Чи Цин провёл в пробке больше получаса, и когда он открыл дверь, бабка Ван как раз вовсю ругалась на местном диалекте:
— Ах ты, мелкий засранец!
Рабочий огрызнулся:
— Не думай, что я, приезжий, не понимаю! Ты меня обзываешь?!
Цзи Минжуй пресёк его возмущение. Желая успокоить потерпевшую, он отчитал мужчину:
— Ты не имеешь права голоса! Ты вообще понимаешь, насколько серьёзно твоё преступление? Как ты мог украсть фамильную резную статуэтку у соседки? Ты знаешь, что это за дерево… — он запнулся и повернулся к бабке: — Что это за дерево?
Цзи Минжуй подумал, что если оно хоть сколько-нибудь ценное, это можно использовать для давления.
Бабка Ван тут же ответила:
— Сами в горах срубили, эх, уже три поколения в семье…
Цзи Минжуй: «…»
— Кхм… Слышал? Дерево, передававшееся три поколения, — он постучал пальцами по столу. — Его ценность нельзя измерить деньгами. Где ты её спрятал?!
Спор о статуэтке продолжался, и только коллега, отошедшая налить бабке Ван воды, заметила «друга», который теперь спал в углу на диване. Человек лежал на боку, поджав длинные ноги, и совершенно не обращал внимания на шум.
Из-за ограниченного ракурса она не смогла разглядеть его лицо, только заметила свесившееся запястье.
…Как он может спать в таком бедламе?
Простой конфликт из-за деревянной статуэтки. Цзи Минжуй использовал все приёмы допроса, которым научился в академии, но рабочий был непробиваем. Почему-то он упорно отказывался вернуть украденное:
— Я же сказал, выбросил, когда выходил за покупками! Где именно — не помню, покопайтесь в мусорках, может, найдёте. Раз выбросил, как я вам верну? Ладно, заплачу, сколько там ваше полено стоит?
Цзи Минжуй мысленно выругался.
Стрелки часов перевалили за одиннадцать.
За окном по-прежнему лил дождь.
Рабочий, почувствовав преимущество, забегал глазами:
— Ну что, всё обсудили? Могу идти?
Все замерли в нерешительности.
В этот момент тишину нарушил голос:
— Дождь идёт уже два дня.
Все обернулись. Чи Цин поднимался с дивана, прикрывая глаза от света лампы. Через мгновение он продолжил:
— Ты «ходил за покупками», но на ботинках нет ни капли грязи. На твоём месте я бы не стал придумывать такие дырявые оправдания.
Он не спал — в таком шуме это было невозможно — и в полудрёме услышал все детали конфликта.
Рабочий невольно отдёрнул ногу.
Он вообще не выходил.
Эта мысль, как гром, пронзила всех присутствующих.
Цзи Минжуй ошарашено пробормотал:
— Не выходил… Значит, статуэтка у него дома.
Чи Цин встал, глаза выдавали его нетерпение. Он указал на пакет с вещдоками:
— Можно взглянуть?
Тут все наконец заметили его чёрные перчатки. Телефон был сенсорным, и перед тем, как взять его, Чи Цин неспешно снял правую перчатку, обнажив бледную, почти прозрачную кожу и длинные пальцы, белизну которых подчёркивали голубоватые вены, — казалось, эта рука годами не видела солнца.
Он держал телефон не больше десяти секунд, затем положил его обратно.
Привлекала внимание не только рука. Кроме Цзи Минжуя, давно привыкшего к внешности Чи Цина, остальные не могли оторвать глаз от его лица.
Сотрудница рядом с ним опомнилась, осознав, что слишком долго пялится, и покраснела.
Лицо было красивым, но с оттенком усталости — возможно, из-за спадающих на лоб волос или неестественной белизны кожи. Губы, однако, были ярко-красными, будто в крови. Черты — изысканными, но выражение — отрешённым, с нотками декаданса.
Чи Цин, привыкший к таким взглядам, лишь бросил:
— Вместо того чтобы допрашивать его, спросите лучше его сына.
Цзи Минжуй опешил:
— Сына? Какое отношение он к этому имеет? Откуда ты вообще знаешь, что у него есть сын?
Но при упоминании сына рабочий взорвался. В отличие от предыдущего нытья, теперь его глаза округлились, он вскочил и потянулся к телефону:
— Допрашивайте меня, к чему вы сына приплетаете?!
Цзи Минжуй нахмурился, почуяв неладное:
— Сиди смирно!
— Мой сын тут ни причём!
В порыве рабочий задел руку Чи Цина, ещё не успевшего убрать её полностью.
В момент касания в ушах Чи Цина возник ещё один голос — слегка искаженный, будто звучал через мембрану. Казалось, рабочий говорил одновременно два разных текста, и второй резко контрастировал с первым: «Нельзя, чтобы они узнали, что это мой сын украл статуэтку. Если это выйдет наружу, что скажут соседи, одноклассники сяо Кана...»
Телефон так и не дали вырвать — Цзи Минжуй перехватил его и открыл программу, которую только что просматривал Чи Цин.
В браузере за последний месяц искали только название одного детского мультфильма. В истории звонков за полгода — всего несколько входящих, никаких следов работы или личной жизни. В галерее тоже было мало фото, в основном старые, новых почти не было. Самое свежее оказалось сделанным сегодня: размытое чёрно-белое пятно, будто случайный кадр.
Этот старый телефон мужчина явно больше не использовал.
Так кто же им пользовался?
— Обычно, когда люди меняют телефон, что делают со старым? — задал вопрос Цзи Минжуй, но тут же сам ответил: — Отдают кому-то из семьи. Если есть ребёнок — чаще всего ему. Ты сам вернёшь вещь старухе, или нам придётся поговорить с твоим сыном?
Мужчина опустил голову — стало ясно, что скрывать бесполезно.
Цзи Минжуй уже собирался допросить его подробнее, как вдруг сотрудница ткнула пальцем в стеклянную дверь:
— Твой друг ушёл.
Цзи Минжуй лишь мельком глянул:
— Пошел мыть руки.
— Что?
Цзи Минжуй, не отрываясь от записи, перечислил «странные» привычки Чи Цина:
— У него жуткая брезгливость. Если кто-то его касается, он моет руки три раза. Разве не заметила, что с самого прихода он в перчатках?
— Настолько серьёзно?
— Ещё хуже, — Цзи Минжуй постучал ручкой по мусорному ведру. — Когда мы только познакомились в старшей школе, я хотел помочь ему вынести мусор и случайно задел его руку. Он тут же опрокинул ведро мне на голову. Чуть не разругались навсегда. Вот такая у него фобия.
— Но сейчас вы же уже давно дружите. Неужели он до сих пор так реагирует? — улыбнулась сотрудница, ей это показалось забавным.
— Я его как-то спросил. Он сказал, что из уважения к другу постарается терпеть три секунды. Если не выдержит — опрокинет.
— Он тоже учился в полицейской академии? Где сейчас работает?
Сотрудница озвучила вопрос, который витал в воздухе.
— Нет, он окончил институт кинематографии — полная противоположность, — Цзи Минжуй понимал, что их удивляет. — Жаль, конечно, но мой друг не пошел в полицию. Что, кажется, будто он читает мысли?
Сотрудница кивнула.
— Ещё в школе было такое ощущение, будто он всегда знает, о чём думают другие, — махнул рукой Цзи Минжуй. — Но это же бред, телепатии не существует...
* * *
В туалете в конце коридора Чи Цин стоял перед зеркалом. Вода стекала с его пальцев, делая суставы бледными и безжизненными.
Он молча смотрел на своё отражение.
Зеркало делило мир на два — реальный и перевёрнутый.
Только он знал, что тот голос не был галлюцинацией. Искажённый шёпот действительно выполз из глубин сознания, зловеще бормоча: «Нельзя, чтобы они узнали, что это мой сын украл статуэтку...»
Чи Цин опустил глаза и насухо вытер руки, будто ничего не произошло.
http://bllate.org/book/13133/1164509
