Готовый перевод When Two Alphas Meet, One’s an Omega / История альфы: как я стал омегой [❤️] [Завершено✅]: Глава 15.2 Некоторые люди и некоторые вещи — как степной пожар

Не обязательно, чтобы всё было так же прекрасно, как в июне-июле, с густой листвой и яркими красками.

Всё хорошо.

Любой вариант хорош.

Быть альфой — хорошо, быть омегой — тоже хорошо.

Ничего страшного.

Цзянь Сунъи медленно выдохнул и поднял голову, только сейчас осознав, что не заметил, как вышел за пределы жилого комплекса.

Рядом был круглосуточный магазин. Мужчина купил пачку сигарет, вышел, встал у дороги, нахмурился и с жадностью затянулся, выпуская кольца дыма.

Казалось, все тревоги растворялись в никотине и исчезали вместе с дымом.

Как будто под гипнозом, Цзянь Сунъи вошёл внутрь.

— Дайте мне пачку, как у него.

Он никогда не курил, но сейчас вдруг захотел попробовать — проверить, действительно ли это вещество, о котором ходят легенды, может заглушить внутренний дискомфорт.

А дискомфорт был.

Просто он не мог позволить кому-либо это заметить.

Он должен был быть сильным, спокойным и оптимистичным, чтобы близкие не волновались.

Он знал, что это правильно.

Но ему всего семнадцать — возраст, когда ещё трудно смириться.

Не то чтобы он не мог смириться, просто многолетние привычки и убеждения внезапно изменились, и он чувствовал себя потерянным.

Он никогда не видел омегу, способного победить альфу, и не знал, сможет ли он сам.

Наверное, сможет. В конце концов, он же Цзянь Сунъи.

Он криво усмехнулся.

Как раз в этот момент лист платана, медленно кружась, опустился ему на плечо.

Он протянул руку, чтобы снять его, но кто-то опередил его.

Тот, кто поднял лист, обладал красивыми руками. Кончики пальцев держали черешок, поворачивая его, а голос звучал с лёгкой усмешкой:

— Лист выбрал неплохое место.

Затем он поднял глаза на Цзянь Сунъи и сказал:

— И человек — тоже.

Цзянь Сунъи промолчал.

Это место было уже далеко от магазина — скамейка в укромном уголке. Непонятно, как Бай Хуай нашёл его.

Бай Хуай сел рядом, взгляд задержался на его губах, сжимавших сигарету, на три секунды.

Кончик сигареты тлел, но пепел даже не стряхивали.

Он тихо усмехнулся:

— Ты будто держишь бенгальский огонь — только искры, а толку ноль.

Цзянь Сунъи: «...»

Цзянь Сунъи действительно не умел курить. Он просто держал сигарету, чтобы казаться крутым, даже не затягиваясь. Но после таких слов он выглядел совсем не мужественно.

— Я умею.

Он резко втянул дым, но сделал слишком сильную затяжку и закашлялся, его лицо покраснело.

Бай Хуай усмехнулся, одной рукой похлопывая его по спине, а другой забирал сигарету у него изо рта. Поднёс к своим губам, сделал лёгкую затяжку.

Затем он затушил сигарету пальцами и бросил в ближайшую урну.

Уголок его губ приподнялся, будто в улыбке, но тон был не слишком добрым:

— Видел? Вот и вся романтика курения. Ничего крутого. Лучше больше не пробовать.

Губы Бай Хуая были тонкими, с бледным оттенком, придававшим ему холодноватый вид. Но когда он затянулся, в его облике внезапно появилась какая-то расслабленная, игривая чувственность.

Цзянь Сунъи хотел сказать, что это всё-таки выглядело довольно круто.

Но потом он вспомнил, что сигарета только что была у него во рту.

И ему стало неловко.

Хотя и не противно.

Бай Хуай действовал так естественно, что Цзянь Сунъи боялся показаться чересчур щепетильным, если начнёт говорить о гигиене или правилах приличия между альфами и омегами.

Поэтому вслух он произнес только:

— Ты курил раньше?

— Мм. Один раз пробовал.

— В Северном городе?

— Мм.

Цзянь Сунъи, что было редкостью, проявил любопытство:

— У тебя, оказывается, был бунтарский период?

Бай Хуай положил локоть на спинку скамейки, его голос звучал рассеянно:

— Тогда я был глуп. Столкнулся с кое-чем, зациклился, не мог понять. Решил прикинуться взрослым, попробовал раз и понял, что это ничем не помогает. Больше не касался.

Цзянь Сунъи вспомнил историю в первой школе.

— А теперь разобрался?

Бай Хуай понял, что тот, видимо, ошибся с догадкой, но не стал объяснять, лишь усмехнулся:

— Разобрался.

Поэтому и вернулся.

Первые два года в Северном городе действительно были тяжёлыми. Бессонных ночей было больше, чем спокойных.

Рядом не было ни одного человека, с которым можно было бы поговорить. Подросток лет четырнадцати-пятнадцати мучился от смутных, не ясных даже для самого себя мыслей, путался, тревожился, боролся сам с собой — и наделал немало глупостей.

Он думал, что время и расстояние охладят его чувства.

Но на третий год, когда все эмоции улеглись, осталась только тихая глубокая тоска — и тогда он наконец понял.

Некоторые люди и некоторые вещи, как степной пожар: стоит искре лишь упасть в твоё сердце — и ему конец.

Раз уж всё равно конец, почему бы не попробовать?

Он повернулся к Цзянь Сунъи, его взгляд скользнул с приподнятых внешних уголков глаз, скрывая эмоции.

Говорил он медленно, слово за словом, мягко, но тон его не допускал возражений:

— Поэтому если в будущем столкнёшься с чем-то непонятным или неприятным — не замыкайся в себе и уж тем более не занимайся такими глупостями, как курение или пьянство. Разве я не справлюсь лучше всей этой ерунды?

http://bllate.org/book/13134/1164792