Глава 62. Дацзин после
Взгляд третьей принцессы упал на Линь Жуфэя. Видела она его и раньше, но тогда, уткнувшись в объятия отца и заливаясь слезами, не могла толком разглядеть младшего господина из дома Линь. А теперь… теперь, стоило признать, этот Линь-гунцзы и впрямь был на редкость хорош собой. Хотя выглядел он болезненно — эта хрупкость лишь добавляла ему притягательной утончённости.
Третья принцесса с улыбкой произнесла:
— Линь-гунцзы и в самом деле очень красив.
— Принцесса преувеличивает, — вежливо ответил Линь Жуфэй.
Принцесса только слегка улыбнулась, но тему развивать не стала. Она с небрежностью перевела взгляд на Сюань Цина и проговорила медленно:
— Мастер Сюань Цин, сколько лет, сколько зим. Помнится, в прошлый раз мы виделись, когда мне было десять. А теперь уже пора под венец. Как же быстро летит время.
— Да, — кивнул Сюань Цин с полуприкрытыми глазами, в голосе его звучала тихая нежность. — Очень быстро.
— Тогда почему же мастер не навещал меня? — принцесса надула губы. — Когда вас нет, во дворце меня все обижают.
— Кто осмелится обидеть третью принцессу? — спросил Сюань Цин.
— Кто осмелится?.. — передразнила принцесса. — Если начать считать по-настоящему, таких наберётся немало.
Сюань Цин только покачал головой с лёгкой улыбкой, будто бессилен что-либо изменить.
— Скажите, мастер, — продолжила принцесса. — Столько лет вы не показывались, а тут вдруг пришли как по расписанию. Если бы опоздали всего на день-два… — она нахмурилась, в её лице мелькнула тень печали, но уже в следующий миг выражение сменилось на совсем иное. Её глаза потемнели, стали злыми, как у хищного зверя. — …я бы успела прикончить этих двух ублюдков.
Преображение было настолько резким, что могло обескуражить кого угодно. Та самая изнеженная и ласковая принцесса в один миг обратилась в мрачную и холодную личность. В ней на мгновение отчётливо проступили черты её отца, могущественного и грозного Бай Цзинлуня.
— Когда они меня унижали — вас не было. А стоило мне дать сдачи — вы, смотрите-ка, уже здесь, — с этими словами она смахнула со стола блюдо с виноградом. Стеклянная тарелка с грохотом разлетелась о каменные плиты, фиолетовый сок смешался с осколками и стекал к ногам, пропитывая белые сапоги Линь Жуфэя.
Сюань Цин негромко вздохнул. Он сложил руки в знак молчаливой молитвы и ничего не сказал.
— Отвечайте! Почему молчите?! — крикнула принцесса, голос её стал ледяным. — Вы же видели, как они издевались надо мной, и не вмешались. А теперь, когда моя очередь, вы вдруг стали таким торопливым и благородным?!
Сюань Цин тихо произнёс:
— Бай Моу-Моу.
Это было её настоящее имя. Прозвучало оно в устах монаха как-то особенно мягко и упрямо, чуть грустно… и по-своему по-домашнему.
Стоило Сюань Цину назвать её по имени, как третья принцесса тут же вновь обрела спокойствие. На смену злобному блеску в глазах пришла прежняя наивность. Она закусила губу, как обиженная девочка, и жалобно пожаловалась:
— Мастер Сюань Цин, вы такой несправедливый...
И тут же по её щекам скатились прозрачные слёзы.
Сцена сменялась за сценой, и Линь Жуфэй, стоявший в стороне, чувствовал, как всё больше теряется. Он в жизни не видел настолько переменчивую девушку. Ему оставалось только признать — актёрскому мастерству третьей принцессы стоит позавидовать.
— Не плачь, — сказал Сюань Цин. Похоже, он давно привык к подобным переменам в её поведении. На его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь лёгкая, почти отеческая усталость проскользнула в голосе. — Если отец увидит, его сердце опять разобьётся.
— Разобьётся? — сквозь всхлипы выдавила принцесса. — Это не из-за меня, верно? Кто-то сказал мне, что я вовсе не дочь наложницы Мэй. Что император любит меня только потому, что я похожа на ту женщину… — Она сжала веер в пальцах. — Мастер Сюань Цин, вы знаете, кто моя мать?
Сюань Цин, конечно, знал. Он медленно кивнул.
Не успел он закончить кивок, как принцесса вскочила с места, подскочила к нему и схватила его за край одеяния. Голос её дрожал:
— Где она? Она жива? Всё ли у неё хорошо? Или она уже умерла?
Сюань Цин ответил тихо:
— С ней всё хорошо.
— Тсс, — фыркнула принцесса, вытирая слёзы ладонью. — Значит, я действительно не дочь наложницы Мэй. — Жалобное выражение мигом исчезло, и она недовольно фыркнула. — Эти два ублюдка, выходит, не солгали. Я и правда незаконнорожденная.
Сюань Цин нахмурился:
— Принцесса, следи за словами. Хотя твоя мать и не была наложницей, она — женщина, которую больше всех любил твой отец. Тебе не стоит принижать себя.
— Ладно, ладно, — третья принцесса вернулась на своё место и опустилась в кресло с охлаждающей подушкой. Подняла шёлковый веер, лениво обмахнулась и сказала: — Всё равно… всё ещё только начинается.
Она бросила на Сюань Цина косой взгляд и, криво улыбнувшись, спросила:
— Скажите, мастер, как думаете, может ли в Дацзине быть женщина-император?
Сюань Цин с лёгкой улыбкой ответил:
— Все существа равны. В глазах монаха нет различия между мужчиной и женщиной.
— Знала, что вы самый лучший, — довольно протянула принцесса. Говорила она с ним спокойно, без страха, даже самые крамольные слова произносила с лёгкостью. Видно было, она по-настоящему доверяет Сюань Цину и уверена, что он никогда не донесёт её слова Бай Цзинлуню.
— Ну что ж, попробую. Если проиграю — значит, судьба такая. Моей жизни всё равно цена невелика…
С этими словами третья принцесса замолчала, и в павильоне воцарилась тишина.
Линь Жуфэй поколебался, но всё же открыл рот:
— Третья принцесса, есть один вопрос, который я бы хотел задать. Не знаю только, будет ли это уместно…
Третья принцесса приподняла подбородок, давая понять Линь Жуфэю, что он может говорить.
— В тот день ваш отец выкопал под сливовым деревом железный ларец, — начал Линь Жуфэй. — Внутри оказались ваши детские рисунки. Я заметил на одном из них странные пятна от туши…
— Линь-гунцзы догадлив, — улыбнулась третья принцесса и без тени смущения призналась: — Да, я давно уже видела эту чёрную тень. Она появилась не вчера и не позавчера.
Сюань Цин нахмурился:
— Почему же Моу-Моу не сказала мне?
— Хм, а вы сами часто приходите? — фыркнула принцесса. — К тому же, вы монах. Я боялась, что расскажу вам, а вы тут же побежите к отцу, и он прикажет сжечь меня, будто я демон.
Она болтала с небрежностью избалованного ребёнка. Помолчав немного, всё же сказала то, что, похоже, давно вертелось на языке:
— Во дворце и так было скучно. А теперь, когда вы отняли у меня это существо, станет ещё скучнее.
— Это было слишком опасно, — возразил Сюань Цин.
— Опасно? — с лёгкой усмешкой отозвалась принцесса. — Ну так посчитайте. Из всех моих братьев и сестёр, умерших преждевременно, сколько погибло от демонов, а сколько от рук людей? Когда человек становится жестоким, это уже не про демонов.
Сюань Цин не стал спорить. Он только мягко напомнил, что в будущем, если она столкнётся с подобным, скрывать нельзя. Принцесса, впрочем, не придала его словам никакого значения, только махнула рукой, будто отгоняла навязчивую муху.
Догадка Линь Жуфэя оказалась верной, тень Гу Сюаньду и правда давно жила рядом с принцессой. Но почему она вдруг взбунтовалась, никто не знал.
Они втроём просидели в павильоне ещё довольно долго, но Бай Цзинлунь так и не появился. Тогда Линь Жуфэй не выдержал:
— Почему Его Святейшества всё ещё нет?
— Не спешите, — лениво отозвалась принцесса. — Та старая стерва — крепкий орешек.
Под «старой стервой» она имела в виду императрицу Дацзина, с которой Линь Жуфэй пока не встречался. Принцесса продолжила язвить:
— Ладно бы была просто уродлива, но ещё и стареет быстрее всех. Ладно бы старела, так ещё и злая, как змея. Пусть и гниёт в Восточном дворце, как в ледяной темнице.
Слова её были ядовиты до крайности. Если бы императрица услышала хоть одно, казнь была бы вопросом времени.
— А её сыновья… жалкие создания. Не смогли даже меня одолеть, и всё равно мнят себя достойными трона! Если бы у меня не было этих двух кусков мяса на груди и было кое-что снизу — я бы была лучше их обоих!
— Моу-Моу, следи за речью, — строго сказал Сюань Цин.
— А не хочу! — дерзко отозвалась принцесса. — Отец всё равно не здесь. Не нравится, можете побежать жаловаться, ага!
Она прекрасно знала, что Сюань Цин не пойдёт жаловаться, и потому чувствовала себя абсолютно вольготно. В её прекрасных глазах блеснула насмешка, и они почти закатились к небу.
Линь Жуфэй наблюдал за всей этой сценой с лёгким недоумением, но в душе ему стало забавно. Он сжал пальцы в кулак и прикрыл губы, чтобы скрыть улыбку.
— Эта старая стерва хочет наказать меня, но своих сыновей думает не затронет? — фыркнула принцесса. — Такого не будет.
От нечего делать она начала раскладывать всё по полочкам:
— Они совершили всё, чего отец боится больше всего. А теперь надеются выйти сухими из воды, да ещё и хотят пойти против меня? Глупцы. Подождите ещё немного, и я их всех по одному прикончу.
Эта девочка, которой только недавно исполнилось четырнадцать, говорила о своих планах убийства с ленивой непринуждённостью, словно обсуждала прогулку в саду. Но почему-то в её голосе не чувствовалось ни бравады, ни пустоты.
Сюань Цин был прав — те, кто выживал в этом дворце, не были людьми, с которыми стоит связываться. Если бы принцесса и правда была белоснежным кроликом, не ведающим опасностей, то от неё давно бы остались лишь кости. Быть может, когда-то она действительно была такой. Но в её крови с рождения бурлила дикая, неприручённая натура и Бай Моу-Моу была именно такой.
Прошло около получаса, пока наконец не явились Бай Цзинлунь и императрица. Надо сказать, слова принцессы были отчасти преувеличением. Хотя императрица и не блистала красотой, присущей женщинам её лет, у неё было особое достоинство и холодная элегантность. Если бы кто-то не знал её настоящей натуры, мог бы принять за благородную и мягкую женщину.
Но, судя по холодной сдержанности Сюань Цина, он и сам не питал к ней особого расположения.
Императрица, впрочем, ничуть не смутилась. Она с вежливой улыбкой поприветствовала всех. Заметив на полу разбитую тарелку с фруктами, всплеснула руками:
— Моу-Моу, как ты могла быть такой неосторожной? Не поранила ли руки? Ох, Линь-гунцзы, у вас же испорчены сапоги… Такие красивые сапоги и теперь в пятнах от винограда… Какая жалость, какая жалость…
— Всё в порядке, — Линь Жуфэй отмахнулся, показывая, что ничего страшного.
А Бай Моу-Моу снова обратилась в паиньку. Она тихо проговорила:
— Простите, госпожа. Я просто так обрадовалась, когда увидела мастера Сюань Цина и остальных… и нечаянно…
— Ладно, ладно, чего уж раздувать из этого драму? — с раздражением перебил Бай Цзинлунь. То, чего он не выносил больше всего — это напускная заботливость императрицы, её нарочитая жалость и колкость в голосе. В этом дворце все давно превратились в хитрых лис, выживающих за счёт интриг. И что им оставалось, кроме как шептаться за спиной?
— Гости здесь. Веди себя сдержаннее.
Императрица натянуто улыбнулась, промолчала и села в стороне, опустив глаза.
— Сюань Цин, — холодно произнёс Бай Цзинлунь, — она мне не верит, но тебе — ещё да. Объясни ей, что это было за существо. И скажи прямо — хотела ли Моу-Моу намеренно навредить её двум болтливым сыновьям.
Сюань Цин кивнул и спокойно начал пересказ. Он сделал это умело: опустил некоторые ключевые моменты, но при этом не солгал. Рассказал, что та тень давно обратила внимание на людей во дворце, однако до сих пор не проявлялась. Вероятно, в тот день, когда принцесса повздорила с кем-то, её душевное волнение дало той сущности шанс пробиться. Тем самым он ясно намекнул: часть вины лежит и на принцах.
Он говорил очень осторожно. Условия для слияния двух теней действительно были строги. И то разбитое состояние, с которым принцесса в тот день сидела под сливой, вполне могла стать одной из причин. Но Сюань Цин умолчал, была ли она в тот момент в сознании, и принимала ли осознанное участие в нападении на братьев.
Чем дальше говорили, тем уродливее становилось выражение лица императрицы. Наконец она с трудом натянула на лицо улыбку:
— Мастер Сюань Цин, та тень ведь больше не появится, верно?
— Нет. Она уже унесена, — спокойно подтвердил Сюань Цин. — Ваше Величество может быть спокойна.
— Это хорошо, это хорошо, — выдохнула императрица. — У меня всего два сына… Если с ними что-то случится, я этого не вынесу…
Она промокнула уголки глаз, хотя на лице не было ни единой слезы, и изобразила скорбь, достойную театральной сцены.
— Значит, решено? — раздался голос Бай Цзинлуня со стороны.
Императрица хотела было возразить, но, встретившись взглядом с его ледяными глазами, замерла. С трудом кивнула:
— Эти двое действительно любят говорить лишнее. Не знаю, у кого из слуг они набрались таких выражений. Невоспитанные…
Но все понимали истину. В этом дворце мало кто осмелился бы ругать любимую принцессу императора. Ни один придворный не решился бы на такое, разве что по чьему-то прямому указанию. У подчинённых не бывает ни медвежьего сердца, ни собачьей наглости.
Бай Цзинлунь это тоже знал. Он лишь холодно усмехнулся:
— Раз ты не можешь справиться со своей дворцовой челядью, я справлюсь.
С этими словами он отдал указ: всех личных слуг принцев, что были при них с детства, сослать на каторгу на границу. Императрица вздрогнула, в сердце её что-то болезненно сжалось. Но, увы, она знала: при всём разгроме, именно такой исход был для неё лучшим.
Что касается третьей принцессы, напавшей на братьев, ей тоже назначили наказание. Вот только оно скорее выглядело как формальность. Говорили, что её лишили льгот на три месяца и запретили покидать дворец на десять дней.
Иными словами — не наказали вовсе.
Когда было объявлено о таком «наказании», даже Линь Жуфэй, слабо разбирающийся в дворцовых порядках, понял: Бай Цзинлунь явно пристрастен.
Императрица тоже злилась до скрежета зубов, но открыто сказать ничего не посмела.
На этом инцидент был полностью закрыт, и в честь завершения дела Бай Цзинлунь устроил специальный пир, чтобы поблагодарить Сюань Цина и Линь Жуфэя. Столы ломились от угощений, а наложницы по очереди подходили к Сюань Цину с кубками, кланялись, благодарили.
Линь Жуфэй впервые увидел наследного принца, о котором раньше только слышал. Что немного его огорчило, так это то, что первый принц оказался довольно вялым и невнятным на вид. Он не унаследовал ни величия Бай Цзинлуня, ни странного, но яркого духа Бай Моу-Моу.
Третья принцесса сидела рядом с Линь Жуфэем. Уловив его взгляд, она чуть наклонилась и с улыбкой спросила:
— Линь-гунцзы, вы тоже считаете, что старший брат выглядит разочаровывающе?
Линь Жуфэй мельком взглянул на неё и сказал:
— Он отличается от того образа, который я себе представлял. Немного жаль.
Слово «разочарование» он всё же использовать не стал.
— Но вы не можете винить в этом моего брата, — сказала принцесса. — Хотя он и старший принц, он сын наложницы, никем не любимый. Пока жила наложница Мэй, было ещё сносно. Но когда она ушла, всё стало только хуже.
Она подпёрла подбородок, кончиком пальца постукивая по бокалу.
— Нянька рассказывала, как второй брат в детстве издевался над ним. Однажды даже зимой столкнул в ледяной пруд. Спасли с трудом, после этого он и стал немного заторможенным. Всё изменилось только после моего появления.
Император больше всего любил третью принцессу, поэтому мало кто решался её задевать. Но даже так, находились те, кто осмеливался называть её «незаконнорождённой» прямо в лицо. Без материнской поддержки она, как и старший принц, была во дворце одна.
— Та тень была со мной уже давно, — негромко сказала принцесса. — Сначала я её боялась, а потом вдруг поняла, что среди всех, кто может мне навредить, она — не из их числа.
Она повернулась к Линь Жуфэю:
— Линь-гунцзы, скажите… что мастер Сюань Цин сделал с этой тенью?
— Она… на мне, — ответил Линь Жуфэй.
— На вас? — удивлённо переспросила она.
— Хм, — кивнул он.
Принцесса приуныла. Тихо прошептала:
— Если бы только можно было… Я бы очень хотела увидеть её ещё раз.
Она и не знала, что в этот момент Гу Сюаньду стоял прямо рядом с Линь Жуфэем. Его тень на полу беззвучно поднялась, будто ожила, и осторожно протянула ладонь, коснулась головы принцессы, словно желая поблагодарить ту, кто столько времени была рядом.
Когда все наелись и напились вдоволь, гости постепенно начали расходиться.
Линь Жуфэй выпил несколько чаш и был слегка пьян. Он неторопливо поднялся в карету и с удивлением обнаружил, что Сюань Цин уже сидит внутри.
— А вы чего так быстро? — спросил он с любопытством. — Ещё только что ведь были в окружении целой толпы?
Всем было известно: Сюань Цин — любимец императора. Разумеется, все хотели с ним поговорить, поднести чашу, выказать уважение. Если бы не его монашеский обет, нашлось бы немало тех, кто захотел бы выдать за него дочь.
— Ускользнул, — отмахнулся Сюань Цин. — Когда людей слишком много — сплошные хлопоты.
Линь Жуфэй кивнул и уже собирался позвать возницу, как вдруг заметил фигуру у угла у дворцовых ворот. Мужчина в алых одеждах. Не кто иной, как принц Бай Тяньжуй, которого за весь день так и не было видно. Он не появился и на пиру, что Линь Жуфэя поначалу удивило. Но теперь он стоял, не приближаясь, лишь молча смотрел на карету. Лицо его было непроницаемым, взгляд — тёмным, будто укутанным в дым.
— Вон там Бай Тяньжуй. — Линь Жуфэй кивнул в ту сторону. — Он, кажется, ищет вас?
— Вряд ли, — равнодушно отозвался Сюань Цин. — Мы с принцем не так уж и близки.
— Не близки? — Линь Жуфэй прищурился. — Но он…
Сюань Цин лишь улыбнулся, не сказав ни слова.
Раз разговор был закрыт, Линь Жуфэй не стал настаивать. Если Сюань Цин не хотел видеть Бай Тяньжуя — это было его дело.
Возница хлестнул поводьями, и карета плавно покатилась за пределы дворца.
Комендантский час в Дэнсяо наконец был снят, и, как только стемнело, город вновь засверкал огнями. Сотни, тысячи фонарей разных форм и стилей озарили улицы столицы. Они были изящны, словно произведения искусства. На крыше одного павильона Линь Жуфэй даже заметил вращающийся фонарь в форме дракона — издали казалось, будто огненный змей обвил башню и плавно скользит по кругу.
Сонливость, что накрывала его в карете, рассеялась. Линь Жуфэй встрепенулся и с улыбкой повернулся к Сюань Цину:
— А давайте сойдём, прогуляемся?
Сюань Цин кивнул с готовностью.
На улицах было оживлённо — торговцы, балаганы, уличные музыканты. Словно сам праздник сошёл на мостовую. Жители Дэнсяо, уставшие от месячной ночной тишины, высыпали на улицы с восторгом, как кролики, выпущенные из клетки.
Линь Жуфэя особенно привлекли сахарные фигурки. Он долго выбирал и, смеясь, попросил мастера выдуть маленького монаха. Получив его, он с радостным видом вручил фигурку Сюань Цину.
Тот взял её с лёгкой улыбкой и поднёс к глазам.
— Такая красивая, — сказал Линь Жуфэй.
— Праздник фонарей — самый красивый день в Дэнсяо, — сказал Сюань Цин. — Если у Линь-гунцзы будет свободное время, приезжайте, повеселитесь. Куда собираетесь дальше?
— Пойду по тракту, — ответил Линь Жуфэй. — Если ничего не случится, то следующая остановка — резиденция рода Хэ.
— Тогда будьте осторожны, — предостерёг Сюань Цин. — Род Хэ чтит боевые искусства, там все от мала до велика с крутым нравом. Для тела Линь-гунцзы это будет суровое испытание.
Хотя говорил он строго, в глазах его светилась лёгкая насмешка, скорее поддразнивал, чем всерьёз беспокоился.
Линь Жуфэй засмеялся и согласно кивнул.
На улицах становилось всё больше людей. В какой-то момент, пока Линь Жуфэй любовался безделушками на прилавках, они с Сюань Цином разошлись. Очнувшись, он огляделся, но монаха нигде не было видно.
И только, проходя мимо одного переулка, Линь Жуфэй вдруг заметил две сливающиеся в полумраке фигуры. Один силуэт обнимал другого, и приглядевшись, он узнал: это был Сюань Цин, а вторым оказался Бай Тяньжуй.
Похоже, тот был изрядно пьян. Он не давал Сюань Цину уйти, а тот лишь с лёгкой растерянностью позволял тянуть себя за рукав. В конце концов, Сюань Цин, как уговаривают ребёнка, протянул Бай Тяньжую сахарную фигурку монаха, ту самую, что Линь Жуфэй подарил ему чуть ранее.
Бай Тяньжуй высунул язык и облизал сахарную фигурку, пробормотав:
— Сюань Цин… на вкус сладкий. Я думал… думал, ты будешь горький.
— Монахи и правда горькие, — тихо сказал Сюань Цин.
— Ага, — согласился Бай Тяньжуй. — Горше тебя, наверное, в мире монаха и нет…
Сюань Цин только горько улыбнулся.
Линь Жуфэй стоял, не зная, стоит ли подойти, пока не почувствовал лёгкий щелчок по лбу. Он обернулся и увидел Гу Сюаньду.
— С каких это пор у Сяо Цзю появились такие дурные привычки? — лениво произнёс тот. — Подглядываешь, как другие флиртуют с монахом?
Линь Жуфэй опешил:
— Они флиртуют? А по мне — ничего такого.
— А как, по-твоему, должен выглядеть флирт? — прищурился Гу Сюаньду.
Линь Жуфэй задумался:
— Ну… писать друг другу любовные стихи, слушать музыку вместе?..
Он говорил с сомнением в основном потому, что всё это знал лишь по книгам.
Гу Сюаньду прищурился. Его ладонь, что держала запястье Линь Жуфэя, вдруг перевернулась и их пальцы сплелись. Его рука была прохладной, но в тёплый летний вечер от этого становилось только приятнее.
— Если Сяо Цзю не понимает, старший может научить. Хочешь?
— А?..
Прежде чем он успел сообразить, Гу Сюаньду мягко потянул его за собой в соседний переулок. Одним лёгким движением развернул и прижал к стене.
Он был заметно выше, и теперь между ними оставалось всего лишь дыхание. Линь Жуфэй даже увидел маленькую чёрную родинку на тонкой линии его шеи.
— Мой Сяо Цзю, — тихо проговорил Гу Сюаньду, глядя сверху вниз, — когда же ты наконец повзрослеешь…
Он мягко зажал мочку его уха между пальцами и лениво стал её перетирать.
— Я уже едва сдерживаюсь…
Тело Линь Жуфэя вздрогнуло, когда пальцы Гу Сюаньду снова сомкнулись на его мочке уха. Он попытался отстраниться, но усилия его были как камень в воду — никакого отклика. Гу Сюаньду не сдвинулся ни на шаг. Его когда-то белоснежные ушки вскоре стали алыми, будто окрасились пламенем, а в чуть подёрнутых туманом глазах Линь Жуфэя появилась влага.
Он прошептал:
— С-старший… что ты…
— Флиртую, — с ленивой улыбкой ответил Гу Сюаньду. — Хотя, если честно, мне хочется с Сяо Цзю сделать и кое-что посерьёзнее, но я боюсь, Сяо Цзю пока не готов.
Он говорил об этих вещах так откровенно, что Линь Жуфэй на миг утратил дар речи. Краска вспыхнула у него на скулах, в уголках глаз появилась робкая краснота, а в груди сердце колотилось, как барабан в боевом марше. Он не знал, отчего именно, но в том взгляде, каким Гу Сюаньду пожирал его глазами, было нечто пугающее. Он хотел отвернуться, но тот перехватил его подбородок пальцами.
— В любом случае… спасибо тебе, Сяо Цзю, — тихо сказал он, — за то, что помог мне вернуть мою тень.
— С-старший… ты слишком вежлив, — еле выговорил Линь Жуфэй.
— Нет, я совершенно не вежлив, — прошептал Гу Сюаньду и, склонившись, легко коснулся губами его подбородка. Глубоко вдохнул, будто стараясь удержаться, и отступил: — Пойдём обратно.
Сжатое тело Линь Жуфэя наконец расслабилось, но ноги у него стали словно ватные. Он избегал встречаться с Гу Сюаньду взглядом и делал вид, что ничего не произошло, но в панических, неровных шагах легко читалось: внутри него всё бушевало.
Гу Сюаньду неторопливо шёл за ним. Он знал натуру Линь Жуфэя слишком хорошо. Есть люди, которые мягкое принимают, а жёсткое — отвергают. Варить лягушку в тёплой воде — вот верный путь.
Линь Жуфэй поспешно вернулся на постоялый двор, но едва подошёл к дверям, как столкнулся с Сюань Цином. Тот тоже, похоже, только что вернулся. Увидев Линь Жуфэя, он с облегчением выдохнул:
— Линь-гунцзы, куда вы исчезли? Я вас долго искал.
— А… я просто… пошёл кое-что купить, — выдавил Линь Жуфэй, глядя в сторону. — А вы, мастер?
— Я тоже… случайно кое-что купил, — отозвался Сюань Цин. Слишком очевидно — оба что-то скрывали.
Они переглянулись. На мгновение повисло неловкое молчание, а потом оба почти одновременно заговорили, словно торопясь уйти:
— Поздно уже… Надо отдохнуть.
Когда Линь Жуфэй поднялся в свою комнату, он вдруг понял: он ведь и правда ничего не купил. А мешочек у Сюань Цина… там, кажется, и вовсе не было ни одной монеты.
Ай. Такие глупые отговорки. Он невольно усмехнулся и тихо рассмеялся.
_________________
Примечание автора:
Гу Сюаньду: Я так долго сдерживался. А вдруг однажды я уже не смогу?
Линь Жуфэй: В тот день, когда ты не сможешь сдержаться, читатели нас уже не увидят. Будет только один большой красный замок.
Гу Сюаньду: ……………Тогда всё, ухожу в монахи.
http://bllate.org/book/13288/1180966
