Карр…… Ка-а-р.
Тёмной ночью из видневшегося вдалеке заснеженного леса доносились жутковатые птичьи крики. Сидя с поджатыми до груди коленями на раскладном стульчике для кемпинга у трейлера, Джихо лениво повернул голову и уставился в сторону леса.
— Господин Джихо…… Вам не холодно? Укройтесь этим.
Тем, кто подошёл к отрешённому Джихо, был Апофис. Неловко улыбнувшись, он осторожно передал Джихо принесённый с собой плед.
Тот не сразу взял этот плед, а лишь повернул голову и присмотрелся, после чего с досадой вздохнул про себя. Апофис, конечно, дотошен и основателен во всём, что делает, но он отнюдь не обладал настолько внимательным и чутким характером, чтобы беспокоиться о том, не холодно ли кому-то.
А значит об этом пледе для него определённо позаботился кто-то другой. Например, один конкретный человек, который невероятно сильно беспокоился о Джихо.
— Вероятно потому, что здесь не идёт снег, но на удивление мне совсем не холодно. Но я всё равно укроюсь, спасибо.
В отличие от внешнего мира, где бушевали северный ветер и снегопад, в Деревне Времени не было ни снега, ни морозного воздуха. Просто с наступлением ночи погода из весенней превратилась в осеннюю.
И всё же, думая о том, кто позаботился об этом пледе для него, Джихо накинул его на плечи. Тогда Апофис, украдкой оглянувшись, чтобы проследить за реакцией, устроился на соседнем стуле рядом с Джихо.
— ……Эм. Сегодняшнее рагу было великолепным.
— Спасибо.
— К-как вы научились так хорошо готовить?
— Просто я давно живу один.
Обхватив подтянутые к себе колени, Джихо ответил на вопрос немного невнятным тоном из-за того, что губы были прижаты к коленям. Апофис выглядел крайне растерянным из-за такого вот диалога с отрывистыми ответами — что крайне отличалось от того, как они общаются обычно.
Джихо, тоже осознав это, резко выдохнул. Честно говоря, сейчас он не был настроен на разговор с кем-либо. Но и продолжать вести беседу таким тоном было бы невежливо по отношению к собеседнику.
— ……Простите. Я не должен вести себя как ребёнок.
— Ох, это не так! Вы хотите побыть один, а я лезу к вам с ненужной болтовнёй……
— Больше чем побыть одному, мне нужно было немного времени, чтобы привести мысли в порядок.
Джихо поднял взгляд и посмотрел вдаль, за территорию деревни, где бушевала метель. Снегопад валил крупными хлопьями. Глядя на снег, им овладело множество мыслей.
— ……Неужели я и вправду воспринимал господина Сета лишь как «Его светлость герцога»?
Если бы его спросили, считал ли он Сета «персонажем романа» с самого начала, он не стал бы отрицать. Для него было поразительно видеть энергию меча, и каждый раз, когда он пытался предугадать мужчину по имени Сет, то вспоминал сюжет «Звезды Хадада» и сверялся с ним, как с каким-то справочным материалом.
Однако по мере их сближения, содержание романа «Звезда Хадада», постепенно стиралось из его памяти. Он вспомнил о нём лишь после встречи с Хададом, и это, вероятно, означало, что с какого-то момента он перестал воспринимать Сета как персонажа из книги.
— Его светлость ведь знает, что это не так.
— Так ли это?
— Он не может не знать того, что знаем даже мы. Вот только…
Апофис не смог сразу же продолжить и засомневался. Джихо терпеливо ждал, и вскоре тот продолжил:
— ……Думаю, он……испытывает беспокойство. Ведь у Его светлости никогда не было ничего своего.
— ……«Своего»?
— Ох, э-э! Я не имел в виду, что вы вещь, господин Джихо. Я бы не посмел!
Словно давая понять, что понял его, Джихо улыбнулся Апофису, который стал торопливо отрицать, аж размахивая руками. Только тогда Апофис с облегчением выдохнул.
— Господин Джихо, возможно, вы уже знаете когда я встретился с Его светлостью?
— Ах, нет. Я ни разу…… не слышал об этом.
Слова Апофиса заставили Джихо волей не волей начать ворошить в памяти содержание «Звезды Хадада», но он тут же перестал. Всё-таки такие истории имеют смысл только тогда, когда слышишь их из уст причастного человека, не так ли?
— Я выходец деревни, поражённой чумой, пришёл из места, о котором все злобно шушукались.
— А……
— Насколько мне известно, Его светлость родом из сиротского приюта в столичных трущобах.
— Что? Тогда вы оба……
— Да, верно. Я был одним из кандидатов на звание «следующего герцога Горгона».
Рот Джихо слегка приоткрылся. Он слышал об этом впервые. Он представить себе не мог, что адъютант Апофис познакомился с Сетом при таких обстоятельствах.
— Все дети, которых я встретил в то время, были в таком же положении, что и я. Бродяжки, которым некуда пойти. Сироты, брошенные даже собственными семьями.
Об этом в романе, конечно же, не говорилось. В книге не рассказывалось об истории злодея и тем более его адъютанта, простого второстепенного персонажа.
Джихо внимательно прислушался к рассказу Апофиса. Детство Сета, история их двоих всегда была лишь прочитанной парой строчек, мельком появившихся в романе.
— И…… все дети, кроме меня и Его светлости, умерли тогда.
Уголки губ Апофиса с горечью приподнялись. Для него это были не самые приятные воспоминания. История его первой встречи с Сетом.
В то время герцог Горгон, выбирая себе приёмного сына, отдавал предпочтение «детям, которым некуда пойти». Причина была очевидна. С детьми, которых никто не ищет, можно было поступать как угодно.
К тому же, он хотел, чтобы внешне они выглядели так, чтобы к ним не хотелось приближаться. Для Апофиса этим изъяном был раздвоенный язык, а для Сета — гетерохромия.
Реллис Горгон всегда жестоко обращался с кандидатами на роль его приёмного сына. Испытывали ли выбывшие дети невыносимую боль или умирали — его не волновало. Апофис до сих пор не знает, куда делись тела детей, погибших в то время.
— Я тоже должен был умереть тогда.
— ……Что?
— Первоначально так и должно было быть.
В какой-то момент из несколько десятков кандидатов на роль приёмного сына осталось меньше пяти. Тогда-то Апофис и почувствовал, что скоро умрёт. Казалось, он больше не выдержит изнурительных тренировок, голода и насилия.
Дети рядом с ним тоже были не в лучшем состоянии и, разумеется, их не волновал их конкурент Апофис. Скорее наоборот, атмосфера царила такая, что все бы обрадовались его смерти, и Апофис предчувствовал свой конец.
Так было до тех пор, пока в его комнатушку, похожую на темницу, не вкатился заплесневелый хлеб.
— Ешь.
Только услышав голос, Апофис понял, что тот, кто передал ему хлеб, был не кто иной, как живущий в соседней комнате мальчишка с дурным глазом. Тот самый ребёнок, что источал самую мрачную ауру среди всех кандидатов.
— ……Отвали. Зачем ты даёшь мне его? Он же твой.
— Здесь нет ничего моего.
Слова, прозвучавшие в ответ, были напрочно ледяными. И когда Апофис всё ещё не решался взять хлеб, юный Сет мимоходом бросил:
— Я пришёл сюда не для того, чтобы что-то иметь.
— ……
— Существует ли что-то целиком и полностью моё, помимо смерти?
Эти слова заставили Апофиса, отчаянно пытавшегося выжить и занять лишь номинальное место приёмного сына герцогской семьи, отступиться. Такое мог сказать только тот, кто по-настоящему никогда ничего не имел.
Даже Апофис, уроженец деревни, поражённой чумой, до начала эпидемии имел самых обычных родителей. И так было у каждого ребёнка, попавшего сюда. Хотя бы раз в жизни, по крайней мере один единственный раз у них было испытанное ими счастливое воспоминание, и они продолжали жить, находя в нём утешение.
Но не Сет.
Этот ребёнок, родившийся с дурным глазом, не имел ничего — словно был отвергнут самим Богом.
— Его светлость был брошен в приюте сразу после рождения. Там он терпел жестокое обращение от рук заведующего приютом и травлю от других сирот.
Эту историю знал и Джихо.
— Выпустившись из приюта он сразу же вошёл в герцогскую семью. Там он подвергался лишь безжалостному обращению со стороны Реллиса Горгона…… пока чудом не встретил герцогиню.
Об этом Джихо тоже знал.
— Госпожа была добрым, но слабым человеком. Она и не думала о том, чтобы защитить Его светлость от Реллиса Горгона. Но даже эта крошечная капля любви помогла ему выжить.
Это определённо знакомая ему история, о которой он читал в романе, но…… Странно. Почему же тогда кончик носа болезненно щиплет, а взгляд снова и снова затуманивается? Ведь когда он читал эту историю в книге, то лишь несколько раз поцокал языком от досады и перевернул страницу.
— Я — не он, и не прожил всю жизнь в такой мёрзлой пустоте, поэтому не могу полностью понять его. Но одно я знаю наверняка.
— ……
— Те, кто изнывал от долгого голода, всем телом и душой цепляются за впервые испробованную воду и пищу.
Для Сета Горгона этой пищей стала любовь Джихо. Чья-то спокойная и нежная любовь, испробованная впервые. Единственное тепло, предназначенное не для кого-то другого, а только для него.
Жадность и одержимость берут своё начало именно в этом мучительном голоде. Изо всех сил сжимая кулаки, человек цепляется за то, что едва удалось схватить, любым способом пытаясь сделать это своим. Не подозревая, что в его руке находится воздушный шар, который может однажды лопнуть.
— О-ох. В-вы…… плачете? Простите!
Увлечённый рассказом, Апофис не заметил, что сидящий рядом Джихо плачет, и лишь сейчас, посмотрев ему в лицо, растерянно засуетился, не находя себе места. Он начал было искать чистый платок, но так и не нашёл, лишь беспомощно почесав затылок.
— Вот.
— ……Ваша светлость?!
Внезапно рядом с Апофисом возникла крупная рука. Увидев аккуратно лежащий на ладони носовой платок, Апофис резко обернулся. Сет, чьё выражение лица было скрыто в темноте, смотрел только на Апофиса — точнее сказать, дырявил взглядом.
— ……Передай его Джихо.
Видимо, он не мог передать платок Джихо лично, поэтому, хоть тот и был прямо перед ним, Сет протянул платок Апофису. Помедлив, Апофис взял его и осторожно протянул Джихо.
— Эм, господин Джихо, Его светлость вам……
— Передайте ему, чтобы отдал сам.
— Уф.
Внезапно оказавшись меж двух огней, Апофис схватился за лоб. «Не зря говорят, что нельзя вмешиваться в отношения пары», — сожалел он про себя.
http://bllate.org/book/13268/1179777
