Чжу Яньинь наклонился к своему слуге и спросил:
— Тебе не кажется, что все на меня смотрят?
— Кажется, — согласился Чжу Сяосуй. — Но это естественно, что они хотят на вас посмотреть.
— Почему?
— Потому что они никогда не видели ничего подобного.
Чжу Сяосуй говорил с уверенностью, глубоко убеждённый в своей правоте. Эти люди из мира цзянху, которые только и знают, что махать мечами и убивать, где им было видеть настоящего благородного отпрыска учёной семьи? Тем более из семьи Чжу из Цзяннани, где столетиями царила высокая культура, и даже карпы в пруду плавали, словно сошедшие со страниц древних поэм. Просто их второму господину не повезло — ударился головой и вынужден был приехать на это шумное собрание по боевым искусствам. Иначе разве бы эти люди могли просто так на него смотреть?
Чжу Яньинь удивился:
— Правда?
В этом мире много тех, кто ищет выгоду, и статус Ли Суя в мире цзянху был очевиден. Многие секты мечтали с ним подружиться, но боялись. Поэтому некоторые решили действовать хитростью, попытавшись наладить контакт через этого, казалось бы, дружелюбного молодого человека в белом.
Чжу Яньинь аккуратно отделял кости от рыбы.
— Если говорить о самом благородном человеке в современном мире цзянху, то это, конечно, господин Ли Суй из дворца Одинокого пика! — вдруг кто-то громко крикнул в зале, заставив Чжу Яньиня вздрогнуть от неожиданности.
Он инстинктивно обернулся.
Остальные посетители, увидев, что возможность подлизаться прямо перед ними, не могли упустить шанс. Они тоже начали громко восхвалять Ли Суя, выдумывая на ходу и превращая человека, которого все боялись, в доброго и великодушного героя, заботящегося о мире.
Если бы Чжу Сяосуй не увёл своего господина, считая, что стало слишком шумно, история, вероятно, дошла бы до того, что «господин Ли ради спасения мира в лютый мороз голыми руками строил Великую стену». Логика не важна, главное — великая любовь к человечеству.
Чжу Яньинь шёл по улице, недоумевая:
— Почему этот господин Ли Суй совсем не похож на того, о ком рассказывал Минчуань?
— Кто их знает, — тихо пробормотал Чжу Сяосуй.
В конце концов, у всех, кто связан с миром боевых искусств, мозги работают не так, как у обычных людей.
* * *
Дворец Одинокого пика.
Как только Ли Суй вернулся в главный зал, подчинённый тут же доложил:
— Человек, который остановил господина на улице Взаимной тоски, оказался молодым господином из семьи Чжу из Цзяннани. Это семья учёных и литераторов, не имеющая никакого отношения к секте Демонического культа и даже к миру цзянху. На этот раз он приехал в Золотой город с молодым господином Чжао из секты Врат Меча, чтобы обратиться к божественному доктору Цзяну. Говорят, недавно он ударился головой и всё забыл.
Ли Суй нахмурился. Он думал, что этот человек притворяется глупцом, чтобы скрыть свои истинные намерения, но оказалось, что он действительно глупец.
Он сломал ветку призрачного лотоса, отбросил её в сторону и нетерпеливо махнул рукой.
— Уходи.
Позже Цзян Шэнлинь тоже услышал об этом происшествии. Зная характер Ли Суя, он заинтересовался этим учёным, который осмелился потянуться к мечу Сянцзюнь, и послал своего помощника сообщить Чжао Минчуаню, что приём состоится завтра.
На северо-западе темнеет поздно. Чжу Яньинь провёл в гостинице довольно много времени, а на небе всё ещё виднелась полоска заката.
— Дорогой друг! — Чжао Минчуань с грохотом распахнул дверь, его голос был полон радости. — Божественный доктор Цзян уже в Золотом городе и назначил нам встречу на завтра.
Не дав Чжу Яньиню вставить и слова, он крепко схватил его за руку и с восторгом продолжил:
— Очередь на приём к доктору Цзяну уже насчитывает сотни людей, но он лично выбрал тебя, дорогой друг, и я тоже получил возможность благодаря тебе.
Чжу Яньинь поспешил отказаться:
— Но я не знаком с божественным доктором Цзяном. Думаю, это все благодаря твоему влиянию, Минчуань.
— У меня нет такого влияния! — отказался Чжао Минчуань и замахал руками. — Даже предводитель цзянху, мастер-основатель Улинь, записан на послезавтра.
Правда?
Чжу Яньинь был озадачен. Даже проводив Чжао Минчуаня, он так и не понял, почему его поставили в начало очереди.
Чжу Сяосуй же считал это совершенно естественным.
— Как я и говорил в ресторане, разве эти грубые люди из мира цзянху когда-либо видели такого прекрасного человека, как мой господин? Каждый жест, каждый взгляд — словно изысканная, утончённая картина. Конечно, все выстроились в очередь, чтобы увидеть моего господина.
Чжу Яньинь ущипнул его за щёку:
— Ещё до того, как я потерял память, ты так же слепо восхвалял меня?
— Я не восхваляю, — с достоинством ответил Чжу Сяосуй, хотя его слова звучали невнятно из-за оттянутой щёки. — Это правда.
А в это время слухи уже распространились по городу. Говорили, что как только божественный доктор Цзян Шэнлинь прибыл в Золотой город, он отказался встречаться с предводителем цзянху и главами различных сект, но лично назначил встречу Чжу Яньиню.
— Почему?
— Наверное, из-за господина Ли.
Их встреча днём снова всплыла в разговорах. Слухи распространялись, становясь всё более невероятными. От «второго молодого господина Чжу и господина Ли приятно беседовали на улице» до «господин Ли выхватил меч Сянцзюнь и исполнил для второго молодого господина Чжу восемнадцать форм».
А почему он исполнил их для него? Конечно, потому что они были близкими друзьями.
Откуда взялась эта близкая дружба? История началась восемнадцать лет назад в дождливую ночь.
Под шум ветра за окном Чжу Яньинь спал спокойно и сладко, поэтому пока не знал, что в свете тусклых ламп, за столами, полными разговоров, он уже перестал быть родным сыном своего отца. Теперь его принесла река, а в богатой семье Чжу из Цзяннани царили интриги и заговоры.
— В вашем доме, кроме каменных львов у ворот, нет ничего чистого, даже кошки и собаки нечисты.
Господин Чжу, ставший жертвой слухов:
— Я сейчас умру от злости.
А история господина Ли была ещё более странной. Помимо тяжёлого прошлого, он теперь ещё и превращался в девушку в полнолуние. Всё началось с того, что господин Ли выхватил меч Сянцзюнь и исполнил для второго молодого господина Чжу восемнадцать форм.
Господин Ли исполнил восемнадцать форм… господин Ли — восемнадцать… господин Ли танцевал… восемнадцатилетний господин Ли танцевал, исполняя танец «Испуганный гусь», «Хусянь», «Зелёная талия» и «танец в перьях и одеянии из радуги»*.
Раз уж речь зашла о «танце в перьях и одеянии из радуги», то как он мог не превращаться в девушку? Иногда это просто необходимо.
Вот это да, тут не поспоришь.
П.п: *«Танец испуганного гуся» (惊鸿舞) — это изящный танец, символизирующий легкость и грацию; «Хусянь» (胡旋舞) — быстрый танец с многочисленными вращательными движениями, пришедший из Центральной Азии; «Танец зелёной талии» (绿腰舞) — древний китайский танец, подчеркивающий гибкость и красоту движений; «Танец в перьях и одеяниях из радуги» (霓裳羽衣舞) — один из самых знаменитых танцев в китайской истории, связанный с эпохой Тан и императором Сюаньцзуном.
http://bllate.org/book/13193/1176313
