Ладно… В конце концов, иногда приходится склонять голову перед обстоятельствами.
Уговорив себя таким образом, Лу Янь засунул телефон в карман и сделал пару шагов. Из колонки снова полилось:
— Ветер в лицо — в тумане следы...
Под эту песню он вспомнил взгляд парикмахера — тот явно думал: «Нормальный парень, а вкус никудышный».
От этого района до его дома было рукой подать, минут пятнадцать пешком.
Близость означала схожие условия: низкий уровень цивилизации, странную планировку и неспокойную обстановку.
Да и местные заведения будто открывались просто так, для галочки.
На вывесках местных закусочных будто красовалось: «Работаем без лицензии», «Санитария хромает», «Заходите, если не боитесь отработанного масла».
А интернет-клуб и вовсе мог бы смело вывесить табличку «Нелегальный».
Правда, одна почётная грамота у района всё же имелась: в 2018 году его признали «Ключевой зоной борьбы с финансовыми пирамидами».
Первое правило выживания в Сяцзине: держись подальше от людей из Нижнего города. Десять из восьми — сомнительные личности.
Мысли материальны.
Едва Лу Янь миновал улицу с забегаловками и приблизился к своему дому, как в пяти метрах под фонарём увидел двух мужчин.
Сумерки сгущались, и их тени вытягивались по асфальту.
Один похлопал другого по плечу:
— Братан, понимаю, тяжко одному ребёнка растить. Я вот тоже после развода сына забрал. Жизнь, конечно, не сахар, но мы мужики — должны держать удар. Возвращаюсь домой, смотрю на его спящее личико, когда он спит, и думаю: одним словом, оно того стоит! Какие уж тут трудности...
Второй уныло поправил:
— Брат, это три слова.
— Неважно, одно, два или пять. Главное — я тебя понимаю. Знаю, каково тебе сейчас. Сам через это прошёл.
Говоривший был одет в серый рабочий комбинезон (то ли цвет такой, то ли от времени выцвел), с обычным лицом, но со шрамом от угла глаза до уха.
Лу Янь замедлил шаг.
Затем он осторожно приблизился и бесшумно опустился на корточки позади них, словно тень.
Увлёкшись беседой, мужчины ничего не заметили.
Когда Шрам закончил, его собеседник растроганно закивал, будто нашёл родственную душу и заговорил с сильным провинциальным акцентом:
— Вот именно! Так тяжко... Взяла и ушла, даже не подумала, каково мне! Ребёнок что, только на мне держится?!
Выслушав, Шрам прищурился и сменил тему:
— Но я, брат, сейчас на ноги встал. Вот честно, как на душе, скажу: мужчине важнее всего успех в делах. У меня как раз есть проект, нужно вложить всего...
Он растопырил пять пальцев, но не успел закончить фразу — кто-то резко отогнул их назад!
— Кто?! Какая сволочь посме!.. — рыкнул Шрам, разворачиваясь, но недоговорил.
Если не считать вызывающе нелепой причёски всех цветов радуги, лицо под этим «творением» было ему до боли знакомо: узкие глаза с выраженной складкой век, резко вздёрнутые внешние уголки, суровые черты с какой-то необъяснимо подавляющей и мрачной аурой. Когда этот человек молчал и не выражал эмоций, его лицо словно говорило: «Щас в морду дам».
— Лу Янь?!
— Он самый, — улыбнулся Лу Янь, но силу хвата не ослабил. — Братан Дао*, за несколько месяцев раны зажили? Бодренько выглядишь. В прошлый раз уговаривал людей вкладываться в «Пилюли Дракона и Тигра», а сейчас во что? Дай послушать, может, и мне с тобой получится разбогатеть.
П.п.: 刀疤 dāobā дао ба буквально переводится как «шрам от пореза ножом».
Услышав это, провинциал наконец-то понял, что его чуть не развели.
Лу Янь посмотрел на него и с прищуром спросил:
— Ты здесь не местный? Новенький?
— Я... я из Цинчэна, приехал на заработки...
— Цинчэн… хорошее место, — Лу Янь потянулся за сигаретой, затем поднял глаза и увидел, что тот всё ещё стоит как вкопанный. — Чего уставился? Вали давай.
Только тогда мужчина очнулся и бросился через дорогу.
Дао Ба аж покраснел от ярости:
— Эй, бро, вернись... Лу Янь, сука, отпусти нах!
Когда провинциал скрылся из виду, только тогда Лу Янь, наконец, ослабил хватку.
Пальцы Дао Ба онемели от перегиба, и пока тот не мог ими пошевелить, Лу Янь, будто ничего не произошло, шлёпнул его по ладони — хлоп! — будто давая пятюню, затем сунул в эту же ладонь только что вынутую сигарету:
— Братан Дао, закурим?
В душе Дао Ба бушевала буря негодования.
Сначала выламывает пальцы, потом с лёгкостью даёт пятюню и предлагает сигарету... Да он вообще человек? Совести у него нет!
— Перекрывать человеку доход — всё равно что убивать его родителей! Лучше бы песни свои пел, а то раз за разом дела мне портишь! Слышишь, я с тобой ещё разберусь!
Голос Дао Ба дрожал от злости, но сигарету он всё же взял, зажал в зубах, поднялся с бордюра и, потирая пальцы, повернулся... только чтобы обнаружить, что тот самый «Щас в морду дам» уже в тридцати метрах от него.
Дрожь усилилась, и сигарета выпала у него изо рта:
— Ты ещё и убегаешь?! Раз посмел начать — будь мужчиной! Возьми на себя ответственность!..
С гитарным чехлом за спиной, под прямым светом фонаря, красно-фиолетовый «костёр» высотой сантиметров двадцать на голове Лу Яня полыхал, будто каждая прядь была подсвечена изнутри.
«Ответственность», ха!
Лу Янь поднял руку и небрежно помахал пальцами в воздухе:
— Всё, братан Дао, я пошёл. Дела есть. В следующий раз поболтаем.
Дао Ба разразился потоком ругательств, растоптал сигарету и бросился в погоню.
Но его ноги делали два шага там, где Лу Янь преодолевал расстояние одним, и разница в физических данных была слишком велика. Пробежав полквартала, Дао Ба выдохся, да и понимал он прекрасно, что шумиха ему ни к чему. Остановившись и уперев руки в бока, он запыхтел:
— Какой нахрен «поболтаем»?! Сваливай, пока цел! Мудила!
Лу Янь, наконец, сбавил шаг и свернул на перекрёстке направо.
Впереди уже виднелся Седьмой микрорайон, или просто «Седьмой».
Названия в этих краях давали без особых затей — микрорайоны нумеровали по порядку. Хотя сейчас называть это «микрорайоном» было сложно — Сяцзин уже вырос в город первой линии*, а этот уголок Нижнего города, больше напоминающий трущобы, портил весь имидж. Несколько лет назад власти запустили программу поощрения частных застройщиков.
П.п.: В Китае к городам первой линии (一线城市) традиционно относят четыре крупнейших мегаполиса: Пекин (~21.9 млн человек), Шанхай (~24.9 млн), Гуанчжоу (~18.8 млн) и Шэньчжэнь (~17.6 млн) — так называемая «большая четвёрка». Города «новой первой линии» (新一线城市), такие, как Чэнду, Ханчжоу или Чунцин, имеют население 10-16 млн, но официально не входят в «большую четвёрку».
Седьмой микрорайон был почти полностью снесён: кругом высились груды битого бетона, торчащей арматуры и глиняных комьев, похожие на бесчисленные могильные холмики.
И посреди этого опустошённого, почти сливавшегося с землёй пейзажа нелепо возвышалось одно... нет, даже половинка здания.
На боковой стене было написано: «Корпус 6, подъезд 3».
http://bllate.org/book/13088/1156859
