Ливон встал и пристально посмотрел на Шишкина, несколько раз постучав пальцем по своей визитке. Его сжирала вина.
— Хорошо, — сказал он, быстро прощаясь и выходя из дома. Цезарь шел следом.
Как только они вышли, Ливон стремительно обернулся.
— Я, кажется, говорил не устраивать всякой херни в стиле крестного отца! — возмущенно сказал он, тыкая пальцем в грудь Цезаря.
— Я просто помогал тебе закончить все побыстрее, — беззаботно ответил он.
Ливон фыркнул, вскидывая руки.
— Помогал?! Ты угрожал моему свидетелю!
Ливон остановился и обернулся лицом к Цезарю.
— И откуда у тебя вообще нож?
—Ты ничего не говорил насчет ножей, — повел плечом Царь.
Как его вообще пустили в самолет? Вообще-то нет, Ливон не хотел знать.
— Ты хочешь проиграть суд или что? Тебе просто нравится мешать мне работать?! Ты почти сломал бедняге руку!
На губах Цезаря появилась ухмылка.
— Если бы я это не сделал, ты бы умер.
Ливон закусил губу, снова чувствуя тепло, порезавшее его щеку. Как бы ему ни не хотелось признавать это, Цезарь его спас: он был достаточно взрослым, чтобы сделать это, несмотря на свои чувства к этому человеку.
— Да? Ну, спасибо.
Ухмылка превратилась в довольный оскал.
— Это было слишком легко. Все, что мне нужно было сделать — спасти твою жизнь?
Лицо Ливона резко стало равнодушным.
— Нет. Ты не можешь просто покалечить свидетеля и остаться безнаказанным. Я тебя предупреждал — без вот этой всей хуйни. Если я снова увижу нож, я его отберу, а ты можешь попрощаться со своими яйцами, потому что я их тебе отрежу этим ножом, — прошипел Ливон, глядя в глаза Цезарю, не моргая, — ясно?
Цезарь хохотнул.
— И кто угрожает теперь?
— Это предупреждение, а не угроза.
Ливон метнул в сторону Цезаря последний недовольный взгляд, а затем резко развернулся и огромными шагами пошел прочь. Цезарь наблюдал за его удаляющейся фигурой с теплой улыбкой.
***
Василий смотрел на двух мужчин, стоявший на лужайке перед входом в его дом, сквозь щель между занавесками, не переставая теребить пуговицу на своей кофте.
Что ему делать?
Паника волной захлестнула волной все его тело. Он проделал весь этот путь досюда — и ради чего? Они все равно его нашли. Он никогда не сможет сбежать.
Он пытался дышать, думая о том, что сказал ему адвокат — Ливон. Он сказал, что Бердяев умер. Василий почти не мог в это поверить. Бердяев был под протекцией Ломоносова, как он знал. Но на его памяти все, что фигурировало о Бердяеве — парочка слухов о том, что кто-то начал копать о его участии в коррупции. Вот почему он сбежал аж сюда, выдавая себя за другого человека, чтобы его не могли найти. У него не было протекции от мафии, какая у него могла быть надежда, если кто-нибудь обнаружит его связь с Бердяевым?
Однако Бердяев был мертв.
Василий побледнел. Мафия не любила проблем. Если они посчитают, что расследование о Бердяеве как-то повлияет на их дела, его устранят в независимости от того, есть у него протекция или нет. Сам Ломоносов может предложить это.
И они бы хотели закончить работу — убедиться, что концы в воде. Василию нужно было найти протекцию до того, как они найдут его.
Он облизнул пересохшие губы и с трудом сглотнул. Другой мужчина, с ножом, был очень пугающим. Но адвокат… Адвокат сказал, что он поможет ему избежать опасности любой ценой. Что, если он обменяет, что знает, на его помощь? Разве адвокат не остановил блондина от того, чтобы навредить ему? Может, так он мог спастись.
Приняв решение, Василий поднял визитку со стола, а потом резко застыл, почувствовал холодный металл, прижимающийся к его лбу. Его глаза расширились, и воздух разум покинул его легкие. Единственная лампочка, освещавшая гостиную, оставила незнакомца наполовину в тени.
— К-к-кто…
Незнакомец сверкнул зубами, широко улыбнувшись.
— О, но я думал, что ты уже знаешь. Не так ли, Шишкин?
Пистолет сильнее надавил на его лоб. Шишкин содрогнулся, открыв рот, но едва ли в состоянии издать звук.
— Ты… Ты Л-Ломо…
Мужчина улыбнулся.
— Доброй ночи, господин Шишкин.
Прозвучал сдавленный хлопок, за которым последовал короткий вздох, а затем снова наступила тишина.
***
Жена владельца гостиницы осталась подождать их, чтобы показать им комнату, и Ливон был очень ей благодарен. Все, чего он сейчас хотел — теплую постель и хороший сон. Нет, стоп — горячий душ, а потом постель и сон. Его зубы стучали после короткой прогулки от дома Шишкина до гостиницы.
— Она небольшая, — сказала женщина, идя по коридору, — но хорошая.
Женщина распахнула дверь, приглашая внутрь Ливона и Цезаря.
Ну… Она была маленькой, это точно. Насчет «хорошей» Ливон не был уверен. Стены были все в паутине из трещин и черных пятен, подозрительно напоминавших плесень. Ливон был уверен, что единственной вещью, удерживающей стены, была коллекция неаккуратных картинок, нарисованных цветными карандашами и висящих чуть выше плинтуса, собирая толстый слой пыли. Разумеется, это все было мелочью. Он мог это пережить. Пыль, плесень, детские каракули — в этом всем не было ничего страшного.
Что было страшным, так это их условия для сна.
Ливон с нарастающим ужасом смотрел перед собой, понимая, что от его предыдущего бахвальства не осталось и следа. Двухъярусная кровать. Им не сказали, что кровать была двухъярусной.
— Эм, простите, но… — он неловко хихикнул, — вы… уверены, что это единственная оставшаяся комната?..
Женщина ответила ему такой же неловкой улыбкой.
— Боюсь, что да… Сейчас у нас самый сезон. Все комнаты быстро разбирают.
Ливон натянул самое дружелюбное выражение лица, на которое был способен, хоть он и не был уверен, насколько убедительно это выглядело.
— Я дам вам скидку, — дружелюбно предложила женщина, — как насчет этого?
«Ах… Не так уж убедительно».
Ливон попытался найти позитивную сторону в этом. Он не замерзнет насмерть, оставшись на улице. Да, это определенно плюс. Он кивнул, на этот раз улыбнувшись более искренно, и женщина оставила их наедине.
Взгляд Цезаря скользил по комнате. Он казался слишком большим для такого крохотного помещения. Ливон сомневался, что он вообще когда-либо был в таких условиях.
— Бывало и хуже, — спокойно сказал Цезарь.
Ливон резко вскинул голову.
— Бывало? Когда?
Цезарь на мгновение задумался.
— В первый раз мне было четыре. Потом в семь и в двенадцать лет.
Ливон нахмурился. Ему не хотелось совать нос в чужие дела, но почему это произошло, когда он был таким маленьким? И почему такие странные промежутки между возрастами?
http://bllate.org/book/13143/1166468
