Время текло мучительно медленно. Я бежал по полю, почти не осознавая себя. Забил два гола, но даже не помнил, как это вышло. После матча, встретившись с ледяным взглядом Хисо, я вдруг почувствовал сожаление.
Этой ночью мне приснился жуткий кошмар. Я насиловал Хисо. Даже во сне он ненавидел меня.
— Отвали, ублюдок!
Ощущение его ладони, бьющей по щеке, когда я пытался поцеловать его, было пугающе реальным. Больше, чем от боли, мой разум пожирала ярость. Прижав губы к его покрасневшим от слез векам, я раздвинул эти белоснежные бедра и входил в него, снова и снова.
Но сколько бы я ни вгонял член в него, внутри было пусто, будто я просто погружался в теплую воду. Ненасытное желание сводило меня с ума. Его кожа, покрасневшая от пота, почему-то казалась холодной и сухой, как при мимолетном прикосновении. И все же его голос, стонущий от боли, звучал пугающе живо.
Я проснулся, весь в холодном поту. Мне захотелось умереть от стыда. Только сейчас, в этом клубке самоотвращения, я наконец понял, что это были за чувства, которые я испытывал все это время.
Почему мне так больно и тоскливо? Почему все тело колет, как иголками, и горит? Но разве можно называть эту чертову эмоцию любовью? Первая любовь должна быть более нежной и трогательной, разве нет?
Заодно я понял, почему Хисо так меня ненавидит. Мои неосознанные чувства, должно быть, выплескивались наружу. Естественно, ему было противно видеть, как парень на полголовы выше пожирает его глазами с грязным желанием.
После этого я изо всех сил старался скрывать свои чувства. Старался не пересекаться, держаться подальше. И все же, очнувшись, я часто ловил себя на том, что смотрю на Хисо.
И каждый раз он, словно чувствуя мой взгляд, замечал его. Тот самый презрительный взгляд, который раньше лишь обижал, теперь пугал меня. В те ночи, когда мне снился Чан Хисо, я ощущал, что перед его прямым взором обнажается все мое грязное нутро, из-за чего я сходил с ума.
Даже самому себе я казался психом. Чан Хисо был красивым, но с четкими, мужественными чертами и высоким ростом. Всегда аккуратный, без единого растрепанного волоска, но почему-то казался мне непристойным — видимо, у меня действительно были проблемы с головой. У меня постоянно кружилась голова, будто я пьян.
Я отчаянно хотел вырваться. Думал об этом каждый день. Иногда я размышлял, сложилось бы все иначе, если бы не тот день на церемонии посвящения.
Но сожаление — это роскошь, доступная лишь тем, у кого есть выбор. Даже когда я изо всех сил пытался не влюбляться, я снова и снова влюблялся. В солнечные блики на его длинных ресницах, в его надутые губы, когда он был недоволен. Даже когда он смотрел на меня с ненавистью, мое сердце бешено колотилось, а во рту пересыхало.
После уроков мы обычно играли в баскетбол, но сегодня, к удивлению, Чан Хисо тоже присоединился. Увидев, что мы в одной команде, он нарочно перешел в другую. Я подумал, что это просто потому, что я ему не нравлюсь, и не придал значения.
Я держался как можно дальше от Хисо, поэтому в начале мне легко удавалось забивать. Возможно, из-за нервов процент попаданий был даже выше обычного. Когда я забил третий раз подряд, наши взгляды встретились.
У Хисо было странное выражение лица. Его узкие глаза изучали меня, словно что-то оценивая. Может, он наконец увидел меня по-другому? Во мне вспыхнуло желание показать себя с лучшей стороны.
Хисо, поймав мяч, мгновенно прорвался вперед. Я намеренно держался от него подальше, планируя просто помешать ему сделать пас. Мельком взглянув на меня, он начал вести мяч, и я уже подумал, что он собирается отдать пас, как вдруг он резко обошел защитника и оказался прямо передо мной.
Я вздрогнул от внезапной близости, но, к счастью, мое тело успело перекрыть ему путь. Однако, прежде чем я успел расслабиться, он поднял голову, и наши глаза встретились. Сквозь мокрые пряди волос его прозрачные карие глаза, казалось, пронзали меня насквозь.
Пока я колебался, Хисо воспользовался моментом и проскользнул мимо. Когда его плечо коснулось моего, запах его тела мгновенно лишил меня рассудка. Я глупо пропустил мяч. Хисо тут же забил и, обернувшись, усмехнулся.
После этого я проигрывал раз за разом. Хисо нацелился исключительно на меня, и каждый раз я беспомощно сдавался. Однажды я даже уронил мяч, когда он заблокировал меня.
В итоге мы проиграли с огромным отрывом. Взгляд Хисо, устремленный на меня, был полон не привычной вражды, а презрения. Похоже, он все же увидел меня по-новому. От маньяка, помешанного на нем, до просто большого идиота.
После игры мы все сели в тени и взяли напитки. Чон Юн, сидевший между нами, ушел к девушке, и, пока мы пересаживались, Хисо неожиданно оказался рядом со мной.
— Жарко.
Бормоча это, он обмахивался рукой, затем отхлебнул из своей банки и поморщился. Уловив его взгляд на моем напитке, я, глупо пробормотав «А», приоткрыл крышку.
— Хочешь поменяться?
Не знаю, откуда взялась такая смелость. Может, я просто сходил с ума от желания попробовать его банку. К счастью, голос звучал спокойно.
— Мне нравится это.
Я глупо добавил, словно оправдываясь. Хисо молча забрал мою банку и протянул свою. Его пальцы были холодными. Может, потому что я горел.
На вкус напиток был отвратительным. Хотелось спросить, зачем он вообще его купил. Но, поскольку к банке прикасались его губы, я не мог оторваться от нее, смакуя каждый глоток.
— Тебе правда нравится?
Хисо смотрел на меня с недоумением. Казалось, он раскусил меня, и лицо моментально вспыхнуло. Я поспешно кивнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Да. Правда.
Хисо тупо уставился на меня, затем, потеряв интерес, отвернулся. Я надавил на горящие уши. Смешанный с запахом песка, его аромат слабо, но отчетливо будоражил меня. Прижав банку к щеке, я уставился на пустую спортивную площадку.
Во сне Хисо стал еще реальнее. Воспоминания, накопленные всеми пятью чувствами, создавали яркий образ: его запах, жар кожи. Наслаждаясь болезненными стонами, я прижимал его лицо, полное презрения, к кровати и снова, и снова входил.
Я открыл глаза и понял, что не могу пошевелиться, будто меня придавило. Все тело было мокрым от пота. На прикроватной тумбочке стояла банка из-под напитка — я узнал ее даже в кромешной темноте комнаты.
Дальше падать было уже некуда. Я чувствовал себя раздавленным.
Большинство людей, осознав, что влюбились в человека своего пола, наверное, начали бы задумываться о своей сексуальной идентичности. У меня не было такой роскоши. Мои желания стали слишком грязными, а Хисо ненавидел меня. Пол не имел значения. Даже если бы Чан Хисо был девушкой, моя жизнь все равно оставалась бы жалкой.
Как же было бы здорово, если бы я мог просто сомневаться в своей идентичности или злиться на предрассудки общества. Если бы мои чувства были нежными и трогательными — такими, какими должна быть первая любовь, — я мог бы хотя бы пожалеть себя.
Но сожалеть можно, только если есть другой выбор. Учась в одном классе, я снова и снова влюблялся в Хисо. Будто меня уже сбила машина, и по мне еще несколько раз проехался грузовик. Если бы я осознал это раньше, то смог бы лучше скрывать свои чувства. Это было единственное, о чем я мог сожалеть.
Я отчаянно хотел вырваться. Думал об этом каждый день. Но я чувствовал себя человеком, упавшим в самый эпицентр фейерверка. Взрывы ослепляли и оглушали, а конечности уже давно разорвало на куски. Не то что бежать — я даже не мог пошевельнуться.
Когда Ко Юнсо призналась мне в чувствах, я очень растерялся. Мы сидели рядом из-за номеров в журнале, но особо не общались. Ко Юнсо, застенчиво отбрасывая длинные прямые волосы, рассказывала о каких-то незначительных моментах, большинство из которых я даже не помнил.
Чан Хисо. Меня вдруг осенило. Возможно, я не могу перестать думать о Хисо просто потому, что у меня нет другого объекта для чувств. Если я смогу полюбить Ко Юнсо, эти мучения наконец закончатся.
http://bllate.org/book/13142/1166374
