В первый день десятого месяца, праздник Ханьи — время, когда бедняки посылают тёплую одежду предкам, а влюблённые — красную фасоль.
П.п: * Ханьи (寒衣) — «праздник отправки зимней одежды». Справляется первого числа десятого лунного месяца. Отмечает переход на зимнюю одежду в Китае. В этот день принято сжигать (отправляя духам умерших) бумажные имитации одежды, домашней утвари, а также жертвенные деньги.
Гусу, в отличие от Цзиньлина, не придавал большого значения празднику Ханьи. Жители Гусу не любили отмечать этот праздник, просто с наступлением холодов, в день Ханьи, они надевали дополнительную осеннюю одежду. Однако на улице Суйцзинь в этот день было шумно. Рядом с рестораном Цяньцю внезапно появился ещё один роскошный и величественный ресторан.
Улица Суйцзинь была заполнена людьми, шум стоял невообразимый. Управляющий Яо стоял у входа в ресторан Цяньцю и смотрел на происходящее напротив.
Маленький хозяин компании Логистика Тана, Тан «трижды первый», был известен среди купцов Гусу. Не говоря уже о его странном бизнесе логистики, управляющий Яо знал, что «Золотая дымка» из павильона «Чжэньбао» семьи Тан продавалась так хорошо, что среди дам и девушек Гусу она ценились больше, чем золото, и все благодаря уловкам Тан Шэня!
Однако сегодня всё выглядело действительно странно. Новый ресторан Тан Шэня открылся, но он не устроил большого шума, только пригласил танцующих львов* и запустил фейерверки у входа.
П.п: * танцующие львы (舞狮) — это традиционное представление, которое часто устраивается на важных мероприятиях, таких как открытие новых зданий, магазинов, ресторанов или предприятий. Этот ритуал имеет глубокое культурное и символическое значение: во-первых, привлечение удачи и процветания — считается, что танцующие львы отгоняют злых духов и приносят удачу, богатство и успех новому месту. Во-вторых, это символ защиты — львы в китайской культуре ассоциируются с силой, храбростью и защитой. В-третьих, это яркое зрелище — танец львов сопровождается барабанным боем, гонгами и тарелками, что создаёт праздничную атмосферу. Во время открытия здания танцоры, облачённые в костюмы львов, выполняют сложные движения, имитируя поведение львов. Часто львы «пробуждаются», «едят» символические подношения (например, зелень или апельсины) и «выплевывают» их, что символизирует изобилие и благополучие.
— Что задумал этот Тан Шэнь?
Управляющий Яо внимательно наблюдал, но не мог понять.
Логистика Тана уже месяц назад объявила об открытии ресторана, и сегодня в ресторане Тана уже не было свободных мест, новые гости прибывали непрерывно. Управляющий Яо постоял снаружи некоторое время, затем позвал одного из слуг:
— Сходи в ресторан Тана «трижды первого» и посмотри, что он там задумал.
Слуга ответил:
— Хозяин, их ресторан специализируется на босягуне. Мне тоже нужно заказать босягун?
Управляющий Яо фыркнул:
— Просто иди, разве я тебя обделю?
— Хорошо!
Слуга, которого отправил управляющий Яо, был самым сообразительным в ресторане Цяньцю, его звали Чжан Мяо-эр. Получив приказ, Чжан Мяо-эр не сразу отправился в ресторан напротив, а тихо переоделся. Он вышел из Цяньцю, подошёл к новому ресторану и поднял голову.
— Башня Сися*?
П.п: *башня Сися (细霞楼) — дословный перевод «башня утончённой зари».
Чжан Мяо-эр хоть и знал несколько иероглифов, но не понимал значения этого названия.
Мимо прошел ученый, который, увидев надпись, сказал:
— Пусть лунный свет озарит тонкие, как нефрит, пальцы. И пусть они бережно поднимут золотой бокал, сверкающий, как заря! Какое прекрасное название — башня Сися, я обязательно посмотрю, действительно ли там есть золотые бокалы!
Чжан Мяо-эр пробормотал:
— Учёные такие занудные…
Затем он последовал за этим человеком внутрь.
Едва Чжан Мяо-эр переступил порог, как к нему подбежал слуга:
— Господин, сегодня в нашей башне Сися все места заняты.
Чжан Мяо-эр сокрушённо вздохнул:
— Ах, значит, мне придётся уйти?
Слуга тут же воскликнул:
— Пожалуйста, подождите. Господин, если вы не против, можете посидеть здесь и подождать. Если место освободится, я вас позову.
Чжан Мяо-эр был удивлён:
— Бывает и такое?
Ресторан Цяньцю был самым лучшим и дорогим в Гусу, и там тоже часто не было свободных мест. Обычно, чтобы поесть в Цяньцю, нужно было заказывать столик заранее. Но в Цяньцю никогда не говорили гостям «посидите и подождите», потому что ресторан не нуждался в дополнительных клиентах, и гости обычно не могли ждать так долго. Неужели гости, которые едят босягун, едят быстрее, чем в обычных ресторанах?
Чжан Мяо-эр с сомнением последовал за слугой в небольшую комнату для ожидания. Слуга был настолько услужлив, что Чжан Мяо-эр начал нервничать, думая, что его раскрыли как шпиона из Цяньцю. Войдя в комнату, он с удивлением обнаружил, что там уже сидели семь или восемь человек. Среди них он заметил слуг из двух других ресторанов.
Трое неловко посмотрели друг на друга, но никто не проронил ни слова.
Чжан Мяо-эр был удивлён. Он сел и услышал звонкий звук, доносящийся с возвышения в комнате. На возвышении стоял высокий худощавый старик-рассказчик, который ударил деревянной колотушкой, и зазвучала мелодия хуциня*. Рассказчик начал:
— В конце той династии, когда герои боролись за власть, и войны бушевали повсюду, в деревне рыбаков в Цзиньлине, под красным светом и облаками, раздался крик новорожденного младенца!
П.п: *хуцинь (胡琴) — китайская скрипка, музыкальный инструмент со смычком, пропущенным между двумя его струнами.
Ещё один удар колотушкой, и Чжан Мяо-эр вздрогнул, невольно начав слушать историю рассказчика.
История, которую рассказывал старик, была совершенно не похожа на обычные истории в чайных.
Он рассказывал о конце одной династии, когда в Цзиньлине появился гениальный ребёнок. Этот гениальный ребёнок в три года знал сотни иероглифов, в пять лет мог читать стихи. В восемь лет он уже сочинял стихи, а в десять лет получил звание «трижды первого» на детском экзамене в Цзиньлине, в двенадцать лет стал цзеюанем, что было даже лучшим результатом, чем у Тан Шэня. Однако в этот момент завистники отравили его, и он стал калекой, не способным произнести ни слова.
Чжан Мяо-эр слушал с возмущением. Даже если злодея поймали и отправили в тюрьму, гениальный ребёнок уже был искалечен и люди издевались над ним. Те, кто раньше льстил ему, теперь оскорбляли его. Отец гениального ребёнка внезапно умер, оставив его одного, немого и искалеченного. Но он каждый день упорно учился, никогда не сдаваясь.
Однажды злая мачеха столкнула его в реку, и когда гениальный ребёнок уже почти умер, мимо прошёл старик, который спас его и вылечил его искалеченные руки.
— Я всего лишь странствующий врач, твой немой рот я вылечить не могу. Но раз уж мы встретились, это судьба. Держись!
http://bllate.org/book/13194/1176570
