Перевернувшись и спрыгнув с гроба, Линь Синь осмотрел жертвенный зал, прежде чем заприметил кое-что в углу. Перевёрнутое латунное зеркало с основанием из старого вяза было оклеено белой бумагой и лежало на столе. Эта похоронная принадлежность, используемая для погребения, была завалена кучей всяких грязных мелочей.
Размотав два или три слоя бумаги, он сразу же увидел в отражении маленькое бледное личико.
«Ха!» — Линь Синь был ошеломлён. Он даже ещё не нарисовал заклинание, а здесь уже появился призрак! Но, приглядевшись повнимательнее, он понял, что это его собственное лицо.
Он не видел своего детского лица больше десяти лет, и на мгновение оно показалось ему незнакомым. Сегодня он не ел, да и одежда на нём была тонкой, так что в этом продуваемом ветром зале его личико выглядело мертвенно бледным.
Неловко коснувшись своего носа, Линь Синь в удивлении рассматривал отражение в зеркале. У него была пара глубоких глаз, совершенно не похожих на глаза обычных детей. Линь Синь улыбнулся и смутно представил, как он будет выглядеть в будущем.
— Жаль, что глаза отличаются от цвета персика семьи Линь, но они похожи на глаза волчонка, — Линь Синь спародировал тон голоса главы семьи Линь. Тогда мужчина говорил так, что было непонятно, язвит он или искренен в своих словах. Линь Синь прикусил палец и быстро нарисовал символы на обратной стороне бронзового зеркала.
С последним штрихом зеркало внезапно ярко засияло, и через некоторое время оно изменилось с зеркала ян на зеркало инь. Зеркало ян было совершенно обычным зеркалом, изображение в котором всегда перевёрнуто по вертикали. Но вот зеркало инь — это ритуальный инструмент, изображение в котором отражает реальность без искажения.
Теперь в этом старом бронзовом зеркале из вяза отобразился жертвенный зал с написанным иероглифом Цзи* посередине.
П.п.: 祭 (jì) — жертвоприношение, жертва.
Линь Синь взял один из фруктов для подношения и надкусил. Он держал в руке зеркало, пока обходил жертвенный зал. Зеркало инь не могло показать живого человека, только души уже умерших. Спустя пару мгновений он увидел молодую девушку с красивыми бровями, это была Дун Мэй, любившая старшего молодого господина Чжао.
После смерти человека души хунь и по оставались в человеческом мире всего семь дней, если не использовались специальные методы для её сохранения. Другими словами, эта Дун Мэй умерла в течение последних семи дней. Судя по всему, когда старший молодой господин умер, госпожа Чжоу выместила свой гнев на девушке. Жизнь обычных людей ничего не стоит — их можно легко убить при желании.
Линь Синь вздохнул, доел фрукт за три укуса, схватил пригоршню бумажных денег и сжёг их для Дун Мэй.
Пройдя чуть дальше, он снова увидел Се Тяньхэ, на лице которого застыло замешательство. Причмокнув губами, Линь Синь почувствовал некоторую жалость. У Се Тяньхэ была хорошая культивация, и было бы хорошо использовать её для питания духовного оружия. К сожалению, сейчас у мальчика нет оружия, которое можно было бы усовершенствовать.
Прогулявшись по залу, он встретил нескольких знакомых, но старшего господина Чжао так и не увидел.
«Возможно ли, что его душа действительно исчезла?» Отбросив зеркало, Линь Синь забрался обратно на гроб и накрыл старшего господина Чжао жёлтой простынёй. Его состояние было точно таким же, как в тот год, когда Линь Синь уничтожил его душу, но эта техника разрушения душ была усовершенствована Линь Синем только в семнадцать лет. Кто смог сейчас это повторить?
Может ли быть так, что в мире появился какой-то пожирающий души древний дух-монстр?
Подняв руку, чтобы почесать голову, Линь Синь вспомнил, этой же рукой он трогал мёртвое тело. Мальчик опустил голову и некоторое время рылся в гробу, а затем вытащил кусок яшмовой подвески с талии старшего молодого господина Чжао.
Этот жалкий человек украл украшение у Линь Синя, когда мальчик только прибыл в семью Чжао. На изящном прохладном гладком жёлтом камне был вырезан олень с повёрнутой головой. Подвеску оставил отец перед их расставанием, и это было единственной памятью о нём.
Линь Синь оторвал яркую шёлковую нить, нашёл кастрюлю с водой, вымыл подвеску, перевязал её бечёвкой и повесил себе на шею. После смерти отца он не носил траурной одежды, но использование такой перевязки немного говорило о его чувствах.
— Синь-эр, иди с Чжао Цзянем, я вернусь за тобой через несколько дней. — после этих слов решительный на вид мужчина сунул яшмовую подвеску в руки своего маленького сына, и в глазах цвета персика печаль сменилась нежностью.
— Отец, я не пойду-у-у...
— Молодой господин, давайте сначала отправимся в клан Чжао в Вэйшуй. Это территория моего брата. Мы немного отдохнём перед отъездом.
— Дядя Чжао, открой глаза, вуа-а…
Он не знал, было ли это из-за этого тела, но те первоначально неясные детские воспоминания стали отчётливыми и всплыли на поверхность. Когда Линь Синь проснулся, он сначала даже не мог понять, сколько ему лет.
— Проснись и встань на колени, клан Шэнь прибыл! — Как только рассвело, прибыл смотритель с другими слугами в траурных одеждах, чтобы привести зал в порядок.
— Разве вы не знали об этом заранее? — Линь Синь протёр глаза и встал, бормоча себе под нос.
— Да, но вчера мы не знали, что наследник клана Шэнь приедет лично! — на лице мужчины появились волнение и печаль, он весь как будто резко сжался.
— Наследник? — Линь Синя как будто прошибло молнией, и он застыл на месте. — Наследник Хуаньсинхай?
— Какой ещё наследник это может быть?! — смотритель упёр руки в бока, как будто следующие слова позволили бы ему подняться в глазах наследника клана Шэнь. Мужчина начал говорить так, будто перечислял достоинства собственной семьи: — Старший сын Сюань-гогуна настоящий гений, хотя и был болезненным с самого детства.
Болезненным? Это слово должно было быть совершенно не связано с Шэнь Лоу, поэтому Линь Синь был немного не уверен. Он мог поручиться, что тот человек был хорош во всех смыслах. Да и люди говорили, что наследник Хуаньсинхай был силён и здоров как бык с рождения. Может быть, этот другой наследник? Но тогда где же был Шэнь Лоу?
http://bllate.org/book/13096/1157637
