Более того, он не ожидал услышать такой голос — низкий, холодный, резонирующий в ушах. Противоположность тому, что он себе представлял. Тхэхва думал, что у Чхонхёна будет голос певчей птицы, но оказалось всё куда прозаичнее.
Вот что его действительно удивило.
Поскольку Тхэхва не отвечал, Чхонхён нахмурился ещё сильнее. Его и без того ледяной взгляд стал ещё холоднее.
Глаза Чхонхёна, полные недовольства и осуждения, напомнили Тхэхве их первую встречу во дворе школы, когда между ними была решётка.
Снова он почувствовал себя униженным. Будто он кусок грязи. Именно такой эффект имел на него взгляд Чхонхёна.
Плюнув на землю, он буркнул:
— Не твоё дело, так что просто иди куда шёл.
Даже со словом «пожалуйста» его ответ звучал грубо. Чхонхён наклонил голову, будто не веря своим ушам. Тхэхва не смог сдержать усмешку — этот жест напомнил ему птичку.
— Я сказал, иди своей дорогой.
Тхэхва повторил, и на этот раз Чхонхён ответил с раздражением:
— Что ты вообще пытаешься сделать?
Что пытается сделать? Тхэхва ничего не пытался. Хотя следил он не просто так.
Сначала Тхэхва просто наблюдал за Чхонхёном издалека. Краем глаза замечал юношу, когда бродил возле здания третьего курса во время обеда, или смотрел из окна, как Чхонхён уходит домой. Ну а после, как выучил расписание объекта наблюдения, начал бесстыдно глазеть на юношу во время физры, прячась во дворе или на крыше.
На этом всё. Тхэхва даже не думал о том, чтобы подойти ближе.
Так почему же он вдруг начал преследовать Чхонхёна?
Потому что, наблюдая за ним, Тхэхва заметил кое-что. Если точнее — он выявил факторы риска, окружавшие Чхонхёна.
По оценке Тхэхвы, Чонхён не был особо общительным человеком. Ко всем относился доброжелательно, но при этом оставался недосягаемым. Хотя Чонхён и общался со сверстниками в меру, у него не было никого, кого можно было бы назвать другом.
Вокруг Чонхёна всегда словно стояла невидимая стена. Присмотревшись, Тхэхва смог это разглядеть. Вероятно, эта невидимая преграда служила для того, чтобы держать других на определённом расстоянии.
Это была не та стена, которую Чонхён возвёл сам. Скорее, её очертания создала его исключительность. Выдающаяся внешность, репутация перспективного пианиста — все эти отличительные черты сыграли свою роль. Если каркас стены был построен из уникальности юноши, то поверхность этой стены сформировалась из чувства отчуждения, порождаемого данной уникальностью. Поэтому логично было считать, что стена возникла естественным образом, а не была специально возведена чьей-то волей.
И здесь крылась проблема.
Уникальность — палка о двух концах. Обычно, когда человек находится в коллективе, выделяться — скорее недостаток, чем преимущество.
Чонхён был похож на белую цаплю среди стаи ворон. Другими словами, он был лёгкой мишенью.
В любой группе, особенно состоящей преимущественно из мужчин, иерархия формируется сама собой. Инстинкты заставляют их устанавливать, различать, определять и придерживаться иерархии. Даже те, кто против такой системы, всё равно оказываются подчинёнными порядкам, установленным другими. Кан Тхэхва, хоть и был в некотором роде посторонним, не стал исключением. Его место в иерархии уже определили без участия самого Тхэхва.
Обычно иерархия делится на три уровня: верхний, средний и нижний.
В группах, где присутствует насилие, эти уровни можно обозначить как агрессоры, наблюдатели и жертвы.
Судя по тому, что заметил Тхэхва, Чонхён находился близко к позиции жертвы. Точнее, его можно было назвать потенциальной жертвой.
Эта оценка основывалась на нескольких едва уловимых признаках. Сначала они не бросались в глаза, но при ближайшем рассмотрении становились очевидными: замаскированное под невинные ошибки издевательство, усиливающиеся насмешки и травля.
Особенно отчётливо это проявлялось на уроках физкультуры. Например, во время игр с мячом одноклассники специально целились в голову Чонхёна. Иногда они окружали юношу и перебрасывали мяч между собой, запугивая того. Когда Чонхён терялся, они насмешливо извинялись и хихикали. Они даже толкали юношу сзади плечом и сбивали с ног во время бега.
Конечно, такое поведение можно было списать на случайность или шутку. Однако определённая группа парней выбирала своей мишенью исключительно Чонхёна.
Более того, Тхэхва иногда слышал о юноше странные слухи: будто Чонхён — приёмный ребёнок, которого плохо содержат, несмотря на богатство семьи; что он заплатил за победу в зарубежном конкурсе, чтобы избежать армии; ходили даже намёки на странные отношения с преподавателем из консерватории, что давал ему частные уроки.
Это были всего лишь слухи, начинающиеся с фразы «я где-то слышал», и абсолютно беспочвенные. Но злоба, в них заложенная, была ощутима. Момент, когда Тхэхва окончательно убедился, что Чонхёну действительно угрожает опасность, наступил при встрече с группой, которая, казалось, была источником этой злобы.
На самом деле Тхэхва знал, кто стоял за недавним инцидентом в школе с нюханием клея. Это была компания второкурсников и третьекурсников, включая двоих из класса Чонхёна.
Так называемые трудные подростки, или, проще говоря, школьные хулиганы. Лучшего определения для них не подобрать. Именно они больше всего способствовали установлению иерархии в школе и получали от этого наибольшую выгоду.
Тхэхва однажды столкнулся с ними лицом к лицу.
Был обеденный перерыв. Как обычно, Тхэхва зашёл проведать Чонхёна, а затем заглянул в туалет. Эти ублюдки были там.
Двое стояли у писсуаров, трое прислонились к стене, один сидел на крышке унитаза. Они развалились в разных позах, громко болтая, будто вся уборная была их территорией. Большая часть их разговоров — бесполезный бред: что выпили, с кем подрались, сколько с кого стрясли, кого и где трахнули...
Разумеется, Тхэхве было плевать на их болтовню. Они были и оставались никем, с кем у него не могло быть никаких дел. Поэтому, не задумываясь, он встал к свободному писсуару и расстегнул ширинку.
— Ебать! Да что за херня? Это вообще корейского производства?
Типичная реакция — они начали орать, едва поглядев на Тхэхву. Один даже осмелился толкнуть парня и спросить, не полукровка ли он.
Тхэхва проигнорировал их. Даже не показал, что услышал. Вероятно, парни сочли это за высокомерность, и их взгляды мгновенно наполнились агрессией.
Однако их попытки запугать ни к чему не привели. Они лишь пялились, даже не пытаясь перейти к действиям. Присутствие и телосложение Тхэхвы явно превосходили их уровень. Парни инстинктивно понимали, что связываться с ним не стоит. Отлично знали, что даже вместе им не справиться, и это удерживало их. Любопытно, что даже в этот миг между ними успела установиться иерархия.
Закончив свои дела, Тхэхва помыл руки и уже собирался выйти, как вдруг услышал нечто, мимо чего не мог пройти.
— Слышал, наш Лунатик* сегодня не в порядке? Классный руководитель отправил его в медпункт, так переживал за него. Сука. Когда я сказал, что хочу в медпункт, он на меня так охуело посмотрел.
П. п.: Фамилия Мун похожа на слово «moon» — луна.
— Где болит? В пизде?
— Какой ещё пизде, дебил?
— Ну, у него же лицо, как у бабы, разве нет?
Тхэхва сразу понял, что речь о Чонхёне. Любой бы догадался, что прозвище «Лунатик» произошло от его фамилии.
— Верно. Эта сучка ведь правда симпатичная, да? Будь у него сиськи, я бы его уже давно оттрахал.
— Идиот. Какой смысл в сиськах, если там нет дырки, куда можно залезть?
— Даже если дырки нет, рот-то есть. Наверняка он этим ртом отлично отсосал у своего пианино-препода.
— Но это правда? Зачем Лунатику сосать старику? Я слышал, его отец — врач.
— Какая разница, правда или нет? Главное, что он выглядит как тряпка. Ну серьёзно, представь: Лунатик раздвигает ноги бабе или раздвигает свои для мужика. Что звучит логичнее?
Их разговор ясно показывал, как эти ублюдки воспринимали Чонхёна. Это было настолько отвратительно, что вызывало усмешку.
Тхэхва почувствовал, что слов нет, и в то же время ему стало любопытно. Чонхён, который в его глазах выглядел чистым, для этих ублюдков был грязным и доступным. То, что такое мнение о Чонхёне вообще существовало.
В любом случае важно было другое: он не мог просто так это пропустить. Тхэхва не мог позволить этим сволочам безнаказанно нести свою грязную чушь.
Уже выходя, Тхэхва обернулся и посмотрел на говоривших. Парни заметили его взгляд и по одному замолчали, прекратив насмехаться над Чонхёном. Самый крупный из них шагнул вперёд, готовый затеять драку.
— Чего уставился, засранец?
Главная проблема таких ничтожеств, сбившихся в стаю, — они быстро теряют чувство страха, веря в силу своего числа. Для Тхэхвы, конечно, это было не более чем забавным бахвальством.
— Как видишь. Смотрю на стайку громкоголосых мудаков, — Тхэхва нарочно усмехнулся.
— Что-что ты сказал?
— В ушах жир застрял? Я сказал: смотрю на розовощёких пидоров, которые треплются, будто у них между ног не мышиные хвосты, а настоящие стволы.
Реакция парней была разной. Кто-то опешил, кто-то разозлился, другие испугались, остальные занервничали.
Тот, кто начал задираться, был из разозлившихся. Он шагнул к Тхэхве, будто собираясь схватить того за воротник. Тхэхва высокомерно смотрел на него сверху вниз.
В этот момент напряжённости прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании перерыва. Парни, ещё раз бросив на Тхэхву злобный взгляд, вышли первыми, и на этом ситуация временно завершилась.
Этот исход был удачным не только для них, но и для Тхэхвы. Если бы они сделали вид, что нападают, Тхэхва точно пустил бы в ход кулаки. Однако в случае драки Тхэхве было что терять.
После этой встречи Тхэхва стал следить за этой компанией, продолжая наблюдать за Чонхёном. И выяснил, что это отморозки ещё хуже, чем предполагалось.
http://bllate.org/book/13138/1165548
