Хотя Чжу Яньинь и просил подобрать удобную одежду, портнихи всё же проявили инициативу: они заплели Лань Янь волосы, соорудив модную причёску «распущенная зелёная простота», и оставили коробочку с заколками, сказав:
— Если захотите кого-нибудь убить, просто соберите оставшиеся волосы.
В коридоре воцарилась тишина.
Лань Янь покраснела ещё сильнее, в её глазах даже мелькнула доля кокетства. Но убивать кого-то сейчас было нельзя — волосы же не собраны! Поэтому она развернулась и побежала в свою комнату, приподнимая подол платья.
Цзян Шэнлинь подумал: «Ну и чертовщина! Как смена наряда могла изменить её характер? Это что, переодевание или одержимость? Неужели в этом заключается таинственная сила знатного рода из Цзяннани?»
Ли Суй окинул холодным взглядом комнату под номером один.
Если бы молодой господин Чжу увидел это, он бы снова в ужасе схватился за лицо, опасаясь новых щипков.
Цзян Шэнлинь вошёл за Ли Суем, но у него перед глазами всё ещё стоял образ хрупкой Лань Янь.
«Красиво, конечно, но больше похоже на одержимость. Как если бы все мясники в городе вдруг начали декламировать «Утки, я слышу, кричат на реке предо мной»*.
П.п.: *Это первая строка из древнейшей китайской поэмы «Встреча невесты» (关雎), открывающей «Книгу песен» (诗经), XI–VI вв. до н.э.).
Утки, я слышу, кричат на реке предо мной.
Селезень с уткой слетелись на остров речной...
Тихая, скромная, милая девушка ты,
Будешь супругу ты доброй, согласной женой.
То коротки здесь, то длинны кувшинок листы,
Справа и слева кувшинки, срываю я их...
Тихая, скромная, милая девушка ты.
Спит иль проснется — к невесте стремится жених…
(перевод А. Адалиса)
Но после чашки чая доктор Цзян быстро успокоил себя.
Если даже вороной конь научился переставлять ноги в воздухе и бежать задом наперёд, то что уж говорить о людях из Цзяннани? Всё это — мелочи.
Ли Суй нахмурился:
— Что ты там бормочешь?
Цзян Шэнлинь ответил:
— Если мы продолжим путешествовать вместе, дворец Одинокого пика — от людей до лошадей — полностью переймёт привычки семьи Чжу. Ты в курсе, что твой вороной конь теперь отказывается от простого сена и ходит кормиться к соседям?
Ли Суй нахмурился:
— Не знал.
Цзян Шэнлинь раздражённо фыркнул:
— Да брось, ты знал. Просто делал вид, что не замечаешь.
Ли Суй: «...»
Он действительно знал, но ему было лень разбираться.
Какое ещё «делал вид»?
Великий Демон бросил на доктора ледяной взгляд, и тот поспешил сменить тему:
— Насчёт того флакона... Думаю, он связан с аптекой «Красный абрикос».
Ли Суй откинулся на спинку стула:
— Давай поговорим об этом.
— Аптека «Красный абрикос» сколотила состояние в Фэнчэне. Со слов моего отца, пятьдесят лет назад, когда по всей Великой Юй свирепствовала эпидемия, власти перепробовали все методы, но так и не смогли полностью победить болезнь. К счастью, торговец лекарственными травами по имени Ли Фуфэн составил действенный рецепт из семи белых семян, фэньчуня и осенних плодов*, что позволило остановить это бедствие. Его назвали великим благодетелем.
П.п.: * «Семь белых семян» (七白子) – комбинация очищающих растений (белый пион, атрактилодес). «Фэньчунь» (焚春) – согревающий ингредиент (корица, обжаренный женьшень). «Осенние плоды» (秋实) – хурма, боярышник или гинкго (укрепляют иммунитет).
Более того, рецепт Ли Фуфэна не только оказался эффективным, но и распространялся совершенно бесплатно — он открыто делился формулой, а стоимость лекарств сводил к минимуму. Власти, признавая его заслуги, предоставили ему различные льготы.
Аптеки «Красный абрикос» семьи Ли буквально за одну ночь распространились по всей стране. Народ знал, что добродетельный Ли — человек безупречной репутации, не похожий на других алчных торговцев, которые продавали намокшие или заплесневелые лекарства ради наживы. Поэтому при болезни все шли в «Красный абрикос», и дела семьи Ли шли в гору, принося процветание многим поколениям.
Цзян Шэнлинь добавил:
— Но его лекарства и правда хороши.
Ли Суй ухмыльнулся:
— «Великий Благодетель»... Звучит знакомо.
Цзян Шэнлинь удивился:
— Ли Фуфэн уже давно отправился к журавлям на запад*. Откуда тебе знакомо?
П.п.: *驾鹤西归 — «оседлал журавля и отправился на запад», поэтичное обозначение смерти, аналогично русской пословице «отправился в лучший мир».
— Не Ли Фуфэн, а «Великий Благодетель».
— ...Ду Яфэн?
Ли Суй кивнул:
— Семья Ду тоже всегда позиционировала себя как благодетели. К тому же деревня Шанжу находится в Фэнчэне.
Цзян Шэнлинь задумался:
— Хотя один флакон — не доказательство, но мы и так подозреваем деревню Шанжу. Теперь подозрения только укрепились. Пойдёшь разведать сегодня? Их люди остановились на постоялом дворе «Южная гора» вместе с Альянсом Улинь.
Ли Суй согласился:
— Пусть... Я сам пойду.
Цзян Шэнлинь уловил паузу:
— Ты хотел сказать «пусть Лань Янь пойдёт», но вспомнил про её роскошное платье?
Ли Суй без эмоций ответил:
— Пошёл вон.
Цзян Шэнлинь насмешливо фыркнул:
— Ну и пойду!
Закончив с делами, доктор Цзян решил познакомиться с «аристократическими радостями» и постучал в соседнюю комнату.
Войдя, он снова остолбенел: вся комната была завешана одеждой — шёлк, парча... На столе ещё и шкатулка с украшениями стояла! Кажется, стоит только заиграть на суоне* — и можно сразу начинать свадьбу.
П.п.: Суона или сона (唢呐) (китайский гобой) — обязательный инструмент на традиционных свадьбах в Китае.
Лань Янь объяснила:
— Я спрашивала у тех тётушек, сколько стоит, чтобы вернуть деньги второму молодому господину Чжу. Но они наотрез отказались говорить.
Чжи Сяосуй тогда смотрел на неё с выражением «Разве семья Чжу когда-либо брала деньги за подарки?», и Лань Янь не решилась настаивать.
«У меня, конечно, тоже есть деньги, но явно не того уровня, что у семьи Чжу. В вопросах подарков и роскоши я не сильна, не то что в убийствах».
Она осторожно попыталась отблагодарить, но, испугавшись, быстро отступила.
«Притворимся, что ничего не было».
Позже Сяосуй пригласил Цзян Шэнлиня и Лань Янь на ужин — попробовать свежую рыбу, только что доставленную из Цзяннани.
http://bllate.org/book/13193/1176377
