Это никак не повлияло на хищную похоть, бурлящую в глазах Цезаря, прожигавших Ливона.
— Бедный адвокатик, — сказал Цезарь низким, опасным голосом, — у тебя было такое тяжелое утро.
Его рука провела по талии Ливона.
— Но ты слишком красивый, чтобы тебя портить.
Ливон громко фыркнул.
— То есть ты просто трахаешь все, что на глаза попадется? Удобно, наверное, не давать человеку возможности отказаться.
Цезарь невозмутимо приподнял подбородок Ливона длинным пальцем и провел подушечкой большого по его нижней губе.
— Ты будешь выглядеть изысканно, покрытый кровью.
Его палец замер на том месте, где Ливон до мяса прикусил губу, и аккуратно надавил на плоть, пока на ней не появилась темно-красная капля. Прикованный к появляющейся крови взгляд Цезаря потемнел, а из его горла вырвался порочный стон. Он был невероятно близко — Ливон мог чувствовать прохладу его дыхания на багровом пятне на его губе.
— Представь, как изысканно ты будешь выглядеть, покрытый моей спермой.
— Тебе лучше представить свое ебучие похороны.
Вместо того, чтобы спровоцировать своего мучителя, Ливон вызвал лишь смешок. Внезапно давящий на него вес исчез, а его руку отпустили. Он отскочил в сторону, даже не осознавая этого, не отрывая подозрительного взгляда с Цезаря, даже когда тот отошел.
Однако он вел себя так, словно последних нескольких минут и вовсе не было — его невозмутимая фигура уже вернулся на место. Он потянулся к хьюмидору* на столе и вытащил оттуда сигару.
П.п.: Хьюмидор – коробочка для хранения сигар, основная функция которой заключается в поддержании определенного уровня влажности (68-72%).
— Вернемся к делу. Что-то случилось в кафе? — равнодушно спросил он, срезая кончик сигары и поджигая ее.
Ливон вскипел от негодования, свирепо глядя на Цезаря.
— Ты лучше меня должен знать.
— Я? С чего это?
Взгляд Ливона стал пугающе хмурым.
— А почему не ты? Ты же защищаешь Жда… нова…
Ливон замолчал, ощущая, как по его спине побежал холодок. А что, если это был не он?
— Поэтому у тебя лицо побитое?
Ливон тут же захлопнул рот. Синяк он получил от того, что ударился головой о пол, когда вставал, а не от того, что дрался. Этот секрет он унесет с собой в могилу.
— Говоришь, не ты стоишь за этим? – подстраховался Ливон.
Тут же почувствовав, что он начал отступать, Цезарь сузил глаза.
— Не знаю. Я или нет? — ответил он, откидываясь на спинку кресла, — я ожидаю, что человек, врывающийся в мой кабинет в своей свободное время, будет прерывать мое утро только неопровержимыми доказательствами своих обвинений.
В груди Ливона начала раздуваться паника, но он быстро попытался себя успокоить. Не было причин колебаться, не сейчас. Однако колючее сомнение в уголке его сознания лишь усилилось.
— Просто скажи, — быстро произнес он, желая поскорее покончить с этим, — это был ты или нет?
Цезарь выдохнул большой клуб дыма, и Ливон сморщил нос от едкого запаха.
— И, если я скажу «да»? Что тогда будешь делать?
— Подам на тебя в суд.
— Доказательства?
Ливон застыл.
— Ты должен лучше меня знать, что торопливые обвинения без причины считаются клеветой. Убедить других одними своим чувствами сложновато. Так что давай послушаем. Я хочу увидеть все твои доказательства, что я был инициатором чего бы то ни произошло и твои показания.
Каким-то образом обстоятельства перевернулись против него, и Ливон остался в растерянности.
Дискомфорт адвоката вызвал у Цезаря улыбку.
— Тц-тц, адвокатик. Такое слабое заявление и минуты не продержится в суде.
Цезарь был прав, и Ливон не мог этого отрицать. Настолько примитивная ошибка была сильным ударом по его гордости. Он, из всех людей, должен был это знать, однако он позволил чувствам взять над собой контроль и затуманить рассудок.
Он глубоко вдохнул и признал свое поражение.
— Прошу прощения за вторжение.
Он склонил голову, уже больше походя на привычного себя.
— Я приложу силы, чтобы как следует подготовиться в своей следующий визит.
Его голос был лишен каких-либо эмоций. Небрежно попрощавшись, он собрался уходить.
— Адвокатик.
Шаги Ливона замедлились. Он мысленно взмолился, чтобы Цезарь не заговорил о том, о чем, как Ливон думал, он собирался. Он обернулся. Цезарь оперся на свой стол.
— Когда за тобой кто-то приходит, синяки и рассеченная губа должны быть наименьшими из твоих опасений.
Тон Цезаря был таким же спокойным, как и всегда, словно он и не намекал на убийство одним своим советом. Словно это не имело к нему никакого отношения. И Ливон полагал, что, отчасти, так оно и было. цезарь никогда не будет жертвой. Ливон задумался, существовал ли кто-то, кто мог его одолеть.
— Я думаю, ты предпочел бы раздвинуть ноги, чем жить калекой. Но выбор за тобой.
— Ладно, — ответил Ливон, — тогда выбери ты: столкнуться лицом к лицу со львом или быть похороненным заживо?
Цезарь замер, а затем вдруг громко расхохотался.
— Как интересно. Это не тот выбор, от которого ты смог бы отказаться.
— Дай мне знать, когда решишь. Тогда же я тебе и отвечу, — прохладно ответил Ливон и отвернулся, чтобы наконец уйти.
Он лишь на мгновение обернулся перед тем, как захлопнулась дверь. Цезарь все еще наблюдал за ним за своим столом. Когда их глаза встретились, он поднял одну руку и притворился, что ласково машет ему на прощание, до самого конца насмехаясь над Ливоном.
***
— Царь, — позвал Урик, — вы ранены? Что-то случилось? Почему этот чертов адвокат продолжает…
— Урик.
Урик застыл. Он поспешил обратно в кабинет, как только узнал, что адвокат ушел, сходя с ума от страха, что Царь мог пострадать за его отсутствие.
— Я хочу, чтобы ты проследил за Ждановым. Выясни, что он замышляет, — тихо приказал Цезарь.
— Советник Жданов?
Вопрос Урика остался без ответа, поскольку Цезарь затянулся сигарой.
«Он просит помощи, а потом вонзает нож в спину».
Сквозь колеблющуюся струйку дыма показались призрачно-серые глаза, сузившиеся с угрожающим блеском.
http://bllate.org/book/13143/1166429
