Глава 72. Цветы, рождённые из костей
В то же мгновение, как к нему протянулась холодная рука, пальцы Вэй Э легли на рукоять ножа Хуса. Стоило этой руке повести себя хоть как-то не так, он немедленно выхватил бы клинок.
В мутной темноте а-Лан у соломенной постели протянул руку и закрыл Вэй Э глаза.
Рука юноши мяо была ледяной, без малейшего следа живого дыхания. Когда он закрыл Вэй Э глаза, те бледные, выстроенные цепочкой «держась за руки» фигуры остановились, словно потеряли захваченную цель. В кромешной комнате жужжание кинжала мяо на стене затем постепенно затихло.
Пальцы Вэя Э сжимали рукоять ножа Хуса, и в осознанном сне он ощущал, как эти сущности стоят рядами у двери.
Спустя некоторое время, под жужжание кинжала мяо, они, скованные и искривлённые, отступили наружу.
Но Вэй Э не отнял пальцы от рукояти ножа.
И рука а-Лана тоже не убралась с его глаз.
Искажённый сон застлал весь деревянно-бамбуковый дом Гупо.
В аномалии, которую нельзя было показывать в стриме, стены коридоров отбрасывали застывшие тени, а пара за парой жёсткие ступни на цыпочках бесшумно переходили из комнаты в комнату. Стена из людей, будто сцепленных за руки, перемещалась, и её силуэт лёг на комнату, где отдыхали Цзе Юаньчжэнь и трое обычных игроков.
Когда игроки заснули в доме Гупо, в правом верхнем углу стрима «Горный владыка Южного Юньнаня» появился значок черепа, а рядом неприметной мелкой надписью стояло: ?/1. На экране была сплошная чернота, зрители ничего не видели, комментариев стало заметно меньше, и сам этот череп всплыл настолько скрытно, что его никто не заметил.
[Что происходит?]
[Картинка снова чёрная. Это что, опять тёмная ветка «на верную смерть»?]
[А-а-а-а-а, «тёмные» ограниченные испытания самые смертельные. У Вэй Э не будет потерь, правда?]
[Гушао, дом Гупо. Возможно, это не испытание «без света». Во время снов или ментальных испытаний стрим тоже чёрный.]
[Менталка ещё страшнее. Пожалуйста, только бы всё обошлось.]
Ло Жунбин спал в комнате у самого угла.
Он был одним из тех четырёх обычных игроков, случайно подобранных к Первому Основному отряду Вэй Э и Цзе Юаньчжэня.
Ему откровенно везло. Когда они вырывались из «реки жертвоприношения», его не схватили «скелеты-жертвоприношения», а позже, в двух подряд смертельных ловушках, он тоже уцелел, идя по следу Вэй Э и этих элитных игроков, на волне его одиночного прорыва.
Но по характеристикам, снаряжению и опыту инстансов Ло Жунбин ничем не превосходил того же Хуан Ихана с его «тремя неотложными потребностями».
Он и сам не понимал, какой напастью обернулось то, что его «подобрало» в игру «Фольклор». С самого первого входа жил, как натянутая струна, проклинал судьбу и родителей за недостающую долю везения, злился, почему в инстансы утянули не кого-то другого. Ради того чтобы выжить, в первом же инстансе он бросился наутёк и в панике поставил подножку девушке лет двадцати, чтобы выиграть себе время.
—— Не то чтобы он хотел причинять людям вред. Но девчонка была моложе его, с аномалиями она, наверное, умирала бы медленнее, чем он.
Ло Жунбин отличался от высокоуровневых неофициальных игроков вроде Призрачного лица Чжан Юаня, которые вступали во «всякие союзы» и ради прохождения инстансов не гнушались ничем. Он всё ещё боялся, что его эгоизм и трусость увидят и узнают все, а то и кто-нибудь захочет отомстить. Поэтому в инстансе Ло Жунбин не смел перегибать палку.
Но бывают вещи, когда в тот самый миг, по случайности или по умыслу, выбора не остаётся.
Каждый раз, когда его подбирало в инстанс, одновременно открывалось слишком много стримов. Он был вовсе не какой-то известный игрок-звезда и ни разу не попадал в «посевной» стрим. Смотревших его прохождения было обидно мало, и, полагаясь на такие ухищрения да ещё на долю везения, Ло Жунбин «смирно» выживал уже в нескольких подборках.
Но он и подумать не мог, что именно за счёт того, что несколько раз благополучно пережил инстансы, его в итоге подтянут в невиданный для него четырёхзвёздочный инстанс.
По логике, не умереть в реке жертвоприношения и даже не пораниться, а потом ещё и пристроиться следом за Цзе Юаньчжэнем и Вэй Э, игроками такого высокого уровня, было его величайшей удачей.
Но, как говорится, кто никого не обидел, тому и ночного стука призраков не бояться.
Элитные подразделения Бюро отличала одна примета: каким бы ни был у них раздражительный нрав и чего бы им ни недоставало, в инстансах они держались в рамках. Это люди совсем другой породы, не мусор вроде Ло Жунбина. Они элита и испытывают естественное презрение к эгоистичным, склонным к жестокости игрокам, которые действуют лишь ради собственного выживания.
Ло Жунбин боялся, что Цзе Юаньчжэнь и эта элита Бюро узнают о его прошлых поступках, и весь его путь прошёл на натянутых нервах.
Потому что нервы были перетянуты слишком туго, после побега от реки жертвоприношения и входа в рудник, стоило засохшему трупу в стене шахтного хода коснуться его плеча, он рефлекторно вскрикнул, взмахнул мечом и изрубил этот труп в куски.
Стоило лишь изрубить засохший труп, как прозвенело уведомление системы, и Ло Жунбин понял, что влип.
Конец. Он стал обузой. Вэй Э и остальные из верхнего эшелона его точно не стерпят.
Снаружи они ничего не сказали, но давление инстанса было слишком стремительным, к тому же это суперзвёзды, за каждым их шагом следят в стриме бесчисленные зрители. Однако при такой страшной четырёхзвёздочной сложности Вэй Э, Гао Хэ и Чэнь Чэн рано или поздно придумают, как избавиться от мешающей обузы. Ему конец, конец.
После всей дороги ужаса и паники Ло Жунбин почти бездумно последовал за всеми в мрачный дом Гупо.
Заходя в боковую комнату, он нечаянно задел чёрный глиняный кувшин в углу.
Он боялся, что его выкинут, или, того хуже, начнут заранее остерегаться и «возьмут под контроль». В других инстансах стоило игроку тронуть странную вещь, как напарники без колебаний наносили удар на опережение. Ло Жунбин инстинктивно утаил это. В примечании ведь было сказано только, что нельзя ломать вещи в доме Гупо. Он ничего не сломал, просто случайно коснулся, правда?
Так он себя и успокоил, а при распределении комнат вцепился в первый шанс и протиснулся в одну с Цзе Юаньчжэнем. А того идиота Хуан Ихана вытолкал в комнату к Чэнь Чэну. Любому понятно, что у даоса Цзе чувство ответственности самое большое.
А Тан Цинь, Сун Юэмэй и Чэнь Чэн — две девчонки и один наглый мажор. Если ночью и правда что-то случится, как они вообще смогут меня защитить?
Что до того, что сам Ло Жунбин задел чёрный глиняный кувшин, он и не думал рассказывать об этом даосу Цзе.
Даже если из-за прикосновения к чёрному кувшину и случится беда, Цзе Юаньчжэнь — даос из особняка Тяньши, а даосам спасать людей естественно.
К тому же вовсе не факт, что беда вообще будет. Зачем заранее говорить и наводить на себя страх.
Ло Жунбин утаил содеянное без малейших угрызений совести, а прибравшись в боковой комнате, рано улёгся у угловой стены. Так даже если ночью что-то и придёт, первыми попадут под удар трое, лежащие снаружи.
Неизвестно, сработала ли его уловка, но в эту ночь сперва ему казалось, что половицы в доме сырые и влажные, с затхлым духом. Потом понемногу он и вправду заснул крепко.
Посреди этого крепкого сна от пола потянула волна холода.
Ло Жунбин будто резко проснулся. Нет, вовсе не проснулся. Веки словно склеили клеем, тяжело легли на глазные яблоки.
Но затем он увидел… увидел, что у двери стоит нечто.
Все бледные, выстроенные в ряд, жёстко подаваясь вперёд, словно… искали людей в комнате!
В тот миг, как Ло Жунбин «увидел» и ощутил их, по позвоночнику разом взвился холод, пробирающий до костей. Он в отчаянии попытался вызвать своё окно игрока, но система будто исчезла и никак не откликалась. И в последнюю секунду те бледные человеческие фигуры всё ещё стояли у двери.
Но в следующую секунду они, выстроенные в ряд, «держась за руки», подошли вплотную к углу стены дома.
Вдруг поднялось жуткое чувство опасности. Ло Жунбин застыл, пытаясь нащупать нож, который положил рядом перед сном, но пальцы, как и веки, будто наглухо склеили.
…Ничего, ничего, глаза закрыты. Пока он их не откроет, с этими мрачными тварями всё будет в порядке!
У Ло Жунбина сердце бухало, так быстро, что готово было взорваться.
Однако чем сильнее он уговаривал себя не обращать внимания на то, как они подбираются, тем ближе в сомкнутых веках подступали бледные, выстроенные в ряд человеческие фигуры. Почему, почему он, не открывая глаз, всё равно их видит? В кромешной комнате бледные фигуры, стоящие цепочкой, подходили всё ближе и ближе.
«Они» встали на цыпочки и скованно перегнулись к нему.
— А-а-а-а-а-а! — Истерический крик вырвался из горла Ло Жунбина.
И всё же вся комната и весь стрим оставались неподвижны, как смерть.
Зрители стрима не увидели в темноте никаких изменений. Ло Жунбин у угловой стены лишь слегка дёрнулся всем телом. Значок черепа в правом верхнем углу мигнул, затем загорелся кроваво-красным с чёрным оттенком: [Пылающий гу «Боншао»: 1/1]. На стене выстроенных цепочкой, «держась за руки», жёстких ступней прибавилась ещё одна пара.
На окне игрока две кроваво-красные строки чуть мигнули и каждая дополнилась новыми словами:
[Табу 1: При ночёвке в доме Гупо не смотри на них.]
[Примечание: Они встают на цыпочки, прислушиваются и ищут что-то. Он стал одним из них.]
Ранним утром резкий крик разбудил всех в боковых комнатах второго и третьего этажей. Почти все тут же ринулись в комнату группы Цзе Юаньчжэня.
— Почему… Охренеть!
Не успел Чэнь Чэн договорить вопрос, как он превратился в ошарашенное: «Охренеть!»
Все увидели, как в углу комнаты, откуда сочилась чёрная вода, лежал… «мешок-труп». Кроме «мешка-трупа», никто и слова не нашёл, чтобы описать останки этого игрока. Всё тело стало мягким, как бескостный мешок из человеческой кожи, растеклось по полу, и это при том, что ночью на страже стоял Цзе Юаньчжэнь.
И погиб этот человек невыразимо жутко. Кости во всём теле, при полном отсутствии каких-либо ран, будто испарились.
Цзе Юаньчжэнь полуприсел рядом, локти упёр в колени. Выражение лица было подавленным, с лёгкой тенью самоукора. Рядом присел Гао Хэ, осмотрел останки и подтвердил: правда, не осталось даже половинки кости. Этот «мешок из человеческой кожи» в руках Гао Хэ был как гнилое мясо, стянутое плёнкой, и слегка подрагивал.
— Буэээ…
Увидев, как Гао Хэ переворачивает мягкий «мешок из человеческой кожи», Хуан Ихан, у кого с выдержкой было похуже, и часть зрителей в стриме уже начали блевать.
Когда Вэй Э спустился с третьего этажа, боковую комнату уже наполовину заполнили Чэнь Чэн и остальные.
Перед его приближением штанина синей одежды мяо Вэй Э слегка колыхнулась.
Он остался снаружи толпы, сквозь просветы между людьми скользнул взглядом внутрь, мельком зацепил растёкшийся «мешок-труп» и тут же перевёл взгляд на глиняные кувшины, стоявшие в углу.
В отличие от ночи, с рассветом эти кувшины затихли и больше не издавали ни звука.
Сун Юэмэй сообразила первой и к этому моменту уже еле сдерживала слёзы, будто была смертельно перепугана. Она повернулась к Цунь И:
— Брат из рода Цунь, что… что здесь происходит?
Цунь И, зажатый во внешнем кольце толпы, почесал затылок и так же беспомощно схватился за голову. Он огляделся, и первым делом заметил а-Лана, вышедшего вместе с Вэй Э. Парень сразу протиснулся к нему и спросил:
— А-Лан, что творится, почему в доме кто-то внезапно умер?
А-Лан не ответил и лишь сделал жест:
[А-По хочет вас видеть.]
Сделав этот жест, худой и высокий юноша мяо один поднялся по лестнице дома.
Все переглянулись… Хэй а-По хочет их видеть.
Они ещё даже не разговаривали с Хэй а-По, а а-Лан со вчерашней ночи по сей час всё время был с ними. Откуда Хэй а-По о них знает и почему согласилась их принять?
Прежде чем все успели об этом как следует подумать, Вэй Э уже выпрямился и пошёл следом за а-Ланом, поднимаясь по крутой лестнице дома.
Когда Вэй Э действовал, он обычно не предупреждал и не объяснял.
Цзе Юаньчжэнь и Тан Цинь к этому уже привыкли.
Перекинувшись взглядом с Гао Хэ и остальными, в конце концов тоже пошли следом. Стоило подняться на несколько ступеней, как косой луч солнца лёг внутрь дома. Оказалось, на повороте бамбуковой лестницы с третьего на четвёртый этаж было окошко среднего размера. В этот момент в деревне громко закричали петухи, и рассвет стал понемногу разгораться.
Лишь теперь им наконец открылся истинный вид посёлка Гушао…
Куст за кустом кроваво-алых паучьих лилий распускался и наплывал меж тёмно-зелёных бамбуковых строений, странно пышные, чрезмерно яркие, до тревожной неестественности.
http://bllate.org/book/13286/1180390
