В конце концов, ребёнок усвоил, что ему нельзя делать. Он никогда не смотрел людям в лицо и не показывал свои змеиные глаза. Всякий раз, когда длинная чёлка чуть сдвигалась и из-за этой шторки из волос показывался взгляд, окружающие с отвращением и страхом отшатывались от малыша.
К маленькому принцу было приставлено много прислуги: его кормили, одевали и купали, но никто никогда не смотрел ему в лицо. Они отводили взгляд, скрывали свои выражения лиц, быстро заканчивали дела и уходили. Те, кто занимался его воспитанием, вели себя ещё хуже. С холодными лицами они произносили сложные термины, даже не пытаясь их объяснить, словно перед ними был пустой воздух, и исчезали, прежде чем он успевал что-либо понять.
Все отворачивались от ребёнка. Ему нельзя было улыбаться, говорить, обниматься, выходить из комнаты или плакать. Если он делал что-то из этого, сопровождавшие его люди вздрагивали от страха.
Ни один человек не отвечал на его невинные детские чувства. Когда он начал понимать слова, то осознал, что прозвище, которое все шептали у него за спиной, относилось к нему: «проклятый драконом». Рождённый с жуткими глазами, он считался проклятым существом. Первой, кто объяснил ему это, была его родная мать. И первое, что она сделала, навестив его, — поставила мальчика перед зеркалом и сказала:
— Посмотри внимательно. Видишь, какой у тебя ужасный и злой взгляд? Ты только взгляни на свои глаза!
Королева схватила его за волосы и встряхнула. Слабое детское тельце зашаталось от её грубых движений. Она придвинула его лицо вплотную к зеркалу и прошептала на ухо:
— Вот почему ты должен быть наказан.
Ребёнок увидел в зеркале себя и мать. Свои странные глаза и её глаза, покрасневшие от безумия. Его взор затуманился.
Бах!
Королева ударила его лбом о зеркало.
— Это всё твоя вина. Всё потому, что ты родился демоном.
Лицо, искажённое яростью, нависло над ним. Она грубо оттащила мальчика за волосы от разбитого зеркала. По его лбу струилась алая кровь — доказательство того, что он всё-таки был человеком.
С самого рождения никто и никогда не относился к нему по-доброму. Однако нашёлся один человек, который из жалости говорил ему ласковые слова. Это была одна из многочисленных служанок, приставленных к нему. Они сменяли друг друга так часто, что он не успевал запомнить их лица. Официально она считалась опытной няней, воспитавшей многих детей из знатных семей. На деле же оказалась единственной, кто был готов заботиться о молчаливом ребёнке, не проявлявшем эмоций.
Мальчик не мог говорить, но у него не возникало проблем с обучением; он умел читать и писать. Он явно не был глуп, но застывшее лицо и жуткие глаза делали его пугающим. Дворцовые служанки неохотно ухаживали за ним, и никто не хотел брать на себя ответственность за его воспитание.
Во дворце забота о принце считалась сродни страшному наказанию. Вот так его преданной служанкой и стала няня со стороны. Когда она только приехала, то стала свидетелем жестокой расправы королевы над ребёнком. Больше всего её шокировало то, что все вокруг считали это нормой.
— Посмотрите на его глаза. Он же настоящий демон. Да, королева поступает сурово, но это необходимо для его же блага, — в унисон твердили все дворцовые слуги.
Няня, поначалу шокированная необычными глазами ребёнка, постепенно начала принимать эту мысль. К тому же, если все считали происходящее нормой, значит, так и должно было быть.
Учителя и иногда навещавшие посланники из «Сердца короля» видели травмы на теле принца, но никак их не комментировали. И хотя все вокруг считали истязания королевой собственного сына вполне нормальным явлением, няня не могла не испытывать к нему жалости. Демон он или нет — ребёнок был таким маленьким, таким хрупким.
Его ручки и ножки, напоминавшие хрупкие веточки, были гораздо тоньше, чем у других детей его возраста. Они были покрыты шрамами разной давности и свежими ранами. Няня не могла сдержать гримасу боли всякий раз, когда видела его израненное тельце во время переодевания. Однажды, после того как королева в очередной раз оставила мальчика в ужасном состоянии, няня ласково заговорила с ним.
Сколько бы его ни били и ни заставляли кровоточить, выражение лица ребёнка не менялось, и он никогда не кричал. Но после ухода королевы он всегда забивался под кровать. В первый раз, опустившись на пол, чтобы заглянуть под кровать, няня увидела, что он свернулся там калачиком, словно котёнок. Неужели он лежал прямо на голом полу?
— Ваше высочество, вам нужно выйти ко мне, чтобы я могла поскорее обработать ваши раны.
Возможно, именно мягкий тон, который никто до неё не использовал, заставил ребёнка медленно, но отреагировать. Его плечи дёрнулись, и он слегка приподнял голову. На мгновение няня не сдержалась и испуганно вздрогнула. В тёмном пространстве под кроватью его змеиные жёлтые глаза тускло светились, точно у зверя в ночи. Теперь она понимала, почему люди так боялись принца. Холодный пот прошиб её. Но она продолжала говорить ласково, хотя уже не могла скрыть дрожь в голосе:
— Если вы останетесь в таком состоянии, то за ночь у вас может подняться температура, и вам станет хуже… — она всё-таки отвела взгляд, чтобы закончить: — …вам нужно выйти, чтобы я могла вас полечить.
Её голос дрожал всё сильнее, а улыбка давно сошла с лица, но спустя некоторое время ребёнок всё-таки выполз из-под кровати. К её облегчению, он снова спрятал глаза под длинной чёлкой. Няня успокоила колотящееся сердце и осторожно обработала раны. Как всегда, ребёнок сидел неподвижно, словно кукла. Увидев его измученное тело, её сердце снова сжалось от жалости. Избегая смотреть ему прямо в глаза, няня осторожно проговорила:
— Боже мой, вы так хорошо себя ведёте. Вам, наверное, было очень больно, но вы стойко всё перенесли.
Когда она начала убирать склянки и бинты, то почувствовала на себе его пристальный взгляд. Повернувшись, женщина увидела, что ребёнок смотрит прямо на неё.
— Ваше высочество, вы хотите мне что-то сказать?
Няня долго ждала ответа, но ребёнок лишь молча смотрел на неё. Спустя несколько дней, после очередного визита королевы, она снова позвала его, чтобы он вышел из-под кровати. Это повторялось снова и снова, и каждый раз, обрабатывая его раны, она говорила с ним ласково.
Когда она пришла, кажется, уже в пятый раз, ребёнок впервые ждал её не под кроватью, а сидел на привычном месте. Казалось, теперь, перестав опускать голову, он начал понемногу ей доверять. Няня с облегчением улыбнулась:
— Больше не прячьтесь под кроватью. Так мы сможем быстрее обработать ваши раны, да и заживут они лучше.
Глаза ребёнка, скрытые под шторой волос, напряжённо следили за каждым её движением. Няня почувствовала на себе этот жгучий взгляд и слегка обернулась. И тут она услышала тихий вопрос.
— …Хороший?
Ошарашенная неожиданным звуком его голоса, она повернулась и заметила, как шевелятся его губы.
— Я… хороший?
На мгновение она остолбенела, осознав, что сегодня ещё не похвалила его за поведение.
— Конечно, вы хороший. Ваше высочество, вы молодец.
Няня улыбнулась, но её взгляд оставался растерянным. Возможно, это было лишь плодом её воображения, но внутри женщины шевельнулось смутное беспокойство. Она осознала его причину лишь на следующий день. Несмотря на то что королева не навещала принца, его тело снова было покрыто ранами.
Мальчик сидел на кровати, истекая кровью. С невыразительным, кукольным лицом он протянул няне свою израненную руку. Беспокойство переросло в страх. То, что принц начал подпускать её к себе, внезапно стало казаться чем-то гнетущим и отталкивающим.
— Откуда у вас эти раны?
Сколько бы раз она ни спрашивала, ребёнок не отвечал. Няня, не в силах больше скрывать раздражение, заговорила строго:
— Если вы поранили себя нарочно, я не смогу похвалить вас за хорошее поведение.
Однако ребёнок не убрал протянутую руку, ожидая, когда она обработает раны. Няня грубо перевязала их, пытаясь унять дрожь в сердце. Выходя из комнаты, она вздрогнула от тяжёлого взгляда, которым принц провожал её. Дурное предчувствие сдавило горло.
На следующий день ребёнок снова был весь в крови. На этот раз она пропитала его одежду, а обе руки были залиты алым.
— Боже правый! Ваше высочество, что это?
Шокированная няня бросилась осматривать его тело, но не нашла новых ран. Она смыла кровь и внимательно проверила кожу — ни порезов, ни царапин. Откуда же взялась вся эта кровь? Даже когда её смыли, густой запах, казалось, всё ещё витал в воздухе, и особенно пугало безразличное, бесстрастное лицо ребёнка.
— Ваше высочество, откуда на вас эта кровь?
В тот миг, когда она, дрогнувшим голосом, собиралась повторить вопрос, снаружи донёсся крик служанок. Она поспешила в сад и увидела, что те в ужасе столпились в одном месте.
— Что случилось?
— Боже мой! Взгляните-ка!
Туда, куда указывали пальцы, была повсюду разбрызгана кровь. Один из заброшенных уголков сада, заросший сорняками, представал теперь ужасающим зрелищем: повсюду валялись клочья плоти и внутренности.
— Это же кошка… Та самая, что иногда приходила сюда, мы её подкармливали... И вот во что она превратилась…
От страха и ужаса в бормотании служанок у няни похолодело сердце. В сознании пульсировала лишь одна мысль: «Демон». Он и впрямь был демоном! Иначе как шестилетний ребёнок мог совершить нечто столь чудовищное?
С этого дня няня стала вести себя с принцем так же, как и все остальные слуги во дворце, а вскоре подала расчёт и навсегда покинула это место. Она больше не заговаривала с мальчиком, не улыбалась ему и не встречалась с ним взглядом. Даже когда количество мёртвых животных, находимых слугами, возросло, а принц вновь и вновь представал перед ней в крови — без единой раны на теле, — её отношение к нему не изменилось.
***
Лето сменялось осенью, осень — зимой, и так прошло ещё два года. Ежедневная рутина Абеля оставалась прежней, но недавно его наставник серьёзно заболел. Учитель, уже несколько дней прикованный к постели лихорадкой неизвестного происхождения, начал терять способность говорить и лишь безучастно смотрел в пустоту.
Однажды, когда Абель возвращался из города с лекарствами, купленными на деньги от продажи засушенных трав и собранных грибов, он услышал встревоженные голоса, доносившиеся из хижины, где они жили с наставником.
— Ну, если и есть кто-то, кто может прислушаться к твоим словам, так это герцог Трайд, министр внутренних дел. Он занимает пост недавно и, хоть и обладает значительной властью, имеет гибкий ум. Так что есть шанс, что он прислушается, но... ха, даже так это утверждение звучит нелепо.
Голос принадлежал Мельмонту, ещё одному ученику их школы. Его наставником был бывший глава их же школы, так что он считался скорее соучеником учителя Абеля. Когда наставник Абеля заболел, то отправил Мельмонту письмо, но не ожидал, что тот явится так быстро. Как и его учитель, Мельмонт когда-то поступил в их школу, чтобы обучиться на регаса, но, в отличие от него, рано ушёл на службу во дворец — работать в команде советников короля из числа регасов.
На деле его работа заключалась лишь в том, чтобы смахивать пыль со старых фолиантов в древней дворцовой библиотеке. Старый закон запрещал полностью укомплектовывать команду выходцами из одной школы, что и позволило Мельмонту получить хотя бы такую должность. По словам учителя, Мельмонт изначально подался туда ради стабильного положения. Поскольку пробиться в ряды «Сердца короля» было трудно, он искал обходные пути, чтобы попасть во дворец.
Возможно, благодаря этому Мельмонт и проработал на этой должности пятнадцать лет, тогда как другие из гордости бросили бы её за считаные дни. Часто учитель сокрушался, что Мельмонт ступил во дворец без должной подготовки. После того как Мельмонт поступил на службу, он редко общался с наставником Абеля. Они виделись всего раз-два в год. Тем не менее, время от времени он по просьбе учителя отправлял письма с дворцовыми новостями.
— К принцу уже как год приставлен регас. Обычно регасы начинают помогать наследнику лет с десяти, когда тот приступает к управленческим наукам, так что это, конечно, рановато. Все помалкивают, но, похоже, с принцем есть проблемы. Ходят слухи…
Конечно, вот отредактированный текст. Исправлены пунктуационные, грамматические и стилистические ошибки.
***
Мельмонт понизил голос, словно делясь важной тайной, и Абель не расслышал остальное. Хотя Мельмонт и считался учеником бывшего главы их школы, в отличие от пятидесятилетнего учителя Абеля, ему самому было всего около тридцати. Учитель как-то обмолвился, что их общение больше напоминает отношения отца и сына, чем двух соучеников. Пока Абель раздумывал, не войти ли ему и не объявить о своём присутствии, он услышал хриплый голос наставника:
— Идиоты! Какой ещё демон? Что плохого в змеиных глазах? Мы должны радоваться, что на его теле проявилась метка дракона!
— Но у него нет никаких способностей, — возразил Мельмонт.
— Откуда ты знаешь? Способности могут проявиться позже!
— Такого ещё не бывало.
— И метки дракона на теле раньше тоже не бывало!
Мельмонт промолчал.
— Ха, почему все вокруг такие глупые? Принц может стать тем, кто возродит угасающую мощь королевской семьи! Конечно, его способности будут… кхе-кхе!..
Когда кашель учителя усилился, Абель, не раздумывая, ворвался в комнату.
— Учитель!
Увидев Абеля, Мельмонт поднял руку, словно останавливая его. Даже без этого жеста Абель бы успокоился, заметив густой дым в комнате. Мельмонт окуривал наставника дымом сухих трав — известно, что это помогает при болезнях дыхательных путей.
— Твой учитель пока не собирается умирать, так что не суетись, — проворчал Мельмонт, подходя к Абелю, а затем уложил кашляющего наставника обратно на кровать. Но учитель, всё ещё жаждая высказаться, схватил Мельмонта за руку и прохрипел, тяжело дыша:
— Добейся мне встречи с герцогом.
— Ха, это не так-то просто.
— Эти невежды ошибаются! Их надо вразумить. Если сейчас к принцу не приставить достойного регаса, потом будет… кхе-кхе!..
Мельмонт нахмурился, похлопал наставника по спине и с досадой пробормотал:
— Никто не поверит в пророчество о гибели нации, явившееся кому-то во сне.
http://bllate.org/book/13071/1155097
