В конце марта с Атлантики подул весенний бриз, пробудив Париж от зимнего сна. Французы родились с романтикой в душе. Парочки гуляли по улице рука об руку и иногда целовались без всякой опаски. Ци Му уже давно научился не обращать на это внимание и теперь мог игнорировать сладких любовников, проходя мимо них. Он вырос в Австрии, и хотя там люди были открыты, но все же не на столько, чтобы публично целоваться на улицах.
Его квартира находилась в паре кварталов от колледжа. Красивый, утонченный китаец, несущий по улицам футляр для скрипки, все еще привлекал внимание. Менее чем через десять дней после его выступления популярность Ци Му продолжала расти.
Когда он прошел мимо булочной, пухлый хозяин улыбнулся и протянул ему свежий хлеб, желая доброго утра. Блондинка, срезавшая цветы в цветочном магазине за углом, подарила ему цветущую ветку, чтобы пожелать ему доброго пути. Им очень нравился вежливый красивый парень.
Конечно, этот фаворитизм не распространялся на профессора Аккада. Он любил своего прекрасного ученика, но как только дело доходило до музыки, мастер Аккад становился серьезным и не терпел дефекта даже размером с кунжутное семя. Ци Му очередной раз прогонял «Каприс № 24» для Аккада. Результат оказался неутешительным.
— Маленькая семерка, — сказал Аккад, — ты пытаешься в корне переделать основу этого произведения, но я прошу не этого, но я не хочу полностью поменять все. Скорее… в твоей работе должны присутствовать лишь мимолетные, легкие изменения.
После этих слов Ци Му стал серьезным. Помимо опыта адаптации к жизни в колледже, он провел большую часть своего времени на улице, надеясь получить какую-то искру вдохновения от весеннего сезона в этой романтической атмосфере. По ту сторону пролива, в Лондоне, Англии, официально началось первое выступление европейского турне Венского симфонического оркестра. Они предложили концерт в Королевском Альберте-Холле, самом престижном концертном зале Лондона. Зрители с нетерпением ждали начала представления венских музыкантов в этом городе с многовековой историей.
На самом деле этот концерт противостоял концерту Берлинского филармонического оркестра, так как проходили они в одно время. Чтобы избежать этой проблемы, Даниэль принял решение разделить выступления. Когда Эвра узнал, что агент решил разделить их выступления на три дня, он презрительно фыркнул:
— Даниель, ты же знаешь, что Кристель в последние дни нездоровится. Я думал, что вы отложите представление на неопределенный срок.
У Мин Чэнь и Эвры все еще были хорошие отношения. Когда Мин Чэнь учился в Лейпцигской академии, мастер первоначально руководил Академией оркестра, а Мин Чэнь был пианистом.
Итак, Эвра пригласил Мин Чэня и Даниеля за кулисы перед началом, и они должны были вместе сидеть в особой ложе. Мин Чэнь обычно вежливо отказывался. Этому человеку никогда не нравилось, когда с ним обращались как с представителями привилегированного класса, и он решал просто сидеть в зале. Но на этот раз Эвра даже не понял, почему его приглашение было принято.
Даниэль подумал об этом и прошептал:
— Хочешь посмотреть сам... что случилось с Ло Юйсэнем?
После минуты молчания Мин Чэнь опустил глаза:
— Ты слишком много думаешь.
Тем не менее когда Эвра в последний раз давал наставления всем участникам оркестра, Мин Чэнь не пошел в ложу. Вместо этого он стоял за занавеской и смотрел на красивого, но изможденного китайского скрипача. Это был Ло Юйсэнь… Ло Юйсэнь, который был занят проверкой своей скрипки. У того вдруг кольнуло в груди и ему стало некомфортно. Он огляделся вокруг, но не увидел ничего странного. Он покачал головой и поправил тон своей скрипки, затем украдкой взглянул на толстого чернокожего человека, стоявшего перед оркестром, темного и свирепого. Вскоре после этого раздался крик:
— О боже! Часть моей партитуры пропали?!
Все потрясенно смотрели на Джаспера, а тот в ужасе уставился на свою партитуру:
— Страницы с информацией, с которой я меньше всего знаком! Я их не знаю, что мне делать?
У некоторых людей плохая память, и Джаспер определенно относился к этой группе. Если бы это был Ци Му, он мог бы продекламировать партитуру из десяти нот за час. Если бы это был Мин Чэнь, то ему достаточно было послушать ее только один раз, и он мог прекрасно играть. Хотя мастерство Джаспера было высоким, его память была не так уж и хороша. Эвра, заметив ситуацию, обернулся с суровым выражением лица:
— Джаспер, куда твоя делась партитура? У тебя же что-то осталось? Сыграй с ней.
Джаспер покачал головой и на лбу у него выступил тревожный пот:
— Нет, нет, Эвра! Пропала та часть, которая была главной, понимаете. Фоновая часть уже сложная, но этот раздел еще сложнее. И… я не уверен, что смогу сыграть чисто.
Эвра был так зол, что едва мог говорить:
— Джаспер! Как ты можешь быть так небрежен со своей партитурой? Ты даже не можешь сохранить ее в безопасности! Как ты можешь считать себя профессиональным музыкантом в таком случае?
Отношения между Джаспером и Эврой были хорошими, но для Эвры было вполне допустимо естественно злиться, когда нечто подобное могло произойти перед выходом на сцену. В конце концов он занял второе место среди дирижеров мира.
За кулисами царил беспорядок, даже Даниэль нахмурился.
— Джаспер обычно не так уж и плох? Как получилось, что он потерял часть своей партии, да еще самую важную? Это очень странно.
Стоявший рядом с ним элегантный мужчина прищурил глаза, наблюдая за китайцем, сидевшим сзади, но не придумал ни слова.
Хотя Ло Юйсэнь тревожно болтал с опасками, уголки его рта были приподняты вверх… вид у него был довольным. Сердце Мин Чэня сжалось от осознания, и он сразу решил действовать. Он подошел к Эвре и прошептал:
— Что за произведение?
Внезапное появление Мин Чэня ошеломило оркестрантов: они не ожидали, что такой человек вообще находился за кулисами! Среди них самым потрясенным был Ло Юйсэнь, прислонившийся к задней стене! Его глаза расширились, а приподнятые уголки рта опустились, потому что… Он вспомнил, как кто-то о Мин Чэне, когда он учился в университете сказал:
«Мистер Бертрам? Да он настоящая машина для запоминания! Какой бы ни была мелодия, достаточно одного взгляда, чтобы он смог ее запомнить, ах!»
И действительно, когда Эвра услышал его вопрос, он на минуту замер, а потом сказал:
— Я и забыл, что ты здесь! Это же «Соната Фа мажор» Фаррелла, черт возьми! Ты когда-нибудь слышал ее? Это песня, которую он написал несколько лет назад, и я нечасто исполняю ее на публике.
Мин Чэнь приподнял бровь, а затем прошептал:
— Это одно из произведений Фаррелла, говорите?
Этот вопрос поверг Эвру в отчаяние:
— О боже, неужели ты ее не слышал?! О боже мой! Это просто кошмар какой-то! Джаспер, не заставляй меня…
— Трудная мелодия… — Голос Мин Чэня заставил Эвру замолчать, и Эвра повернулся, чтобы посмотреть на нервничающего скрипача. — Есть ли какие-то строки, которые вы не можете понять?
Джаспер ответил:
— Нет, я их понимаю! Партитура — это всего лишь подсказка, но она мне нужна!
Мин Чэнь взял предложенную Даниэлем ручку и бумагу. Его пальцы нацарапали на бумаге пять аккуратных линий. С помощью всего лишь нескольких дополнительных заметок он отмечал место для остановок и повторного включения в мелодию!
Никто не осмеливался издавать ни звука. Когда скрип ручки по бумаге закончился, первая скрипичная группа уже начинала выступление. Джаспер даже не взглянул на бумагу, он просто взял написанную от руки партитуру и исчез.
Эвра тоже вздохнул с облегчением:
— Мин, я так рад, что ты помнишь эту мелодию. Вот это здорово.
Мин Чэнь ответил ровным тоном:
— Я слушал, как Фаррелл исполнял это, хм... год назад.
Эвра: «…»
Даниэль: «...»
Полный гнева, Эвра прошествовал на сцене. Позади его рыдал Даниэль:
— Эвра возненавидит тебя, Мин! Его характер ничуть не лучше твоего. Он не может просто так вытерпеть того, что ты выучил партитуру, просто прослушав мелодию! Черт вас обоих бери!
Минь Чэнь что-то напевал и не обращал внимание на праведный гнев Даниэля. Вместо этого его взгляд упал на брюнета из второй скрипичной группы. Мин Чэнь опасно прищурился.
«Это дело рук Ло Юйсэня?»
http://bllate.org/book/13108/1159820
