Люди во дворе госпожи Чжао привыкли к его приходам и уходам. Они не защищались и ничего не скрывали от этого трусливого и бесполезного третьего молодого господина. Только служанка госпожи Чжао, Чунь Шуй, была в комнате.
— Сестра Чунь Шуй, госпожа просила тебя дать мне десять золотых таэлей, — Линь Синь взглянул на неё своими невинными глазами и протянул руку.
— Для чего тебе золото? — подозрительно спросила она.
— Это для того господина Дуна. Госпожа говорила что-то о Хуаньсинхае и просила второго молодого господина тоже пойти, — Слова ребёнка были путаными, но это не помешало Чунь Шуй понять. Это было сделано для того, чтобы раздать подарки людям шицзы, чтобы они помогли сказать хорошие слова, а второй молодой господин мог последовать за наследником семьи Шэнь в Хуаньсинхай.
Чунь Шуй, которая думала, что всё знает, тут же открыла шкатулку и передала ему мешочек с двенадцатью золотыми таэлями.
Старший молодой господин неожиданно умер, а второй молодой господин на время потерял память, что совпало с историей семьи из Дахуань. Это ещё больше подтвердило догадку Дун Шэчуаня.
— В таком случае, пора похоронить старшего молодого господина. — Шэнь Лоу не хотел больше ничего говорить и покинул траурный зал, взмахнув рукавом, переложил всю ответственность на пожирателя душ гудяо.
После выяснения обстоятельств семья Шэнь собралась уезжать.
В доме всё ещё мог прятаться гудяо. Чжао Ваньху не решался отпустить Шэнь Лоу. Глава умолял наследника остаться ещё на один день, чтобы эксперты из Хуаньсинхая помогли поймать монстра:
— Шицзы прибыл издалека, если вы не съедите даже простых блюд, в будущем мне, вашему слуге, будет стыдно смотреть в глаза гогуну Сюань.
Поклонившись, Чжао Ваньху почувствовал на себе пристальный взгляд, который, казалось, пронзал его насквозь, отчего сердце вдруг бешено застучало.
После долгого молчания, когда Чжао Ваньху уже думал, что наследник вот-вот выйдет из себя, Шэнь Лоу принял предложение и велел Хуан Гэ вести людей на разведку к горе.
Чжао Ваньху был вне себя от радости. Он тут же пригласил наследника пройти в самую украшенную и тёплую комнату.
Северный регион полностью принадлежал семье Шэнь. Такие слабые бессмертные, как семья Чжао, могли рассчитывать только на своих предков. Они должны были полагаться на Хуаньсинхай, чтобы выжить. В таком случае, естественно было дать их сыну проявить себя.
Поэтому госпоже Чжао было всё равно, что в голове у её младшего сына всё ещё была путаница. Она попросила слуг привести его в порядок и потащила к наследнику, сказав, что они будут трапезничать вместе.
— Наследник предпочитает тишину и покой, поэтому мы не должны его беспокоить. — служанка в пурпурной одежде стояла перед дверью тёплого павильона, высокомерно посматривая на Чжао Ваньху, который привёл свою семью, чтобы «составить компанию шицзы во время трапезы». Эту служанку звали Цзы Шу. Как и стражник Хуан Гэ, она была приближённой Шэнь Лоу и культиватором Хуаньсинхая. На поясе у неё висел позолоченный меч с узором в виде облаков, а на рукояти красовался великолепный лули.
Шэнь Лоу взглянул на второго молодого господина Чжао и, проявив нетерпение, холодно сказал:
— Велите А-Синю прийти.
Линь Синь, который собирался перелезть через стену с мешком золота на спине, с позором был возвращён обратно прямо к Шэнь Лоу. Госпожу Чжао с сыном прогнал Чжао Ваньху.
— Почему ты в таком виде?
Белоснежный хлопковый халат, который он только вчера надел, теперь был весь в грязных пятнах, а тонкая верёвка из пеньки на его голове давно куда-то улетела. Утром он был ещё красивым мальчиком, но в мгновение ока снова превратился в маленького попрошайку.
Услышав это, Линь Синь осознал, что у Шэнь Лоу снова проявилась его никчемная болезнь — чрезмерная добродетель. Этот человек был решительным и безжалостным на поле боя, возглавляя десятитысячное войско, но так и не смог избавиться от своей слабости — жалости к беззащитным. Это было единственным уязвимым местом Шэнь Лоу.
— Я пошел на кухню за едой, случайно споткнулся и упал, — сказал Линь Синь, подняв голову. Его глаза были словно чёрные морские бусины.
Шэнь Лоу нахмурил брови, а сердце его сжалось от боли:
«Этот человек даже в детстве не мог наесться досыта!»
Он пригласил Линь Синя сесть рядом с ним и угостил его куском пирога.
Руки Линь Синя были грязными, поэтому он сделал вид, что не может дотянуться до еды. Спрятав руки за спину, он послушно открыл рот и в два счета расправился с кусочком. Из-за того, что он ел быстро, его рот раздулся, как у маленькой белки, набившей щеки орехами. Шэнь Лоу почувствовал, что кончики пальцев снова начали зудеть, поэтому он слегка кашлянул, поднял глаза и сказал Чжао Ваньху:
— Господин Ваньху, я хочу забрать этого ребёнка в качестве приближённого.
Автору есть что сказать:
Малый театр:
Лоулоу: Я хочу, чтобы он грел мою постель, что думаешь?
Чжао Ваньху: Не смейте, не смейте.
http://bllate.org/book/13096/1157640
