— И на этом… — Ливон положил на стол последний документ, — все.
Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, потягиваясь. Каким-то чудом он сумел добраться до конца. К сотням страниц добавятся лишь абзацы, которые он выделил маркером, но эта информация была ему нужна.
Разумеется, проблемой теперь было использование этой информации, чтобы легально дать Цезарю возможность завладеть всем имуществом.
Ливон вздохнул и повел плечами…
«А почему снаружи темно?»
Он резко поднес руку к глазам, чтобы проверить время на наручных часах, и уставился на маленькую стрелку, почти доползшей до единички, а затем откинул голову и прожег недовольным взглядом весело сверкающую над головой люстру.
Он пропустит последний трамвай.
Ливон подскочил, подхватывая пальто и сумку. Кипы бумаг не давали быстро добраться до дверей, но он изо всех сил постарался как можно скорее выйти из комнаты, не уронив ничего, и распахнул дверь, заставив ее удариться о стену.
Вскоре он понял, что на самом деле это была не стена, когда почувствовал тепло знакомой руки, обвивающейся вокруг его талии.
— Тебе действительно нравится заставлять меня ловить тебя.
Во фразе сквозил смех. Повернув голову, Ливон встретился со знакомой усмешкой.
То, насколько внезапно он столкнулся с Цезарем, на мгновение лишило Ливона дара речи. Он просто уставился на Цезаря, как идиот, распахнув рот от удивления.
В воздухе вокруг них вдруг что-то изменилось, и легкая улыбка сползла с лица Цезаря, а пронзительный блеск его глаз смягчился.
На несколько секунд мир застыл, и никто из них не мог отвести глаз друг от друга.
Взгляд Цезаря потяжелел. Он склонил голову набок, а его рука мягко притянула Ливона ближе. Длинные, элегантные ресницы заполонили его поле зрения, а по губам мазнуло чужое, еле ощутимое дыхание. В тот же момент к Ливону вернулась реальность, и он вырвался из хватки Цезаря, с силой пихая его в плечо, прежде чем он успел его остановить.
Они уставились друг на друга с широко распахнутыми глазами. Рука Цезаря неловко повисла в воздухе.
— Прости. Я… Уже поздно, — протараторил Ливон со сбившимся дыханием, только чтобы опять замолчать. Почувствовав необъяснимое чувство лишения после того, как рука Цезаря отпустила его талию, он вцепился в первое же ощущение, чтобы отвлечься, но его бормотание как будто делало все только хуже.
Что он делал? И почему дворецкий не сказал ему, что пора было уходить? Он делал так каждый день, почему не сегодня? Ливон настолько погрузился в работу? Так сильно, что не услышал, как его звал дворецкий? Ливон содрогнулся от этой мысли.
— Я вижу, — сказал Цезарь, опустив руку, — и что так тебя взбудоражило?
Небольшая ухмылка вернулась на место, позволяя Ливону на время стряхнуть неловкость. Ему нужно было возвращаться домой. Но сейчас он наверняка уже опоздал на последний трамвай. На секунду в его голове возникла картинка дряхлого скутера, и он поморщился. Вероятность, что он доедет на нем до дома, была почти нулевой — он с трудом докатился от станции к воротам. Ливон почти было издал тяжелый вздох, но с трудом проглотил его и уставился на входную дверь в конце коридора. Ему нужно было как-то вернуться.
Только вот он не знал, что он никак не сможет это сделать.
***
Ливон в шоке застыл перед грудой металла, формально известной под именем «скутер». Единственной причиной, по которой он увидел в нем больше, чем печальную горку металлолома и проколотых шин, было то, что груда была в том же месте, где он оставил скутер с утра.
Глубоко вдохнув, Ливон проводил недолгого, но бесценного друга в мир иной, и обернулся на стоящего рядом с ним мужчину, скрестив руки и пронзая его взглядом, требующего объяснений.
— Хах. Интересно, что случилось. – сказал Цезарь.
Ливона было не одурачить, и, сузив глаза, он принялся постукивать ногой по земле от раздражения.
— Кошка, наверное, — добавил Цезарь таким тоном, будто они обсуждали погоду, — запрыгнула на него, и он упал. Какая жалость.
Он удрученно улыбнулся.
— Видимо, ты застрял здесь, пока у тебя не появится новый.
«Нахальство этого мужчины!»
Ливон сжал руки, размышляя, как кто-то настолько раздражающе бесцеремонный мог жить среди них. Он только что разрушил единственный транспорт Ливона, купленный на потом и кровью наскребенные деньги, однако Цезарь просто стоял тут, как олицетворение невинности! Ливон бы лучше убил себя, чем был бы таким невыносимым дурнем.
Он уже должен был быть дома и спать в своей кровати, и часть его хотела сказать Цезарю «выкуси» и пойти по дорожке пешком. Однако он понимал логически, что в такое время трамваи уже не ходили, и ему потребуются часы, чтобы дойти пешком до кафе. Что хуже — Цезарь хотел, чтобы он остался здесь, и даже не подумал предложить подвезти его. Ливон попал в ловушку.
Внутри бушевали одинаково сильные чувства злости и паники, и Ливон заставил себя считать про себя, чтобы успокоиться. Он дошел до числа 3245, когда его кулаки наконец разжались. Он оглянулся на Цезаря, который все еще строил из себя невинную овечки, почти заставляя Ливона начать отсчет с начала.
— Ты платишь мне за каждый час, что я здесь провожу. Полагаю, мне не нужно называть номер своей карты.
Цезарь оскалился.
— Нет, не нужно.
«Поди имя моего первого питомца и год рождения моей матери он тоже знает».
Ливон мысленно закатил глаза и промаршировал обратно в дом.
http://bllate.org/book/13143/1166440
