Выключив свет, Тан Саньюань ворочался в своей постели, не в силах никак заснуть, чувствуя себя немного неуютно и нервничая из-за незнакомой обстановки и незнакомого альфы, лежащего напротив.
— Не можешь уснуть? — раздался в ночи голос Гу Аня.
— …Да — тихо прошептал Тан Саньюань. Он замер, больше не двигаясь, опасаясь, что его переворачивание с бока на бок нарушает покой Гу Аня.
Гу Ань, казалось, приподнялся, затем раздался тихий шорох, и через некоторое время альфа снова заговорил:
— Позволь мне сыграть для тебя песню.
— Что? Да… — Тан Саньюань сначала на мгновение замер, а затем повернулся лицом к Гу Аню и выжидательно посмотрел на него.
Гу Ань не стал включать свет, но луна сегодня была и так очень яркой. И лунного света, льющегося из окна, было достаточно, чтобы Тан Саньюань мог видеть очертания его тела. Гу Ань сидел на кровати, держа в руке гитару, лунный свет падал на его лицо, заливая мягким светом. Казалось, что мужчина слегка улыбается, пока пальцы мягко перебирали струны гитары.
Тихий голос Гу Аня, с томной ленцой растекался в ночи, неся в себе оттенок сексуальности:
— Разве я не пообещал сыграть для тебя на гитаре?
Тонкие губы слегка приоткрылись, и мужчина начал напевать легкую мелодию своим тихим нежным голосом.
Тан Саньюань моргнул, заслушавшись. Голос Гу Аня был очень красивым, мягким, с приятными низкими нотками. Он играл на гитаре и пел свою песню. Тан Саньюань мог расслышать в его песне невыразимую глубокую любовь, но он не знал, о ком Гу Ань думает сейчас, когда так поет. Тан Саньюань даже немного позавидовал человеку, к которому были обращены чувства Гу Аня. Если этот человек нравится Гу Аню настолько сильно, что он готов выразить чувства своим божественным голосом, то тот человек должен быть очень счастлив, верно?
Тан Саньюань смотрел на скрытую в полумраке фигуру Гу Аня и невольно начинал чувствовать себя спокойнее, постепенно растворяясь в его песне все сильнее, он начал все чаще закрывать глаза, медленно моргая, и наконец заснул.
Спустя неизвестно какое время Гу Ань ущипнул последнюю струну гитары и затих. Он аккуратно отложил инструмент в сторону и, посмотрев на Тан Саньюаня, тихо улыбнулся.
Ранним утром их комната была залита ярким солнечным светом. Тан Саньюань открыл глаза и лениво провел рукой по волосам. Взмахнув несколько раз длинными ресницами, он начал вспоминать вчерашний день, его сознание постепенно начало возвращаться к нему: он действительно заснул, слушая песню Гу Аня прошлой ночью, это было слишком большой роскошью.
Он сел в кровати и оглянулся по сторонам: кровать Гу Аня была пуста, гитара тихо стояла рядом с его кроватью, а из ванной доносился шум воды. Кажется, Гу Ань принимал сейчас душ.
Шум воды прекратился, Гу Ань толкнул дверь ванной и вышел наружу, увидев полусонного Тан Саньюаня, сидящего на кровати, он не мог не улыбнуться, ласково спросив:
— Проснулся?
Лицо Гу Аня, вышедшего только что из душа, было наполнено жизненной силой раннего утра. Тан Саньюань кивнул, не в силах сдержать яркой ответной улыбки.
Гу Ань не удержался и подошел к нему ближе, осторожно коснувшись его раскрасневшихся щек:
— Ты хорошо спал прошлой ночью?
Тан Саньюань кивнул головой, ощутив прохладу его руки, и слегка нахмурился:
— Ты принимал холодный душ?
Гу Ань отодвинул руку от его лица, ответив:
— Да.
— Тебе стало очень жарко? — Тан Саньюань озадаченно моргнул. Хотя сейчас стояли жаркие дни, но раннее утро все еще считалось прохладным. Кажется, чтобы принимать холодный душ, было слишком прохладно, даже для Гу Аня.
Гу Ань хотел что-то сказать, но взглянул на белые стройные ноги Тан Саньюаня, затем посмотрел в его чистые и ясные глаза, поджал губы и выдавил из себя:
— …Я привык к этому.
— Все-таки лучше поменьше принимай холодный душ, — сказал поучительным тоном Тан Саньюань. Он всегда боялся холода и никогда не решался принять холодный душ, поэтому он мог посоветовать только такое.
Гу Ань посмотрел на его нежные ключицы, чуть кивнул и отвел глаза в сторону, ответив:
— Постараюсь.
Тан Саньюань не стал больше ничего говорить, после вчерашнего вечера он почувствовал, что Гу Ань не такой уж и неприступный холодный айдол, как казалось ранее, особенно после того, как Гу Ань спел ему вчера вечером песню, чтобы он смог заснуть. Он неосознанно почувствовал некоторую близость к Гу Аню и решил, что должен отплатить ему тем же, ведь именно Гу Ань помогал ему вчера весь день.
— Может, мне помочь высушить тебе волосы? — предложил Тан Саньюань, глядя на влажные волосы Гу Аня.
Рука Гу Аня, державшая полотенце, чтобы вытереть волосы, замерла на середине движения, когда он ответил, немного удивленный:
— …Ладно.
Тан Саньюань быстренько сбегал в ванную комнату, где немедля умылся, затем достал фен и приготовился высушить волосы Гу Аня.
Не успел он начать сушить их, как в дверь постучали снаружи, и раздался голос помощника режиссера:
— Господин Гу, господин Тан, пожалуйста, включите камеру прямой трансляции, прямой эфир вот-вот должен начаться.
Гу Ань ответил ничего не выражающим голосом, что услышал, затем посмотрел на Тан Саньюаня и приказал:
— Иди и переоденься, сними эту пижаму.
Тан Саньюань стыдливо одернул нижний край рубашки. Он был согласен с Гу Анем, его пижама слишком детская, чтобы его фанаты увидели ее.
Тан Саньюань послушно кивнул и отправился в ванную, чтобы переодеться в ту одежду, которая была на нем вчера.
Гу Ань действительно очень хороший человек. Он не только активно сотрудничает с ним в жарке их CP, но и беспокоится о том, что его детская пижама может повлиять на его имидж, не забыв напомнить ему о необходимости переодеться.
Когда он переоделся и вышел снова наружу, Гу Ань нежно погладил его по мягкой макушке, а затем пошел включать камеру.
Тан Саньюань снова взял фен в руки, направляя поток теплого воздуха на волосы Гу Аня. Волосы Гу Аня были немного жесткими, но необычайно гладкими. От них исходил приятный запах. Тан Саньюань не удержался, зарывшись в волосы Гу Аня, а затем пропустил между пальцами отдельные прядки. Это он проделал несколько раз, не сразу сумев взять себя в руки. Так он продолжал сушить Гу Аню волосы.
Режиссер включил камеру прямого эфира, и зрители, которые с самого утра с нетерпением ждали их появления на экране в зале прямой трансляции, не могли удержаться от криков при виде этой сцены:
[А-а-а-а! С утра пораньше нам скармливают сахар в таких количествах. Сегодня утром мое молоко такое сладкое!]
[Я тоже хочу высушить волосы муженьку Аню, я ревную! Пустите меня, дайте мне это сделать!]
[Семья противника… это же семья противника… Ay, люди, очнитесь уже.]
[Сколько было разговоров, что у этого «Кэюаня» сладкое личико. Но разве наш сокровище Юань помогал когда-нибудь человеку из семьи Кэ сушить вот так волосы? Он не прикоснулся даже к малюсенькому волоску с его головы!]
[Это очень мило, это уже похоже на полноценный сериал о любви. Сегодня я также наблюдаю за кислой сущностью влюбленных. Ах, мне так кисло.]
В то время как фанаты CP «Кэ Юань» начали свой день в комнате прямой трансляции, не проронив ни слова, количество фанатов CP «Саньгу» неуклонно. И фанаты этого CP становились все более активными, с удовольствием объедаясь сахаром, когда им больше нечем было заняться.
Когда Тан Саньюань и Гу Ань спустились вниз, все сидели за столом и уже завтракали. Никто из участников не стал просить Гу Аня приготовить им еще и завтрак. Они уже были благодарны за обед и ужин, приготовленные Гу Анем вчера.
Цай Кэкэ, опустив голову, жевал сухой хлеб. Услышав шум сверху, он обернулся и увидел Гу Аня и Тан Саньюаня, спускавшихся вместе по лестнице. Конечно же он не мог удержаться от раздраженного фырканья.
http://bllate.org/book/13164/1170031
