Говорить с ним дальше было бы всё равно что читать проповедь камню у дороги — и тот, пожалуй, отзовётся скорее.
Фан Линьюань прекрасно понимал: просьба Чжао Чу — вовсе не просьба. Это был мягкий удар веером по щеке — изящное напоминание, за которым пряталось предупреждение. Ни один мужчина, хоть сколько-нибудь дорожащий своей жизнью, не бросил бы новобрачную уже на следующий день после свадьбы. Если только не хотел бы испытать, каково это — стать вдовцом собственными руками супруги.
Он встретился с его взглядом — сияющим, как вода под зимним солнцем, и таким же холодным. Под этим блеском чувствовалось что-то затаённое, хищное, будто в прозрачной глади скрывалась глубина, готовая поглотить любого, кто осмелится приблизиться.
Выбора у Фан Линьюаня не было. Только отступить.
Он поймал улыбку Чжао Чу — тонкую, как лезвие кинжала, спрятанного в шёлке, — и, сквозь усилие, выдавил из себя такую же искусственную.
— Конечно, прийду, — произнёс он, словно актёр, повторяющий чужую реплику.
Чжао Чу чуть кивнул. Его губы изогнулись так, будто он только что подтвердил сделку с небесами.
На миг их взгляды сцепились — две змеи, вежливо приподнявшие головы перед смертельным броском. Со стороны они выглядели идеальной парой: благородный муж, нежная жена — воплощение супружеской гармонии.
Но внутри Фан Линьюань молча вопил: «Небеса, если вы меня слышите, пришлите молнию — мне всё равно, лишь бы быстро!»
Во дворе, за резными колоннами, служанки сдержанно хихикали, наблюдая за этой сценой.
— Маркиз и его жена так мило ладят, — прошептала одна, мечтательно прижимая ладони к груди.
— Ещё бы! Маркиз и дня не может прожить без госпожи, — добавила другая.
— А мне кажется, что он в последнее время редко улыбается… — осторожно вставила третья.
— Глупышка, — хмыкнула старшая, — это не угрюмость, это благородная серьёзность. Женатый человек уже не может скакать, как мальчишка.
Служанки весело переговаривались, пока их смех не растворился в воздухе, а Фан Линьюань, с лицом сдержанным и чинным, шагал прочь, думая только об одном:
«Если это и есть супружеская гармония — то, может, лучше жить в аду?»
*
Павильон «Хуайюй» дышал жизнью до самого полудня — шумный, наполненный людскими голосами, ароматом свежезаваренного чая и шелестом шелковых подолов. Но едва солнце перевалило за зенит, как оживлённый гул начал стихать. Казалось, сам воздух устал и захотел тишины: разговоры постепенно смолкли, и даже ветер, пробегавший по галереям, стал мягче, словно не желая потревожить покой хозяина.
Сун Янь — няня из дворца и правая рука принцессы — двигалась по двору с точностью генерала, проверяющего свои войска. Под её строгим взглядом даже самые ленивые служанки выпрямлялись, будто у них вдруг вырос хребет.
— В павильоне принцессы не место беспорядку, — произнесла она ровным, но холодным голосом. — Мётлы в зал не проносят, шагов во внутренних покоях не должно быть слышно. Принцесса любит тишину — помните это, если цените свои уши.
Служанки согласно кивали, боясь даже вздохнуть громче, чем позволено.
Во внутренних покоях действительно царила тишина, такая чистая и глубокая, что можно было услышать, как трещит уголь в жаровне.
За окном — картина, достойная кисти придворного художника: стройные банановые деревья под лёгкой вуалью снега, их листья изгибались под тяжестью холодных хлопьев; за ними — цветущие ветви, которые, вопреки зиме, не смирились и осыпали землю редкими лепестками, как будто бросали вызов морозу. На берегу пруда склонились ивы — стройные, задумчивые, с инеем в листве, словно девушки, готовящиеся к балу и застывшие перед зеркалом воды.
Внутри комнаты — аромат благовоний, тёплый свет и Чжао Чу, в одиночестве сидевший у окна. Его волосы, распущенные и чёрные, как ночное небо без луны, мягко спадали на плечи. Пламя курильницы дрожало, будто внимая его дыханию.
— Ситуация в особняке маркиза Аньпина полностью изучена. Ваше Высочество может быть спокоен, — донёсся грубый, хрипловатый голос.
У Синхай преклонил колени у вышитой ширмы, не смея поднять взгляд.
Чжао Чу не повернул головы. Он задумчиво наблюдал, как тонкая струйка дыма от сандаловой курильницы поднималась вверх, извиваясь, словно белая змея, и медленно таяла в воздухе.
— Нашёл дворцовых шпионов? — его голос был тих, но в нём сквозила ленца хищника, готового к прыжку.
— Их трое, — ответил У Синхай.
Губы Чжао Чу изогнулись в лёгкой усмешке. — Прекрасно. Ровно столько, сколько нужно.
— Ваше Высочество, можете не тревожиться, — поспешно добавил он. — Они не питают к вам ни малейших подозрений. Теперь, когда особняк маркиза Аньпина полностью под нашим контролем, даже если они решат передать сообщение, оно пойдёт… через нас.
На мгновение повисла пауза. Потом Чжао Чу мягко, почти рассеянно произнёс:
— Ты хорошо поработал.
— Министр Восточного депо* Ши проявил себя с наилучшей стороны, — подчёркнуто произнёс У Синхай, склонив голову чуть ниже, словно боялся, что даже собственная тень осмелится перебить его слова.
Прим.* Dōng Chǎng 东厂; Восточное депо, тайное полицейское агентство династии Мин.
Чжао Чу слегка приподнял уголок губ, не то в усмешке, не то в снисходительной улыбке.
— Теперь, когда он прочно обосновался в кресле инспектора, — произнес он медленно,— он, конечно же, знает, в какую сторону дует ветер… и кому должен служить.
Он отложил медную ароматическую палочку, и лёгкий звон металла пронзил тишину, как капля, упавшая в бездонный колодец. Дым из курильницы извивался тонкой лентой, поднимаясь к потолку — будто сама душа благовония стремилась ускользнуть от интриг, витавших в воздухе.
— А как дела во дворце? — спросил он спокойно.
— Императрица готовится к свадьбе Шестой принцессы. Всё идёт своим чередом, — доложил У Синхай. — Особняк Доу дважды присылал письма ко двору. Я не осмелился предпринимать шаги без вашего указа, поэтому оставил их на туалетном столике Вашего Высочества.
Чжао Чу не ответил сразу. Он лишь чуть прищурил глаза, глядя на тонкий столбик дыма. Всё происходило именно так, как он и ожидал.
Шестая принцесса — дочь нынешней императрицы Цзян Хунлянь занимала престижную должность и была словно драгоценный нефрит в золотом футляре: чистая, утончённая и… выгодная. Её брак — это не просто союз, а тщательно рассчитанный ход в длинной шахматной партии, которую императрица вела уже не первый год.
Она также очень переживала из-за замужества её сестры. С прошлой осени, когда двор гудел о грядущих императорских экзаменах, Цзян Хунлянь уже начинала подбирать подходящего мужа. Но дворец, как паутина из шелка и яда, не позволял слишком вольно двигаться даже тем, кто, казалось бы, правил этой сетью. На каждом шагу — глаза цензоров, острые, как иглы, и язык, способный отрубить голову быстрее меча.
Как императрица, Цзян Хунлянь не могла позволить себе открытое предпочтение одной дочери, не обратив внимания на Пятую принцессу, которая только что закончила траур. Нарушить равновесие — значит пробудить спящих тигров.
Поэтому последние два месяца императрица, как искусный игрок в го, расставляла свои камни осторожно, один за другим. Внешне — занята семейными делами, а на деле — выстраивала стены, за которыми зрели новые замыслы.
Чжао Чу опустил взгляд, провел пальцем по краю курильницы.
— Всё идёт своим чередом… — тихо повторил он, и в его голосе мелькнула тень усмешки. — Иногда то, что «идёт своим чередом», значит, что буря уже собирается за горизонтом.
Дым над курильницей чуть дрогнул, словно ответив ему.
— Как обстоят дела с Восточным складом? — спросил Чжао Чу, лениво скользя взглядом по пейзажу за окном.
— Расследование всё ещё продолжается, — ответил У Синхай, низко склонившись. — Министр Ши сообщил, что через несколько дней новости будут доставлены в особняк маркиза.
Чжао Чу кивнул, уголок его губ чуть приподнялся.
— Можете быть уверены, У Шунде не погиб напрасно. – У Синхай склонился ещё ниже, его голос дрогнул от почтения. — Для него это — великая честь, служить Вашему Высочеству.
— Ладно, вставай, — сказал Чжао Чу негромко, опуская щипцы с тлеющим угольком в курильницу. Пламя вспыхнуло, охватило зерно благовоний, и вскоре воздух наполнился густым, волнующим ароматом агарового дерева. Однако на самом деле Чжао Чу добавил в благовония несколько специй из южных морей, и этот аромат мог сохраняться на предметах в течение семи или восьми дней.
На письмах, которыми Чжао Чу обменивался с Восточным складом, не было никаких пометок. Только этот тонкий аромат был единственным способом идентифицировать его письма.
У Синхай поднялся, не смея взглянуть прямо.
— Если больше ничего нет, — продолжил Чжао Чу, откинувшись в кресле, — можешь идти. Ответ я оставлю в футляре для благовоний. Пусть кто-нибудь доставит его, как обычно.
— Да, Ваше Высочество.
Чжао Чу медленно поднял руку, словно вспоминая что-то, и добавил:
— Ах да. За пятнадцать минут до ужина отправься в павильон Фу Гуан**. Пригласи Фан Линьюаня.
Прим.**Фу Гуан – fú guāng – яркое счастье.
В голосе его не было ни тени спешки, ни капли эмоций — лишь безмятежная холодность человека, для которого чужая судьба — это всего лишь ещё один ход на доске.
У Синхай на мгновение замолчал, словно слова застряли в горле.
Чжао Чу посмотрел на него:
– Что случилось?
— Ваше Высочество, если говорить откровенно, — наконец произнёс У Синхай, медленно поднимая глаза, — ваш план безупречен, за исключением одного человека, который может всё испортить. Лучше устранить его как можно скорее, чтобы избежать проблем в будущем, — тихо произнёс У Синхай. В его мутных глазах мелькнуло ледяное намерение убить.
Чжао Чу молчал, наблюдая за дымом. Он поднимался, мягко закручиваясь, отражая солнечные лучи, как нити хитро сплетённого замысла. Через мгновение он произнес тихо:
— Не нужно ничего говорить. У меня свои планы.
*
За пятнадцать минут до ужина У Синхай пригласил Фан Линьюаня в павильон «Хуайюй».***
Прим.*** Хуайюй, huáiyù – Сердце Нефрита.
В главном зале уже был накрыт ужин: приготовленный на пару лещ, тушёное мясо с карасем из озера Тай, жареный гусь из Юньлиня, а также воздушный тофу с сосновыми грибами — лёгкий и ароматный. Все эти блюда Фан Линьюань любил наименее всего. Несмотря на разнообразие, в воздухе витала лёгкая ирония: поварские старания, кажется, пытались компенсировать холодность хозяев.
Когда Фан Линьюань вошёл, Чжао Чу сидел за столом, наблюдая за служанками, которые расставляли блюда с точностью часового механизма. Увидев маркиза, он поднялся с едва заметной улыбкой и пригласил его жестом: «Маркиз прибыл».
Фан Линьюань сел, а Чжао Чу, опираясь на локоть, тихо произнёс:
– Сегодняшние блюда приготовлены дворцовым поваром. Интересно, придутся ли они по вкусу маркизу?
Зажжённые светильники отбрасывали на лицо Чжао Чу мягкий свет. На мгновение даже его обычно холодное выражение смягчилось. Но Фан Линьюань видел: в чёрных глазах всё ещё жил расчёт и тщательная оценка каждого его движения.
— Мадам приложила усилия, — сказал он, отворачивая взгляд, будто не желая показывать, что заметил тонкие нюансы.
Чжао Чу тихо улыбнулся, сел рядом и продолжил наблюдать, словно павильон «Хуайюй» был не просто местом трапезы, а сценой для немого, но остроумного театра.
– Хорошо, можете все идти, — спокойно приказал Чжао Чу слугам. – Я буду прислуживать маркизу.
Слуги в особняке маркиза Аньпина обычно вели себя непринуждённо, но под внимательным взглядом Чжао Чу их движения превратились в точную, слаженную цепь — каждый поклон, каждый шаг был выверен, словно на шахматной доске. Поклонившись, они молча удалились, оставив за собой лёгкий шорох, будто ветер сметал следы присутствия людей.
Фан Линьюань вдруг ощутил странное чувство — как будто он перенёсся во дворец, где каждое движение подчинено строгой, невидимой гармонии.
Янь Тин, стоявшая за его спиной, уловила это и взглянула на Фан Линьюаня, будто ожидая его реакции.
Фан Линьюань взглянул на Чжао Чу.
— Можешь идти, — кивнул маркиз.
У Синхай, стоявший у двери, тихо закрыл её лишь после того, как Янь Тин покинула зал. И вот, в просторном помещении остались только они двое — два человека, чьи взгляды говорили больше, чем слова.
— Тебе есть что сказать? — прямо спросил Фан Линьюань, глядя на Чжао Чу, проверяя, не будет ли здесь пустого театра.
Но Чжао Чу, невозмутимый, словно тень, лишь подал ему тарелку с грибным супом.
— Маркиз, попробуйте это, — фальшивый женский голос внезапно исчез, уступив место прежнему холодному и безразличному тону. Его изящные руки, подающие суп, создавали странное ощущение власти и контроля.
Фан Линьюань вздрогнул, будто почувствовал едва уловимый укол неожиданной близости и скрытой иронии.
–…У тебя что-то на уме? — настороженно спросил Фан Линьюань, с любопытством и лёгкой тревогой глядя на Чжао Чу.
Чжао Чу на мгновение замер, словно оценивая воздух в комнате, потом лениво усмехнулся и отодвинул тарелку с супом, сделав аккуратный глоток.
— Просто привыкаю, — отозвался он, с лёгкой улыбкой в голосе, будто это была самая обыденная вещь на свете.
Горячий суп стекал по горлу, и Чжао Чу зажмурился, как сытая змея, лениво растянувшись в кресле.
Фан Линьюань молча взял палочки и принялся за еду. Блюда на столе казались ему пресными, как декорации для спектакля, но он сделал вид, что наслаждается трапезой.
Они ели молча, пока Чжао Чу не отложил палочки, вытер рот и, слегка покачивая головой, медленно начал говорить.
— Нам действительно есть что обсудить, — сказал он, и его глаза едва заметно блеснули. — Сегодня утром, если бы твоя невестка не была по-настоящему слепой, у неё, без сомнения, возникли бы подозрения.
— В особняке больше никого нет, можешь быть спокоен, — тихо заверил Фан Линьюань.
Но Чжао Чу лишь покачал головой, словно холодный ветер, который внезапно задувает в лицо. — Послезавтра нам придётся вернуться во дворец, и там всё будет куда сложнее, чем сегодня.
— Ты хочешь, чтобы я сопровождал тебя обратно? — удивился Фан Линьюань, едва скрывая лёгкую раздражённость.
Чжао Чу невозмутимо приподнял бровь, как будто это был всего лишь очередной шаг в шахматной партии. — Приготовься.
— Разве я обещал вернуться с тобой? — пробормотал Фан Линьюань, стараясь удержать ироническую нотку в голосе.
— Но твоя глубокая привязанность ко мне искренна, — ответил Чжао Чу так спокойно, словно говорил о погоде. И в этих словах проскользнула едва уловимая игривость, которая оставляла за собой лёгкий привкус загадки.
«Кто тут такой ласковый...» — Фан Линьюань вздрогнул всем телом.
Если бы он только знал, что влюбится в столь вероломного человека… Если бы только вместо этого он с честью погиб на перевале Юймэнь!
Слова «глубокая привязанность» он не мог произнести и, стиснув зубы, лишь сказал:
– Может, ты перестанешь об этом говорить?
Чжао Чу беспечно пожал плечами, не понимая, из-за чего он так расстроился.
– Итак, тебе нужно всё обдумать. Я могу найти доказательства того, что я вызвал твоё недовольство, но…
– Но тогда ты не пощадишь всю мою семью, — холодно перебил его Фан Линьюань.
Чжао Чу кивнул с едва заметной удовлетворённой улыбкой.
– Ты хочешь попробовать другую тактику? — осторожно спросил Фан Линьюань, пытаясь сохранить лицо, но понимая, что это уже почти невозможно.
– Тактика не бывает старой или новой, она бывает эффективной, — сказал Чжао Чу спокойно, как будто произнёс прописное правило жизни.
– Ты… — начал Фан Линьюань, но слова застряли у него в горле.
– Тебе следует как можно скорее найти новый объект привязанности, чтобы избежать множества проблем, — мягко, но с ледяной точностью напомнил ему Чжао Чу, подняв глаза и встретив взгляд Фан Линьюаня.
Фан Линьюань остался безмолвным, словно камень, брошенный в тихое озеро.
Этот человек был не только безжалостно расчётливым, но и изобретательно злонамеренным. Как хищник, он выискивал слабые места Фан Линьюаня и тыкал пальцем в самые уязвимые его точки, заставляя сердце маркиза биться чаще.
Фан Линьюань с трудом сдерживал бурю эмоций. Несколько долгих секунд он собирал силы, словно воин, готовящийся к бою, и наконец произнёс:
— Хорошо, я буду действовать вместе с тобой. Через несколько дней я вернусь на границу. Я не буду посещать столицу без необходимости. Это тебя не побеспокоит. Как только твой план сработает, мы разойдёмся, и между нами больше не будет никаких отношений.
Он глубоко вдохнул, словно погружаясь в ледяной поток горного озера, и с яростью, сверкающей в глазах, добавил:
— Но если ты снова упомянешь о тех глупостях, которые я для тебя сделал, даже если мне придётся пожертвовать своей жизнью, я уничтожу всё вместе с тобой!
Гнев пылал в его глазах, раскалённый и неукротимый.
Чжао Чу, напротив, сидел с холодной невозмутимостью, словно заснеженный горный пик.
«Что он такого сделал? Он просто по-дружески посоветовал собеседнику поскорее избавиться от бремени любви, но почему-то разозлил его...»
И всё же в глубине души он был слегка удивлён — этот взрыв эмоций маркиза напоминал порыв ветра, пронёсшийся над ледниками и поднявший в воздух снежную пыль, превращая её в лёгкую вуаль, нависшую над бесконечным холодом.
Брови Чжао Чу слегка дрогнули, уголки губ едва заметно приподнялись, и в этом малом движении скрывалось всё его тихое одобрение.
---
Автору есть что сказать:
Чжао Чу: «Я такой хороший человек — учу его добиваться успеха, не поддаваясь эмоциям. Кто знает, может, в будущем это будет «жена, женушка»~» 😏
http://bllate.org/book/13132/1164505
