— Что-то случилось с твоими родителями? — наконец решился Ливон.
— Меня похитили.
— Больше одного раза?!
— Дважды. Один из этих случаев был проверкой.
Ливон был ошарашен, но Цезарь этого, кажется, не заметил.
— После первого раза меня научили сбегать и выживать, пока меня не найдут. Так я выбрался, когда мне было двенадцать.
Ливон моргнул, слишком изумленный, чтобы делать что-то еще. Он знал, что Цезарь жил в отличном от него мире, но сейчас он по-настоящему осознал, насколько их реальности отличались.
— Они хотели выкуп?..
Теперь он действительно совал нос не в свое дело.
Тем не менее, Цезарь ответил все в той же отрешенной манере.
— Нет. Просто попытка одного из Ломоносовых убить меня. Он провалился, разумеется. Но, возможно, однажды он добьется своей цели.
Это пугало — то, как Цезарь говорил о попытках убить его так, будто в этом не было ничего такого. Как будто они обсуждали новости или события книги. Ливон все еще пытался осознать услышанное, когда в их комнате раздался звонок телефона.
Он недовольно поплелся отвечать.
— Вы будете ужинать? — раздался энергичный голос женщины.
Ливон сдержал вздох и поддержал разговор. Его ответы, судя по всему, оказались удовлетворительными для нее, и вскоре он повесил трубку, поворачиваясь к кровати. Ни один из вариантов не казался привлекательным.
— Сверху или снизу? — спросил он Цезаря.
Тот выгнул бровь.
— Я думал, к этому моменту ты уже знаешь мои предпочтения, — ответил он.
Ливон прищурился.
— Я говорил о кроватях.
— Я всегда сверху.
Ливон закатил глаза, подавив желание метнуться к лестнице и забрать верхнюю кровать себе просто из вредности. Он плюхнулся на нижнюю кровать и провел ладонью по лицу. Прошло едва ли двадцать минут с их прибытия, и все уже шло хорошо. Снаружи усиливался ветер.
***
Ливон не мог уснуть.
Матрац был комковатым и незнакомым, а кровать маленькой, но то, что действительно не давало ему уснуть, был шум. В частности — грохот ветра, бьющегося об оконные стекла и свистящего между веток. А еще рама кровати, скрипящая от малейшего движения.
Да и звучало так, будто Цезарь тоже не мог уснуть.
Кровать была настолько скрипучей, что Ливону не удавалось не концентрироваться на этих звуках, поэтому он мог назвать каждый момент, когда Цезарь переворачивался на другой бок. Он никогда не осознавал чужое дыхание так хорошо, и ему было тяжело двигать даже свое тело в унылой комнате. Ему казалось, что он должен был оставаться в одной позиции до тех пор, пока ее дискомфорт не показался ему невыносимым.
Один из таких моментов наступил сейчас, и он начал мучительно медленно переворачиваться на другой бок. Только кровать была настойчива в своем желании озвучить свой протест, и Ливон застыл, навострив уши в надежде, что звук не побеспокоил Цезаря.
Спустя минуту-две, когда ответа не последовало, Ливон тихо выдохнул, расслабившись. Так и было, разумеется, пока Цезарь не зашевелился, как будто он только и ждал его вздоха.
Глаза Ливона поползли к матрацу над ним. Он не мог видеть Цезаря, но ему казалось, будто это было возможно. Как будто он мог почувствовать само естество Цезаря несмотря на пространство между ними. Это заставило его сжать челюсти.
Ветер снова свистнул в ночной тьме, и внезапно Ливон открыл глаза. Он, должно быть, уснул.
Кровать заскрипела. Все еще полусонный, Ливон моргнул, чувствуя… что-то. Он не был уверен, что именно. Скрип усилился — но он звучал уже по-другому. А затем Цезарь спустился по лестнице.
Ливон напрягся, чувствуя, как в его рту резко пересохло. Он тут же закрыл глаза, притворяясь спящим. Кровать перестала скрипеть, и он понял, что Цезарь спустился окончательно. Он чувствовал его взгляд на себе и старался изо всех сил выровнять свое дыхание, сжимая кулаки под одеялом, чтобы Цезарь не увидел.
Наконец, он зашевелился. Ливон не посмел открыть глаза, поэтому он просто слушал звук отдаляющихся шагов Цезаря. Он подумал, что тот вышел из комнаты, однако вскоре раздался звук открываемого шкафа. Приоткрыв глаза, Ливон увидел лишь спину Цезаря в слабом свете луны. Он искал что-то в своей шубе.
Ливон нахмурился.
«Что он делает?»
Затем Цезарь обернулся, держа в руках свою беретту.
Ливон почувствовал, как у него закипает кровь. Ему стоило догадаться.
Ему стоило догадаться, что Цезарь и слова не услышит из его речи и выставит его дураком, притворяясь, что послушался. Почему он вообще притворялся, что спит? Он мог бы сказать, что Цезарь разбудил его, когда спускался по лестнице. Тогда у него был бы шанс попросить его объяснить свою ложь. Теперь Ливон не мог сделать ничего, кроме как молча кипеть от злости и снова притвориться спящим, когда Цезарь закрыл дверцу шкафа.
Зачем Цезарю понадобился пистолет посреди ночи? Эта мысль не приносила спокойствие. Ливон съежился под одеялом как можно незаметнее, когда Цезарь пошел в его сторону, чувствуя опасение помимо злости и тревоги. Ему казалось, будто он не мог дышать.
Цезарь не остановился возле постели. Ливон рискнул подглядеть сквозь едва приоткрытые глаза. Ветер все еще бился в стекло, заставляя раму дрожать. А Цезарь просто сидел на подоконнике, глядя в темноту.
Ливон не понимал. Он смотрел и ждал, но Цезарь ничего не делал. Он просто смотрел в окно, держа в руках пистолет. В итоге Ливон осознал, что Цезарь мог начать подозревать его, если он не будет двигаться слишком долго, так что он попробовал немного пошевелить ногами. Голова Цезаря тут же повернулась в его сторону, и он застыл, быстро зажмуривая глаза.
Взгляд Цезаря какое-то время оставался на нем. Он чувствовал это. Ливон сосредоточился на том, чтобы поднимать и опускать грудную клетку определенным образом в надежде отыграть это максимально естественно. Несмотря на то, как сильно билось его сердце, он надеялся, что бушующий за окном ветер перекрывал этот звук.
Спустя, казалось, вечность он снова открыл глаза. Цезарь, к счастью, снова смотрел в окно, однако это не было комфортным. Ливон по-прежнему не понимал, почему Цезарь вообще это делал. Зачем ему пистолет? Почему он, по сути, играет охранника окна их комнаты? Он так и собирается просто сидеть там всю ночь?
Ответов у него не было, и он сам попался на свою же удочку, когда решил притворяться спящим. Теперь он не мог перестать это делать.
Так продолжалось всю ночь. Цезарь смотрел в окно, а Ливон исподтишка за ним наблюдал. Иногда Цезарь оборачивался, чтобы посмотреть на него, и Ливон быстро закрывал глаза и выравнивал дыхание. Тогда Цезарь снова отворачивался к окну, а Ливон снова возвращался к своей слежке.
Цезарь ничего не делал, и ничего странного не случилось, но Ливон на всякий случай оставался настороже.
В итоге он так и не уснул.
http://bllate.org/book/13143/1166469
