Ливон молча смотрел на Цезаря, слишком возмущенный, чтобы делать что-то еще. Он разрушил несколько жизней за пару часов, а теперь он болтал о чае так, будто ничего не случилось. Как можно быть таким жестоким?
«Хотя это, наверное, было частью описания босса мафии», недовольно подумал Ливон.
Цезарь продолжал говорить, но Ливон не слушал:
— Я здесь не для того, чтобы обсуждать чай, — оборвал он Цезаря ледяным голосом.
Застыв, он посмотрел на Ливона поверх ободка чашки. Адвокат не переставал резать его взглядом с того момента, как вошел в кабинет. Цезарь сделал еще один ленивый глоток, а затем поставил чашку.
— Это настолько важно, что ты даже не можешь попить чай?
Он метнул пристальный взгляд на руку Ливона, которая продолжала просто лежать возле нетронутой чашки.
Ливон упрямо уставился на него в ответ.
— Ладно. Что такое? — спросил Цезарь с намеком на недовольство в голосе.
Ливон начал кусать свои губы, осознавая, что Цезарь оценивал его неряшливый вид. Он вдруг понял, что сидел напротив мужчины, который хладнокровно убивал, а потом возвращался и пил чай в своем идеальном костюме с пугающим спокойствием.
Ливон отпустил свою губу, прежде чем успел разодрать ее окончательно, и морально подготовился.
— Я уже понимал, на какие низости ты пойдешь, чтобы твой прекрасный советник оставался там, где ты этого хочешь, — начал он, — однако проявлять жестокость по отношению к невинным прохожим — разрушать всю жизнь и дом пожилой женщины… Я не могу этого простить.
Глаза Ливона сверкнули отвращением.
— Мы будем сражаться до самого конца. И мы победим. Это еще не конец.
Цезарь в недоумении моргнул.
— Жестокость? — спросил он наконец.
Ливон ухмыльнулся.
— Ты никого не надуришь.
Цезарь нахмурился, окончательно запутавшись. Он не мог понять ничего из того, что Ливон сказал и сделал с того момента, как вошел в кабинет.
— Ты говоришь про свой сон? — рискнул Цезарь.
Его спокойный тон резко контрастировал с враждебностью в голосе Ливона.
— Что, прости? – ощетинился Ливон, широко распахнув глаза от искреннего шока.
— Я решил, что тебе приснился слишком реалистичный сон и ты поэтому ворвался в мой кабинет с бессвязным бредом. Должен признать, я никогда подобное не испытывал, — весело признал Цезарь, — ты действительно открываешь мне глаза на то, в насколько разных мирах мы живем. Это поразительно — что такой уважаемый практикующий юрист, как ты, находит меня достойным своего времени.
Цезарь сузил глаза и равнодушно добавил:
— Если только все это — не какая-то отчаянная попытка, мотивированная твоим неверием в победу.
Ливон издал возглас протеста, окончательно попадаясь на удочку манипуляций Цезаря. Прежде чем он успел это осознать, он уже схватил свою чашку и швырнул ее в дьявола напротив. Все, о чем он мог думать, это о своей ненависти к нему и к насмешке, спрятанной в каждом взгляде и слове. Ему хотелось видеть, как капли чая будут стекать по безупречному лицу Цезаря, оставляя пятна на его отполированном фасаде.
Пока Цезарь вдруг не встал.
Ливон пришел в себя, однако было слишком поздно.
Как в каком-то больном дежавю он наблюдал словно в замедленном действии, как Цезарь увернулся от летевшей в него чашки, ощущая тот же страх, что и в их первую встречу. Однако в этот раз Цезарь схватил Ливона за предплечье, завернул его за спину и толкнул его лицом в диван.
Выдохнув от боли, Ливон замер, ощущая, как Цезарь наклонился к его спине, опершись свободной рукой в спинку дивана и вдавливая своим весом его еще глубже в подушки.
— У кого-то скверный характер, — протянул Цезарь.
Ливон забрыкался, пытаясь освободиться.
— Слезь с меня нахрен! Чертов бесхребетный…
Цезарь цокнул.
— Какой дурной язык. Надо будет наказать того, кто научил тебя таким словам.
— Почему я не удивлен! Вся твоя жизнь, это насилие и угрозы!
— Ты и правда только сполз с кровати.
Ливон застыл.
Ладонь, опиравшаяся о диван, скользнула к затылку Ливона, мягко поправляя выбившиеся прядки волос.
— Ты сегодня в том же костюме, что и вчера. Я чувствую запах алкоголя.
— Да какая, блин, разница?!
Ливон снова начала отчаянно брыкаться, но Цезарь продолжал говорить так, будто не услышал его.
— Запах человека сильнее всего ощущается, когда он только проснулся.
Цезарь наклонился, прижимаясь носом к волосам Ливона, и прошептал:
— Теперь я знаю твой.
Ливон напрягся после первого же вдоха. В тишине офиса раздавался звук только размеренного дыхания Цезаря. Вдох, выдох. Не было ничего, что могло отвлечь его от ощущения тела Цезаря, давящего на него. На нем все еще было пальто, однако он отчетливо ощущал каждый изгиб тела мужчины.
По спине Ливона скользнула рука, задирая ткань разделявшего их пальто. Цезарь вильнул бедрами вперед, и, учитывая, насколько ткань брюк не притупляла ощущения, Ливону казалось, что он пришел вообще без них. Ошибиться в том, что именно прижималось к нему сзади, было невозможно.
Цезарь шевельнулся, закрывая верх уха Ливона своим ртом. Его губы скользнули по коже.
— Раздвинь ноги.
Ливон наблюдал краем глаза, как взгляд Цезаря потемнел от бурлящей прямо под поверхностью радужки опасного напряжения. Зверь красивее любого ангела сжал его в своих тисках, и Ливону казалось, будто он касался каждой его косточки, каждой клеточки. Тело над ним опалило его своим жаром, и он почувствовал, как твердый член, прижимающийся к нему, пульсировал от желания.
Он был на краю пропасти, прекрасно понимая, что будет дальше — что именно Цезарь хотел сделать с ним. Он медленно повернул голову, пытаясь встретиться с ним взглядом.
Серебристые глаза смотрели прямо на него в ответ.
На лице Цезаря появилось одновременно разочарование и удовлетворение. В глазах Ливона не было и толики страха. Вместо этого — только злость вместе с нахмуренными от презрения бровями.
— Тебя это заводит? Швырять людей, как попало, и делать с ними все, что захочется? — фыркнул он с очевидным отвращением.
http://bllate.org/book/13143/1166428
