Глава 56. Песнь о любви на льду (13)
Днём Дун Гэ, конечно же, пришёл в комнату Хэ Чаншэна, прихватив с собой стопку листов бумаги и ручку.
Хэ Чаншэн всегда жил один и, честно говоря, не очень привык к ощущению, что кто-то ещё находится в его комнате. Лёжа в постели, он всё думал о том, как бы завязать с ним разговор, чтобы он, как хозяин, не показался слишком грубым.
…В прошлом эта работа всегда была обязанностью Лоу Сыфаня.
Он ворочался и вертелся, долго придумывая, пока у него не перехватило дыхание. После больших усилий ему, наконец, удалось выжать из себя полное предложение:
– Как дела в последнее время?
– Хорошо.
– … Сколько тебе лет исполняется в этом году?
– Пятнадцать.
– Я на три с половиной года старше тебя.
– Да, я знаю.
…У Хэ Чаншэна закончились слова.
Пока он ломал голову, пытаясь придумать следующую тему, Дун Гэ опустил голову, кончик его ручки слегка царапал бумагу.
– Хэ-цяньбэй, не волнуйся, я тоже не очень привык разговаривать с другими.
Хэ Чаншэн вздохнул с облегчением.
– Да.
– Тебе следует поспать. Я немного задёрну шторы, чтобы не пропускать свет.
– Тебе нужно писать.
– А здесь нет настольной лампы?
– Настольная лампа сломана.
Брови Дун Гэ слегка приподнялись. Он взял настольную лампу и осмотрел её.
– Повреждена только вольфрамовая проволока.
Сказав это, он встал и задёрнул шторы, внезапно окунув комнату в тусклый сонный жёлтый свет.
Хэ Чаншэн изо всех сил пытался сесть.
– Ты…
Дун Гэ коснулся рукой своего кармана, проверяя, есть ли в нём мелочь.
– Хэ-цяньбэй, тебе лучше поспать, а я пойду куплю новую лампочку.
– Не беспокойся…
– Не уступать друг другу ещё беспокойнее, – Дун Гэ подошёл к кровати и толкнул Хэ Чаншэна обратно в одеяла, заставляя его тёплое мягкое тело лечь на кровать. – Постарайся заснуть, прежде чем я вернусь.
Хэ Чаншэн натянул одеяло и сказал:
– Когда ты вернёшься, я заплачу тебе за лампочку.
Дун Гэ ответил:
– Отплати мне, когда выспишься.
Достигнув соглашения с ним, Дун Гэ закрыл за собой дверь и ушёл.
061 сказал: «Твоё отвращение к прикосновениям снова уменьшилось».
У Чи Сяочи было холодное лицо Дун Гэ, но его голос звучал беззаботно: «Я не тофу. Если это не слишком близко, всё в порядке».
061: «Ты коснулся его плеч».
Чи Сяочи: «Вау, даже прикосновение к чьим-то плечам считается близким».
061: «Мог ли ты раньше случайно коснуться чьих-то плеч?»
Чи Сяочи: «Такой строгий, я буду называть тебя Лю-чжужэнь [1]».
Лю-чжужэнь: «…Я просто узнаю, ты действительно планируешь использовать Хэ Чаншэна?»
Чи Сяочи спустился по лестнице, свернул в супермаркет и зашагал по проходам. «Да, я планирую использовать его».
У 061 возникло смутное ощущение, что сказанное им отличается от того, что он понимал. «…Ты имеешь в виду, что Лоу Сыфань очень заботится о Хэ Чаншэне, поэтому, если ты привлечёшь того на свою сторону, то сможешь получить ещё больше очков сожаления от Лоу Сыфаня… Это не тот размер цоколя, в настольной лампе Хэ Чаншэна используется винт E27».
Чи Сяочи поставил лампочку B22 на прежнее место. «…Кроме того, на этот раз трагедия Дун Гэ не произойдёт. Можешь ли ты сказать наверняка, что не обманул Хэ Чаншэна, заставив встречаться с Лоу Сыфанем?»
Чи Сяочи вспомнил, что сразу после того, как Дун Гэ был искалечен, он во всём признался Хэ Чаншэну. Хэ Чаншэн, не в силах поверить, что его друг был таким человеком, пошёл и прямо спросил Лоу Сыфаня о его отношениях с Дун Гэ.
И возникшее в результате паническое заикание Лоу Сыфаня доказало, что всё, что сказал Дун Гэ, было правдой.
Вынужденный Лоу Сыфань мог только беспомощно признаться ему в своих чувствах:
– Ты мне нравишься, Чаншэн.
– Тебе нравится один, но ты спишь с другим. Лоу Сыфань, твоя «любовь» действительно невыносима.
Лоу Сыфань умолял:
– Прости, прости, не вини меня, не сердись, хорошо?
– Тот, перед кем действительно стоит извиняться, лежит в больнице. Если ты всё ещё человек, либо иди и оставайся вместе с Дун Гэ, либо сопроводи его в это трудное время, прежде чем расстаться с ним. Не делай ему больно.
Но Хэ Чаншэн совсем не ожидал, что Лоу Сыфань на самом деле не человек.
С тех пор его отношения с Лоу Сыфанем угасли, и они отдалились.
Во время периода выздоровления Дун Гэ, из-за его собственной неловкой личности, Хэ Чаншэн не пошёл и не потревожил Дун Гэ.
После этого вся личность Дун Гэ стала бесполезной. Хэ Чаншэн, который уже покинул фигурное катание, много раз навещал его наедине. Просто Дун Гэ в то время уже потерял способность различать людей.
Если бы в тот раз Дун Гэ прожил свою жизнь в мире и здравии, без этого противоречия, закончившегося разрывом отношений, остался бы Лоу Сыфань вместе с Хэ Чаншэном?
Встречаясь с таким человеком, стал бы Хэ Чаншэн действительно счастливым?
«В конце концов, Хэ Чаншэн – не моё дело, и я не могу решить, что чувствует к нему Дун Гэ, – оплачивая покупку, искренне говорил Чи Сяочи: – Я в основном просто хочу увидеть несчастье Лоу Сыфаня».
061: «…Да. Таким образом, ты сможешь сократить контакт с ним».
Чи Сяочи: «Я знаю, я знаю, Лю-чжужэнь».
061 сказал: «Я просто беспокоюсь о твоём теле».
Чи Сяочи: «Лю-чжужэнь, я знаю, я знаю».
061: «…Вздох». Сердце его ученика отвлечено, им нелегко управлять.
К тому времени, когда он вернулся, Хэ Чаншэн действительно свернулся калачиком под одеялом и заснул.
Чи Сяочи похвалил его с присущим сострадательному отцу менталитетом: «Какой хороший мальчик».
Но подойдя ближе, Чи Сяочи обнаружил, что сон Хэ Чаншэна был не очень спокойным. Его брови были постоянно нахмурены, а руки обхватили грудь, его поза во сне выглядела так, будто он защищался от чего-то.
Как только Чи Сяочи хотел протянуть руку, 061 дал ему точные данные. «Температура тела 37,5 градусов, она уже вернулась в норму».
Чи Сяочи подумал: тогда почему ему всё ещё неудобно?
Он случайно поднял глаза и обнаружил, что металлический шкаф Хэ Чаншэна открыт.
Чи Сяочи вспомнил, что когда уходил, дверца шкафа была закрыта.
И, глядя сквозь проём, казалось, что там находится что-то большое, спрятанное внутри и не положенное должным образом, что удерживает дверцу открытой.
Итак, он подошёл и взглянул.
В следующую секунду он и 061 не могли удержаться от смеха.
Чи Сяочи вытащил из шкафа Губку Боба Квадратные Штаны.
Игрушку Губка Боб Квадратные Штаны, вероятно, недавно стирали. Как и у Хэ Чаншэна, у неё был лёгкий аромат геля для душа с запахом чёрного чая.
Он отнёс Губку Боба Квадратные Штаны к кровати Хэ Чаншэна и отправил прямо ему в руки.
Хэ Чаншэн ошеломлённо выпустил носовое «ммм». Он протянул руки и привычным движением заключил игрушку в объятия, прижал её к груди, а затем перевернулся и заснул.
Чи Сяочи расправил противомоскитную сетку вокруг кровати, вернулся к столу, беззвучно заменил лампочку, включил её и записал свои мысли после соревнования.
Когда он был на середине, 061 предупредил: «Фан Сяоянь здесь. Она могла прийти сюда ради Хэ Чаншэна».
Чи Сяочи потратил секунду, сопоставив имя с человеком.
Фан Сяоянь, партнёр Хэ Чаншэна, юная леди, которую, согласно первоначальному графику, отправят обратно в её клуб через год.
Чи Сяочи сказал: «Это общежитие для мальчиков. В общежитии внизу…»
061 сказал: «Она забралась на дерево».
Чи Сяочи: «……»
Он встал и подошёл к двери. Не дожидаясь, пока Фан Сяоянь прокрадётся, чтобы постучать, он одним плавным движением распахнул её.
Даже потрясённая, Фан Сяоянь не забыла снизить громкость голоса: «Айо, мой бог».
Дун Гэ поднёс свой тонкий палец к губам, закрывая за собой дверь. «Шшш».
Узнав человека перед собой, Фан Сяоянь сразу же заволновалась.
– Разве это не маленький красавец? Ты уже переехал?
Дун Гэ указал на соседнюю комнату.
Фан Сяоянь поняла. Она подняла термос, который держала в руках.
– Я пропустила урок и приготовила ему яичный крем. Как он?
– Он просто заснул, – Дун Гэ посмотрел на термос в руках Фан Сяоянь. – Разве нет правила, запрещающего использование в общежитиях мощных электроприборов?
Фан Сяоянь отрезала:
– Ещё есть правило, запрещающее оставаться в чужой комнате в общежитии, не так ли?
Дун Гэ просто посмотрел на неё.
Фан Сяоянь также обнаружила, что проникновение в общежитие мальчиков казалось более серьёзным, чем пребывание в чужой комнате. Она сразу же сменила тему:
– Думаешь, старшая сестра не волнуется за него? Я на месяц старше, чем он, понимаешь?
Тон Дун Гэ был, как всегда, холодным и равнодушным:
– Он просто заснул.
Фан Сяоянь могла общаться с «холодильником» Хэ Чаншэном, так почему она должна бояться этого «морозильника»? Она небрежно отмахнулась от него, сказав:
– Я знаю, знаю, я дам ему поспать. Я налила в термос горячую воду, чтобы он оставался тёплым, и у него хорошая теплоизоляция. Когда он проснётся, пусть выпьет яичный крем и вымоет посуду, он может вернуть его мне завтра.
Дун Гэ слегка кивнул.
Фан Сяоянь сунула термос ему в руки.
– Тогда я вернусь сейчас.
Дун Гэ попросил:
– Подожди.
Затем он шагнул вперёд и убрал лист, застрявший в волосах Фан Сяоянь.
Он сказал:
– Теперь всё в порядке.
Фан Сяоянь был немного ошеломлена. Она хихикнула:
– Тогда я пойду. Увидимся завтра.
Соскользнув со ствола дерева на землю, Фан Сяоянь всё ещё думала о взгляде Дун Гэ.
…Немного сурово, но и немного великолепно. Достаточно простого взгляда, чтобы почувствовать покалывание.
Фан Сяоянь вздохнула, конечно же, он был маленьким демонёнком.
Затем она снова вздохнула. Такая жалость, такая жалость, если бы у Чаншэна был этот атрибут младшего брата Дун Гэ, возможно, он бы уже давно смог найти девушку.
На следующий день была суббота. Родители Лоу Сыфаня приехали в провинциальную команду в гости, поэтому его забрали рано утром.
Хэ Чаншэн, который, конечно же, полностью выздоровел после дня отдыха, встал с постели, полный энергии.
Он постучал в дверь по соседству.
Дун Гэ находился внутри.
С тех пор, как Чи Сяочи подержал Дун Фэйхуна за руку на бульваре в Торонто, 061 чувствовал себя немного не в своей тарелке. Он планировал сделать так, чтобы «Дун Фэйхун» некоторое время держался подальше от Чи Сяочи.
Таким образом, в эти выходные в издательстве журнала Дун Фэйхуна что-то произошло, что заставило его пойти на встречу, поэтому он должен был забрать его в субботу вечером.
Увидев Дун Гэ, Хэ Чаншэн подумал о том, как, проснувшись вчера, он обнаружил у себя в руках свою игрушку Губку Боба Квадратные Штаны. Его лицо снова загорелось от смущения.
Он никогда не был из тех, кто любит ходить вокруг да около. Он прямо спросил:
– Ты хочешь тренироваться?
Когда речь зашла о тренировках, Дун Гэ тоже был очень прямолинеен и говорил по делу:
– Пойдём.
По субботам на тренировках оставалось намного меньше людей, и они вдвоём пришли рано, поэтому у Хэ Чаншэна и Дун Гэ была совершенно пустая тренировочная площадка.
После разминки Дун Гэ спросил:
– Ты хочешь потренироваться на льду? Или на земле?
– На льду. Попрактикуемся в бросках.
Выражение лица Дун Гэ немного изменилось.
Говоря о своей области знаний, Хэ Чаншэн всегда был особенно серьёзен, и он также хотел бы сказать больше:
– Я смотрел много видео с твоих соревнований. Ты очень хорош во всех аспектах, просто твоя координация всё ещё немного не дотягивает. Для нас, парных фигуристов, прыжки в бросок – обязательное занятие. Каждый раз, когда мы тренируемся, я отвечаю за бросок, а Сяо Фан отвечает за прыжки. Высота броска не может быть ниже полутора метров, и когда Сяо Фан приземляется, ей нужно приземлиться на одну ногу, а полёт в её прыжке должен быть не менее пяти метров.
Дун Гэ молчал.
Глаза Хэ Чаншэна сияли, когда он убеждал:
– Я знаю, что вы, фигуристы-одиночки, не так много занимаетесь такими тренировками. Поскольку нам нужно привыкнуть работать с нашими партнёрами, мы должны практиковаться в этом снова и снова, пока это не превратится в мышечную память, и мы точно знаем, как работать вместе с нашим партнёром, как подбрасывать его и как приземляться, чтобы всё получилось идеально. Однако если ты сможешь практиковаться в этом до тех пор, пока не добьёшься совершенства, координация твоих конечностей значительно улучшится.
061 сказал: «Нет».
Дун Гэ поднял глаза и сказал:
– Да. Начнём.
061: «……» Как насчёт его достоинства национального учителя?
Но он быстро отреагировал, просканировав радужные оболочки Хэ Чаншэна и пролистав его воспоминания.
Изображение остановилось вчера днём, когда Лоу Сыфань уговаривал, убеждал и подбадривал Хэ Чаншэна. Можно сказать, что он доставил много хлопот.
Надев коньки, Чи Сяочи спросил 061: «Лю-лаоши, ты всё ещё хочешь убедить меня в обратном?»
061 сказал: «Делай, что хочешь».
Сказав это, он добавил ложку соли в бутылку с водой Дун Гэ и перемешал её, приготовив на всякий случай.
Дун Гэ плавно выполнил первые пять бросков.
Начиная с шестого броскового прыжка, он начал постоянно ошибаться, и выражение на его лице немного ухудшилось.
Хэ Чаншэн подумал, что это из-за того, что он был смущён неудачей перед старшими, поэтому он аплодировал ему, а затем протянул руку, чтобы поднять его со льда.
– Вставай, давай сделаем это ещё раз.
Схватив его за руку, Хэ Чаншэн почувствовал на ладони холодный пот.
Он нашёл это немного странным, но не придал особого значения, снова обняв Дун Гэ за талию и подняв его в воздух.
– Готов?
Дун Гэ сказал тихим голосом:
– Хэ-цяньбэй, опусти меня.
Хэ Чаншэн: «……» Что?
Он услышал, что в тоне Дун Гэ что-то не так, и тут же опустил его вниз.
Когда ноги Дун Гэ коснулись льда, он сразу, пошатываясь, поплёлся в уборную у катка, рухнул у раковины, и его начало бесконтрольно рвать.
Хэ Чаншэн, следовавший за ним до входа в уборную, запаниковал. Он похлопал его по спине.
– Что случилось, что такое?
Он просто отвык?
Нет, это невозможно. Для них такая скорость и количество поворотов были ничем.
Дун Гэ действительно выглядел очень нездоровым, держался за живот и бесконтрольно дрожал. Лишь тогда, когда не осталось ничего, чем могло бы рвать, он сел в изнеможении.
Хэ Чаншэн выглядел невыразительным, но его лицо уже побледнело от шока. Он поднял его себе на спину и наполовину понёс, наполовину потащил к месту отдыха. Он помог открыть Дун Гэ бутылку с водой.
– Пей.
Волосы Дун Гэ были влажными. Он взял бутылку с водой и сделал два глотка, затем тихо сказал:
– Спасибо.
Хэ Чаншэн ничего не сказал, просто глядя на лезвия своих коньков.
Дун Гэ схватился за бутылку с водой.
– Неужели Хэ-цяньбэй не спросит почему?
Хэ Чаншэн сказал:
– Если ты не хочешь об этом говорить, я не буду спрашивать.
Дун Гэ сказал правду:
– У меня есть небольшая психологическая травма, и когда дело доходит до близкого контакта с другими людьми…
Хэ Чаншэн посмотрел на его мокрые от слёз ресницы. Его брови нахмурились.
– Тебя рвало, пока ты не стал вот таким. Это называется просто «небольшая»?
Дун Гэ молчал, просто опустив ресницы.
У Хэ Чаншэна сразу же возникли обычные ассоциации.
– Не волнуйся, у меня нет плохих мыслей о тебе.
После длительного периода наблюдения 061 обнаружил, что реакция Чи Сяочи была узконаправленной.
Во-первых, это отношение человека к нему, а во-вторых, возраст человека, который его касается.
Тело Чи Сяочи было похоже на радар. Если человек, который касался, слишком любил его, он немедленно отреагировал бы отторжением.
Другой фактор – возраст.
Тренером Дун Гэ был мужчина средних лет. Даже лёгкое прикосновение заставит Чи Сяочи отреагировать очень сильно.
Соответственно, он гораздо меньше реагировал на общение с людьми, близкими ему по возрасту.
Таким образом, в случае с Хэ Чаншэном реакция Чи Сяочи вряд ли была настолько плохой.
Во-первых, возраст Хэ Чаншэна, во-вторых, когда он обнял Чи Сяочи для прыжка в бросок, это было просто объятие, мало чем отличавшееся от хватки на мешке с рисом.
Но ключ в…
– Руки, – ответил Дун Гэ, – одна рука держит другую… Я не очень привык к подобным ощущениям.
Хэ Чаншэн на мгновение задумался, а затем сказал:
– Я никогда не слышал, чтобы другие говорили, что у тебя такая проблема.
Дун Гэ поджал побелевшие губы.
– Больше никто не знает. Мой тренер также знает, что моя физическая координация нуждается в улучшении. Он много раз говорил мне об этом, желая, чтобы я нашёл напарника, с которым можно было бы попрактиковаться в прыжках в броске. Но я не хотел, чтобы кто-нибудь знал… Сегодня я подумал, что смогу сдержать это, если попытаюсь… Разумеется, в конце концов, я не смог.
Хэ Чаншэн посмотрел в покрасневшие глаза, его сердце смягчилось, как и всё остальное.
На мгновение он погрузился в глубокие размышления, а затем спросил Дун Гэ:
– А если я надену перчатки?
– Хм?
– Я не буду напрямую касаться твоей руки. Мы оба можем надеть перчатки. Сможешь ли ты принять это, если мы сделаем так?
Дун Гэ на мгновение задумался:
– Возможно…
Светло-карие глаза Хэ Чаншэна засверкали, как кошачьи.
– Если в будущем ты захочешь попрактиковаться в прыжках в броске, приходи ко мне, я тебя поведу.
Глаза Дун Гэ расширились от удивления.
Хэ Чаншэн сказал:
– Я знаю твой секрет, поэтому смогу сделать всё возможное, чтобы позаботиться о тебе.
Дун Гэ проявил редкую, сдержанную сторону себя, слегка кивнув.
– Спасибо, Хэ-цяньбэй. Но…
Хэ Чаншэн знал, что тот хотел сказать.
– Это наш секрет. Я не скажу никому.
– Брат Лоу…
Хэ Чаншэн изначально хотел похлопать его по плечу, но как только поднял руку, сразу вспомнил о проблеме Дун Гэ и немедленно отказался от этого. Он схватил ремень сумки Дун Гэ и крепко сжал его, как будто давал клятву.
Когда люди, которые не умеют произносить эмоциональные слова, дают обещания, они всегда становятся неловко серьёзными.
– Под «никому» подразумеваются все люди, кроме нас двоих.
__________________________
Автору есть что сказать:
Сюжет о том, как Лю-лаоши пьёт уксус, вызывает волну qwq
__________________________
[1] 主任 [zhǔrèn] – директор, декан, завуч.
http://bllate.org/book/13294/1181981
