В столовой сидело три человека, но за исключением клацания приборов и тихих шагов дворецкого, убирающего посуду, стояла тишина. Ливон с удовольствием занял себя разрезанием большого стейка и совершенно не горел желанием разговаривать с дворецким или мужчиной напротив. Обычно он бы воспротивился идее съедать целый стейка на завтрак, но не сегодня. Он снова был поражен тем, каким вкусным могло быть мясо, в отличии от его вчерашних потуг, окончившихся провалом. Это был рай.
Он позволил себе потратить несколько минут на наслаждение вкусом. Съев около половины, он почувствовал, что уже готов к разговору.
— Что насчет моего скутера?
Бокал вина в руке Цезаря замер, прежде чем приблизиться к его губам. Вскоре он элегантно поставил его обратно на стол.
— Он довольно… необычный. Сомневаюсь, что есть еще один такой же.
Ливон ощутил, как у него снова начало подниматься давление. Вместо ответа он снова вернулся к своему стейку: проводить время так было гораздо эффективнее.
Цезарь сделал еще пару ленивых глотков вина, но тишина, конечно же, не могла затянуться.
— У Большого начался новый сезон. Стоит пойти сегодня.
Глаз Ливона дернулся, но он не ответил.
— Это «Щелкунчик», — добавил он.
— И какое отношение «Щелкунчик» имеет к делу? — равнодушно спросил Ливон.
— Никакое, — усмехнулся Цезарь.
Ливон закатил глаза и наколол последний кусок стейка на вилку. Он знал, что этот разговор пройдет точно также, как в первый раз. Протерев рот, он поднялся, чтобы уйти.
— Нехорошо сидеть все время в четырех стенах, — заметил Цезарь.
— Я пришел сюда работать, а не развлекаться, — холодно ответил Ливон.
Он пошел в сторону двери за спиной Цезаря, как вдруг его глаза зацепились за хлебную корзинку. Не теряя времени, он выхватил батон и ушел.
Цезарь наблюдал за его удаляющейся фигурой, и его привычная усмешка сменилась недовольным сдвигом бровей.
Ливон прошел по коридору к кабинету, размышляя над абсурдностью всего происходящего. Хоть он и не знал настоящих намерений Цезаря, он понимал, что его выходки ему не нравятся. Просить поцелуй, ломать его скутер… Но больше всего, Ливон не понимал почему Цезарь — босс синдиката Сергеевых — привел его сюда, в свой особняк, полный русских, которые почти не притворялись, что ненавидят само его существование. В любой момент один из них мог захотеть прикончить его, и дело с концом.
В конце концов, Ливон знал, что не мог доверять никому из них, и в особенности — Цезарю. Его безопасность и возможность помочь Николаю полностью зависела от того, насколько долго затянется заинтересованность Цезаря в нем. Ему нужно было воспользоваться ситуацией и собрать как можно больше информации в кабинете, а затем убраться отсюда.
Ливон оторвал кусок хлеба, ускоряясь под влиянием разгоревшегося энтузиазма. Если он сейчас соберется с силами, то может закончить со всем за несколько дней.
Но ему стоило догадаться, что ничего не шло по плану, если в него был включен Цезарь.
***
В дверь постучали.
Нахмурившись, Ливон обернулся, не очень обрадованный паузой. Дверь открылась, и в кабинет проскользнуло с десяток роз, за которыми следовал Цезарь.
— Говорят, утренние розы расцветают только в присутствии красоты.
Цезарь звучал абсолютно искренне, с ухмылкой протягивая ему букет. Было очевидно, что он ожидал, что Ливон оценит жест.
Вместо этого он уставился на букет с недовольным лицом, а затем перевел глаза обратно к документам.
— Не фанат роз?
Ливон не стал утруждать себя ответом, но знал, что не сможет продвинуться в работе, пока Цезарь был здесь.
Как и ожидалось, он продолжил разговор в независимости от участия в нем Ливона.
— Странно…. Они очень напомнили мне тебя. Я даже шипы оставил.
Ливон фыркнул, но Цезарь щелкнул пальцами, спрашивая:
— А как насчет акации? Она более практична…
Ливон с грохотом захлопнул папку и раздраженно уставился на незваного гостя.
— Что ты здесь делаешь? Почему не на работе? Нет настроения сегодня? — усмехнулся он.
В любой другой день Цезарь бы уже ушел. Однако сегодня нашел себе местечко на диване и устроился там, пожав плечами.
— Я могу работать из дома.
Теперь, когда Цезарь уселся в кабинете, Ливон понимал, что он не сможет от него избавиться.
Владение этим имуществом было запутанным, и все это заставляло его голову пульсировать от боли. Ливон пытался, но с добавленным к его страданиям Цезарем его концентрация стремительно ухудшалась.
— Где документы, которые ты показал мне вчера?
У Цезаря всегда был способ надоедать ему. Не говоря ни слова и не поднимая глаз, Ливон протянул руку по направлению к Цезарю и бесцеремонно швырнул бумаги ему на колени, чтобы предотвратить какие-либо еще бессмысленные комментарии.
Когда Ливон нашел место, на котором остановился, Цезарь снова заговорил:
— Упорная работа — это, конечно, хорошо, но в жизни важен баланс.
Ливон заставил себя не вздыхать.
Цезарь не был смущен отсутствием реакции.
— Ты царь: живи один. Дорогою свободной иди, куда влечет тебя свободный ум; усовершенствуя плоды любимых дум, не требуя наград за подвиг благородный*.
П.п.: А. С. Пушкин, «Поэту».
Он коротко покосился на Ливона.
— Пушкин. Одно из моих любимых.
— Если хочешь декламировать стихи, делай это где-нибудь в другом месте, — процедил Ливон.
http://bllate.org/book/13143/1166445
