй, естественно, взял на себя два класса детей, усевшись в коридоре.
Уже появились дети, переодевшиеся в новую одежду и выбегавшие из ванной непрерывным потоком, желая ещё раз взглянуть на свою капусту перед сном.
Гань Юй отвечал за наведение порядка. Ему потребовалось очень много времени, чтобы вернуть их всех в комнаты.
Однако сделав последний подсчёт, он обнаружил, что ему не хватает двух человек.
…Это был тот озорник, который всегда нуждался в ругани, и толстяк, который утверждал, что хочет съесть Лю-лаоши.
С тех пор, как Цинь Лина перевели из медпункта, Юань Бэньшань и Гань Юй вернулись в своё первоначальное общежитие.
Лю Чэнъинь и Тянь Гуанбин крепко держали друг друга за руки и молчали.
Эти дети-призраки действительно были жалкими, но что Цинь Лин сделал не так?
Он без причины потерял глаз, они также были расстроены из-за Цинь Лина.
…Но как они могли урезонить призраков?
Сердце Лю Чэнъинь пребывало в абсолютном хаосе, когда она думала о том, сможет ли Цинь Лин продержаться до завтрашнего дня со своей раной, о том, что все не смертельные раны исцелятся, если он сможет выжить до конца, как указано в правилах, о том, что происходило с той дамой в чёрной одежде.
В тот день она спрашивала о ней множество людей, но все они сказали, что не видели ни одной женщины.
Неужели ей действительно показалось?
Едва её мысли начали сходить с ума, как их окно было медленно распахнуто снаружи маленькой рукой.
Но окно точно заперто изнутри.
У первого, кто заметил, Тянь Гуанбина, скривилось лицо. Сначала он прижал руку к плечу Лю Чэнъинь, показывая ей, чтобы она не поворачивалась.
Однако было уже поздно. Телефон-стаканчик, сделанный из пластиковой бутылки, выпал из щели в окне и перекатился к ногам Лю Чэнъинь.
Когда Лю Чэнъинь взглянула на него, большая часть её тела онемела, а сердце в груди бешено заколотилось.
…Она забыла, что вчера вечером маленький мальчик сказал, что сегодня вечером он снова будет играть с ней в «телефон».
К счастью, на этот раз он не позвонил ей напрямую…
После того, как Лю Чэнъинь была напугана столько раз, она на самом деле стала намного спокойнее.
По сравнению со вчерашней ночью это нельзя было считать таким уж страшным.
Она наклонилась и взяла трубку. Тянь Гуанбин попытался остановить её, но она покачала головой и поднесла телефон к уху.
– Лю-лаоши, Лю-лаоши. Привет, ты меня слышишь?
Телефон-стаканчик сделал голос ребёнка низким и приглушённым, добавив ещё несколько оттенков, которые придали ему невыразимого ужаса.
Лю Чэнъинь сделала несколько глубоких вдохов, повысив бдительность на 120%. Дрожащим голосом она осторожно произнесла:
– Да, я тебя слышу.
В «телефоне» не раздавалось ни звука, и он долгое время молчал.
Ожидание было самым невыносимым. Лицо Лю Чэнъинь побледнело, когда её пальцы крепко схватились за край кровати. Вся её ладонь стала скользкой от холодного пота, и она даже не осмеливалась взглянуть в окно.
Разозлится ли он из-за того, что она снова «пропустила их встречу»?
Появится ли он с этим ужасающим лицом ещё раз у её окна?
Он…
После долгих мучений в удушающей атмосфере Лю Чэнъинь, наконец, снова услышал голос мальчишки.
– Лоу-лаоши сказал, что, если ты сделаешь что-то не так, ты должен извиниться, – его слова прозвучали неуверенно, даже немного смущённо. – Извини, учитель, мне не следовало намеренно пугать тебя прошлой ночью.
Лю Чэнъинь была действительно слишком шокирована, тупо уставившись на Тянь Гуанбина, заставляя сердце её парня подниматься к горлу, когда он безостановочно спрашивал её о том, что сказал мальчик, утешал её и велел ей не бояться.
Шорох раздался с другого конца «линии», «телефон» был передан другому человеку.
Это был Ма Цин.
Мягкий толстячок, сказавший, что хочет её съесть.
Его детский голос прозвучал:
– Учитель, спасибо, что подарила мне сегодня утром баоцзы.
Лю Чэнъинь была немного тронута. Тихим голосом она сказала:
– …Нет… нет проблем.
«Телефон» снова перешёл из рук в руки. Теперь говорил тот паршивец.
– Вчера вечером я услышал, как Лю-лаоши крикнула, сказав, что видела плохого человека за окном. Я сегодня рассказал об этом маленькому толстячку…
Из-за окна раздался протест:
– Я не толстый!
– Учитель, не бойся, – паршивец оттолкнул мясистые руки маленького толстяка. Сев рядом с ним на узкой дорожке под окном, он сказал мужественным голосом: – Ты можешь спать, мы останемся снаружи, защищая тебя.
Лю Чэнъинь очень долго разговаривала с двумя детьми, пока не легла на кровать рядом с Тянь Гуанбином.
Двое детей действительно защищали её.
Такое чувство было действительно странным, но трогательным.
Она уютно устроилась в объятиях Тянь Гуанбина, чувствуя себя странно умиротворённой, когда засыпала.
Однако спустя некоторое время ужасающий резкий запах гари вытащил её из сна. Она вскочила с кровати, вытаскивая за собой всё ещё немного сбитого с толку Тянь Гуанбина.
Она слишком быстро встала. Из-за потрескивающего звука пламени за дверью она стояла босиком на полу, не понимая, сон это или реальность.
Пока кто-то не начал стучать в дверь. Голос Чи Сяочи раздался снаружи:
– Проснитесь! Быстро просыпайтесь, пожар!
____________________________
Автору есть что сказать:
Даже если я умру, уже закованная в гроб, я всё равно буду кричать своими гнилыми голосовыми связками из могилы, мне нужно обновить!
Повседневная жизнь ЛоуЧи по воспитанию детей ~
Также поздравляем брата и сестру с их успешным двойным поцелуем!
http://bllate.org/book/13294/1182036
