Вечером того же дня староста деревни пришел вместе с Линь Дали и его женой в дом Линь Дачжуана.
Увидев их на пороге в такое время Линь Дачжун с женой обменялись тревожным взглядом. Сердце сжалось от плохого предчувствия.
И действительно — староста объяснил ситуацию и вернул Линь Дачжуану его деньги:
— Дачжун, хоть вы и разделили семьи, но вы все же братья*. Да, Дали поступил неправильно, и позже мы созовем совет для его наказания по семейным законам. Но в этот раз в императорский дворец обязательно должен отправиться кто-то из вашей семьи.
П.п.: вы все же братья, вы одна семья — 筆寫不出倆個林字 — дословно «одним взмахом кисти не написать два раза “Линь”».
— Да как вы так можете?! Все же было решено! — воскликнула Чжан Хуэйнян сквозь слезы. — Мы ведь уже заплатили за нашего ребенка!
Она не ожидала, что в конце концов все равно придется посылать своего ребенка во дворец.
Линь Дачжуан напряженно сжал кулаки, желая избить Линь Дали.
Линь Дали, увидев это, поспешно упал перед ним на колени, обняв его за ноги:
— Брат, я знаю, что был неправ! Жадность ослепила меня! Я дам вам еще десять лянов серебра в качестве компенсации!
Линь Дачжуан и так еле сдерживался, чтобы не наброситься на брата с кулаками, а после этих слов его гнев только усилился. Он принялся избивать Линь Дали, пока тот не начал жалобно кричать.
Увидев, как Дали бьют, Кэ Мэйли бросилась защищать его, громко рыдая и крича:
— А-а-а! Старший брат, хватит бить! Ты же его до смерти заколотишь!
— Нам ваши деньги не нужны! — Линь Цзявэнь, услышав шум, тоже вышел наружу. — Убирайтесь вон!
— Ах! Как... как ты смеешь так разговаривать со старшими?! Это так брат с невесткой тебя воспитали? И это образованный человек?! Тьфу! Да хоть бы вы сейчас до смерти забили Дали, вашей семье все равно придется послать одного человека во дворец, — фыркнула Кэ Мэйли, злорадно сверкая глазами.
— Брат, я ведь сделал это и ради вашего блага тоже! Подумай сам, ваш Цзябао становится старше, но он ведь гермафродит, он слабый, поэтому не сможет выполнять тяжелую работу, заниматься сельским хозяйством. А если говорить о свадьбе… Кто захочет связать свою жизнь с гермафродитом? А вы не хотите отдавать его в богатый дом наложником… Неужели вы готовы содержать его всю жизнь? А если он войдет в дворец, так это же и вам легче, и ему даст возможность вам помогать. Разве это плохо? — Линь Дали делал вид, что заботится о брате.
— Дали все верно говорит, вам стоит хорошенько это обдумать, — староста не дал Лину Дачжуану возможности возразить и, бросив эту фразу, тут же ушел вместе с Линем Дали и его женой. — У вас осталось всего несколько дней, готовьте ребенка в путь.
— Отец, мама… Дядя прав. Что проку от меня дома? Лучше уж пойду во дворец. Я сумею о себе там позаботиться, — Линь Цзябао изо всех сил старался быть сильным, но слезы все равно невольно скатились с глаз.
Линь Цзябао с малых лет понимал, что отличается от других детей. Никто из сверстников не хотел с ним играть.
Он до сих пор помнил, что когда ему было около четырех или пяти лет, к ним в дом пришел торговец людьми, желая купить его, ведь богатым нравятся «такие, как он». Родители тогда прогнали его прочь.
Когда мать брала его с собой на улицу, люди всегда показывали на них пальцем и перешептывались за спиной. Мать в такие моменты прижимала его к себе и плакала.
Но в семье больше всех всегда любили Цзябао. Все самое вкусное и лучшее сначала доставалось ему. Братья и сестры души в нем не чаяли.
Даже с рождением близнецов отношение к нему не изменилось. Он знал это… и тоже всей душой любил свою семью.
Чжан Хуэйнян обняла Линь Цзябао и разрыдалась:
— Цзябао, ты — наше сокровище! Мама и папа никогда не считали тебя обузой! Нам невыносима сама мысль отпустить тебя… Проклятый Линь Дали, как он мог такое сделать!..
Линь Дачжун молчал. Он понимал, что другого выхода нет.
Если не удастся набрать нужное число людей, последствия могут быть ужасными для всей деревни. Нельзя было винить старосту за его непреклонность.
А если из семьи и вправду нужно выбрать кого-то одного… то, как ни тяжело это признавать, Цзябао действительно подходил больше всех.
Линь Дачжуан подошел и обнял их обоих:
— Цзябао, не вини нас с матерью, хорошо? А во дворце береги себя, постарайся устроиться там хорошо, а мы будем ждать твоего возвращения. А если к тому времени нас с твоей мамой не будет, у тебя все равно останутся братья и сестры, ты не один, не бойся, сынок.
— Цзябао, не бойся. В будущем твой старший брат сам будет о тебе заботиться. А если у меня родится сын, он будет заботиться о тебе и чтить тебя как родного отца! — поклялся Линь Цзявэнь.
— И я! Я тоже буду заботиться о втором брате, когда он состарится! — крикнул Линь Цзяцай.
В этот момент вся семья обнялась, тесно прижавшись друг к другу.
Смирившись с действительностью, семья Линь Дачжуана засуетилась. Чжан Хуэйнян принялась усердно шить обувь, невестка занялась пошивом одежды, а вторая дочь, Линь Ли-эр, начала вышивать для Цзябао поясной мешочек. Даже близнецы, казалось, за одну ночь повзрослели и принялись помогать по дому.
В последние дни Линь Цзявэнь на время отставил собственные занятия и сосредоточился на обучении Цзябао. Он и раньше понемногу обучал его, но теперь считал, что мальчику стоит выучить побольше. Кроме того, он подробно объяснил Цзябао правила поведения: не провоцировать конфликты, не лезть в чужие дела, не выставлять себя напоказ, быть скромным и избегать вражды — все эти тонкости общения между людьми. В конце концов, Линь Цзявэнь, как образованный человек, знал, что говорит.
Линь Цзябао ловил каждое слово старшего брата, стараясь все тщательно запомнить.
Время пролетело незаметно, и вот настал час прощания. Вместе с другими девятью семьями из деревни, сопровождаемые старостой, семья Линь Цзябао отправилась в уездный город, чтобы проводить своего драгоценного мальчика.
— Цзябао, — с тревогой наставлял Линь Дачжуан, — когда попадешь во дворец, постарайся вести себя хорошо. Мы с мамой и все твои братья и сестры будут ждать тебя дома. Береги мешочек, который тебе вышила вторая сестра, внутри десять лянов серебра. Во дворце будь расторопен, где нужно — не скупись на подарки, чтобы избежать лишних трудностей. И главное не забудь, что говорил тебе твой старший брат.
Под взглядами полными грусти и тревоги семьи Линь повозка с Линь Цзябао и еще девятью отобранными деревенскими детьми, в сопровождении стражников, выехала из уездного города Пэй.
Когда повозка выехала за пределы уезда Пэй, по мере того как родные края оставались все дальше позади, в повозке стали раздаваться сдавленные рыдания.
Долгий день в пути и вот они прибыли на станцию в главном городе провинции, Сюйчжоу. Здесь к ним постепенно присоединились представители других уездов.
После целого дня ожидания сборы, наконец, завершились. Десять больших повозок под охраной стражников тронулись в сторону столицы.
Повозки, рассчитанные на десять человек, теперь вмещали по двадцать пассажиров, отчего внутри стало невыносимо тесно.
К каждой повозке был приставлен евнух. В повозке Линь Цзябао главным был евнух по фамилии Чжао — мужчина лет тридцати пяти, невысокого роста и тщедушного телосложения. Его лицо всегда сохраняло строгое выражение, а обращение с детьми было настолько суровым, что все его искренне боялись.
За время пути все постепенно познакомились друг с другом. Особенно те, кто был из одних мест — они быстро сбились в небольшие группки. А вот Линь Цзябао, единственный ребенок-гермафродит из уезда Пэй, оказался в негласной изоляции. Он и не пытался навязываться, покорно следуя указаниям евнуха. Евнух Чжао, видя его скромное поведение, относился к нему сравнительно мягче.
Почти две недели пути — и вот, наконец, они добрались до почтовой станции у самой окраины столицы.
Конюшни были забиты повозками, а сама станция кишела людьми, прибывшими сюда со всех уголков империи.
— Все выходим из повозки, не забудьте свои вещи. Никаких разговоров, не глазеть по сторонам. Все следуйте за мной!
Никто не осмелился заговорить — все тихо спустились с повозки, опустив головы и молча следуя за евнухом Чжао. Он привёл их в большую комнату с общими спальными местами, где им предстояло разместиться. В комнате стояли несколько тазов с чистой водой, чтобы они могли умыться и привести себя в порядок после дороги.
После этого их повели ужинать. Каждому выдали по миске кукурузной каши и по одной пресному хлебцу* из кукурузной муки. Хотя пища была скромной, но, по сравнению с сухими лепешками, которыми они питались в дороге, она казалась почти роскошной. Все сильно проголодались за день и набросились на еду, съев все до последней крошки.
П.п.: 窝窝 wōwō — пампушка, хлебец из дешевой (напр. кукурузной) муки.
Евнух Чжао проводил их в отхожее место, после чего вернул в общую комнату и запер дверь на замок.
Как только все вошли, в комнате поднялась суматоха — каждый торопился занять место поудобнее. Те, кто были из одной деревни, сговаривались и помогали друг другу занять лучшие места. Линь Цзябао, будучи хрупким и слабым, моментально оказался оттесненным к самой двери.
Линь Цзябао и не думал с ними спорить. Прижимая к себе узелок с пожитками, он устроился на самом краю.
— Эй, отодвинься! Не прижимайся ко мне! — сердито прошипела девушка, лежавшая рядом.
Эта девочка тоже была из деревни Линьцзя. К Линь Цзябао она относилась очень грубо, словно он был каким-то грязным существом.
Линь Цзябао промолчал и просто придвинулся ближе к двери.
День был утомительным, и вскоре все погрузились в тяжелый сон.
На следующий день, когда еще не рассвело, евнух Чжао разбудил всех. После скромного завтрака они снова разместились в повозках.
Повозки въехали в столицу и остановились у императорского дворца. Когда все вышли, они были поражены возвышающимися над ними величественными городскими стенами.
Линь Цзябао смотрел на багрово-красные стены, уходящие ввысь и теряющиеся за горизонтом. В утренних лучах дворцы с красными стенами и золотистыми крышами выглядели особенно величественно. Сегодня был день, когда во дворец принимали новых слуг, поэтому ворота были открыты с самого утра.
Сначала их привели во внешний служебный двор для прохождения первого отбора.
Первая стадия отбора была несложной: оценивали внешний облик, четкость речи, а также наличие физических недостатков или специфического запаха тела.
Хотя процедура проверки была простой, из-за почти тысячи кандидатов ожидание затянулось на долгие часы.
Линь Цзябао определили в группу с другими детьми-гермафродитами, и он без проблем прошел первый отбор. К тому времени, когда проверка всей группы завершилась, уже наступил полдень.
Затем их повели на обед, и надо признать, хоть блюда и были простыми, но куда лучше обычной, ведь все же они находились теперь во дворце.
Каждому дали миску овощной каши и пару маньтоу, чтобы утолить голод. В каше, кроме овощей, было и немного мяса. Все это время в пути они питались только пресными лепешками и уже давно не ели мяса, так что, почувствовав запах еды, невольно сглотнули слюну.
Линь Цзябао попробовал кашу и, почувствовав ее богатый насыщенный вкус, начал есть быстрее, едва успевая пережевывать.
— Настоящие маньтоу из белой муки! Таких вкусных я еще не ел! — воскликнул один из мальчиков, с наслаждением откусывая от маньтоу.
— И правда вкусно, очень вкусно! — дружно подхватили и другие.
— Пф-ф, всего-то маньтоу из белой муки, — пренебрежительно фыркнул один из мальчиков с довольно утонченной внешностью.
http://bllate.org/book/13150/1167262
