Бай Мусин всецело оставил без внимания разговоры Черного Императора об онлайн-знакомствах и тому подобном.
Этот глупый богатый ребенок был настолько наивным, что его распирало от него.
Он просто разбрасывался словами без задней мысли.
Бай Мусин исправил его: [Это не онлайн-знакомства. Я показал тебе это, чтобы устранить твои неосторожные переводы денег.]
Бай Мусин слегка нахмурился: если Черный Император и дальше будет вести себя так невежественно, то с таким же успехом он может удалить этого школьника из друзей.
Так хлопотно.
Он не хотел однажды оказаться в заголовках газет из-за крупного финансового спора с несовершеннолетним.
А это уже звучало неловко.
[Черный Император: Прости, я понимаю.]
[Черный Император: Если тебе не нравится это, я больше не буду так делать. Можешь простить меня?]
Собеседник на той стороне тут же опустился на колени со скоростью света – такое отношение считалось стандартным из руководства.
И от этого Бай Мусин, прежде воспринимавший это как хлопотное дело, вдруг почувствовал, что, быть может, он был слишком резок в своем тоне?
Как ему удалось так вспугнуть кого-то?
Оглядываясь назад это не кажется таким уж плохим…
Бай Мусин с его низким эмоциональным интеллектом на мгновение задумался и отправил сообщение в попытке разрядить обстановку.
[Белый: Я не обвиняю тебя. Усердно учись и преуспевай в школе.]
[Черный Император: ...]
Мучительное многоточие расшевелило в Бай Мусине воспоминание, что его собеседник – неуспевающий школьник, оттого и почувствовал себя несколько неловко.
Кажется, он невольно задел хрупкое сердечко этого интернет-пользователя?
Что ж, все-таки Бай Мусин действительно не обладал особым социальным талантом.
На службе в армии его популярность была средней, поскольку он водил дружбу с малым количеством близких людей из-за своей бессознательной склонности попадать в больные места людей.
Многие люди активно стремились подружиться с ним, однако не задерживались долго подле него: холодные слова Бай Мусина отпугивали их.
В действительности он не слишком задумывался об этом, да ему просто от природы не хватало светского обаяния.
Хотя его не особо волновали подобные вещи – он не очень-то ладил с окружающими.
В некотором смысле Бай Мусин жил в своем собственном мире.
В школе он был одинок, вечно бродил по библиотеке, а в армии его не заботило ничего, кроме сражений.
Как и те люди, этот школьник не протянет долго.
Наверное, ему не следовало случайно соглашаться добавлять этого человека в друзья.
Для него это не имело большого значения, но связь с кем-то вроде него не повредит несовершеннолетнему цветку Империи?
Однако его пользователь неожиданно проявлял большой оптимизм. После молчания, продлившегося менее десяти минут, он с воодушевлением вернулся к разговору с Бай Мусином.
Он продолжал написывать, не проявляя никаких признаков уныния.
Кто-то вроде вечно беззаботного щенка.
Даже при столкновении с неудачами он по-прежнему вилял хвостом и не обращал внимания на окружающих.
Бай Мусин задумался.
* * *
На пятый день госпитализации в одиночную палату особого ухода, где находился Бай Мусин, явился неожиданный посетитель.
Лицо гостя заставило Бай Мусина на мгновение незаметно сузить глаза и напрячься всем телом.
Это сработала совершенно подсознательная защитная реакция.
Но отклонение действовало на него лишь очень короткое время.
Благодаря отточенной на поле боя адаптивности, Бай Мусин моментально вернулся к естественному расслабленному состоянию, маскируя за этим режим напряжения в своем теле.
Новоприбывший заметил короткое задумчивое выражение на лице Бай Мусина. Он тут же отложил свой световой мозг, спокойно огляделся и остановился.
Бай Мусин обратился к человеку:
— Генерал-майор Ариель.
Врач велел ему не вставать, поэтому он отдал простой военный салют, сидя на кровати.
Под невозмутимой внешностью Бай Мусина скрывалась волна холодности.
Он редко подвергался таким сильным эмоциональным перепадам.
Откуда мог столь внезапно появиться этот человек?
У посетителя был ярко выраженный и угрюмый лоб, превосходные черты лица и рост, глубокие глазницы. Брови и глаза несли в себе неоспоримое чувство подавления. Он не скрывал присущей ему агрессивности, в полной мере демонстрируя три слова «высокий, мрачный и привлекательный».
Ему даже не нужно было источать феромоны. Лишь его внешний вид доказывал его большое обаяние как альфы.
Это лицо было знакомо Бай Мусину.
Ариэль – его непосредственный начальник в армии, наследник престижной семьи из высшего дворянского сословия.
Благодаря своим военным подвигам он стал самым молодым генерал-майором в истории Империи, а его выдающееся семейное происхождение и ослепительное личное сияние сделали его любовником мечты среди омег Империи на несколько лет.
Одновременно с этим этот человек был одним из четырех альф S-класса, с которыми в прошлой жизни у него сложилась стопроцентная совместимость.
Самый ненавистный для него альфа, без исключения.
Из-за эмоциональной отстраненности у Бай Мусина редко проявлялись чувства ненависти и отвращения.
Даже после того, как в предыдущей жизни он стал омегой – желанным, угнетаемым, вызывающим неприятие у многих людей и в конечном итоге унесенным судьбой навстречу смерти – он никогда не испытывал особой ненависти к кому-то конкретному.
Просто ощущал раздражение.
Все они были кучкой рабов, управляемых феромонами, и если бы ему пришлось ненавидеть каждого в отдельности, то этого чувства просто не хватило бы на всех.
Он не обладал стольким количеством эмоций, чтобы тратить их на других.
Однако Ариель был исключением.
Бай Мусин помнил этого человека и ощущал истинное отвращение.
Их отношения складывались весьма хорошо до того момента, когда Бай Мусин стал омегой.
В армии Бай Мусина прозвали «Белой звездой».
Помимо его ослепительного выступления на поле сражений, прозвище также было связано с его холодностью, подобной далекой звезде, равнодушной и не желающей взаимодействовать с другими.
Именно за эти две характеристики Ариель высоко ценил своего подчиненного.
Любому командиру пришелся бы по вкусу подчиненный среднего происхождения, не вовлеченный во фракции и достаточно способный.
Такой человек мог быть острым орудием в руках командира.
И Бай Мусин был таким орудием в руках Ариеля.
Он выполнил множество опасных миссий, и так случалось несколько раз, что на совместных заданиях все альфы погибали, оставляя в живых только его.
Ариель был объективно хорошим командиром.
Бай Мусин не стремился к конкуренции и смог уйти в отставку в звании полковника, в немалой степени благодаря поддержке и благосклонности Ариеля.
Поэтому, до одного инцидента, у него складывалось положительное впечатление об Ариеле.
Их даже можно было рассматривать как взаимно благодарных командира и подчиненного.
В бесплодной общественной жизни Бай Мусина это было просто чудом.
По крайне мере, он так думал, пока не столкнулся с обманом.
В прошлой жизни примерно через три месяца после его дифференцирования в омегу его настигла неожиданная течка.
Его дифференцирование случилось слишком поздно, так что ответным возмещением его организма стала чрезвычайно интенсивная течка.
Словно всепоглощающее адское пламя, превратившее его в горстку сухого пепла.
Члены Ассоциации надзора за омегами предупреждали его: «Даже если ты не вступишь в окончательную связь с альфой, тебе необходима хотя бы временная метка. Иначе ты сгоришь в дурмане».
Однако Бай Мусин не питал доверия к альфам.
Он не стремился к тому контролю, что оказывали феромоны доминанта, пусть это была лишь временная метка.
Феромоны, вводимые в омежье тело через железу, устанавливали связь между альфой и омегой, и тогда омега неудержимо подчинялся пометившему его альфе.
После, даже с простой временной меткой, конечный результат, скорее всего, мог оказаться неподвластным Бай Мусину, сабмиссиву.
Не верь доброте охотника – вечная истина, усвоенная им на поле боя.
Поэтому он отказался принять даже временную метку.
Во время патовой ситуации между Бай Мусином и Ассоциацией надзора за омегами Ариель предложил решение.
Это казалось было сделано из уважения к их прежней дружбе. Вопреки стопроцентной совместимости с Бай Мусином, в отличие от трех других альф, Ариель не стал напористо преследовать такого ценного омегу, пока тот в течение полугода дифференцировался в омегу.
Вместо этого он часто беседовал с Бай Мусином об их военном прошлом, не стремясь подобраться слишком близко, но и не отстраняясь, отчего Бай Мусин испытывал редкое облегчение.
В сравнении с другими альфами, их отношения не несли в себе напряжения.
Это даже можно было назвать дружбой.
После новостей о трудностях Бай Мусина из-за его течек, Ариель предложил:
— Почему бы не извлечь мои феромоны и не ввести их прямо в твою железу? Можешь не беспокоиться, у нас не будет прямого контакта.
Ариель сохранял тактичность, продолжая:
— Это просто временная метка, которая поможет тебе справиться с течкой. Скоро я отправляюсь на задание в далекую галактику, а когда вернусь, все будет кончено.
Из доверия к бывшему хорошему командиру и неравнодушному другу Бай Мусин согласился на этот план.
Путем несложной операции феромоны, извлеченные из железы Ариеля, ввели в железу Бай Мусина, и, как и ожидалось, его тепловой цикл пошел на убыль.
Правда, Ариель так и не отправился на миссию в далекую галактику, как было обещано ранее, и вместо этого появился в столичной звезде после операции, бесстыдно источая феромоны перед Бай Мусином.
Подавляющие альфа-феромоны заполнили дыхание Бай Мусина.
Будучи омегой, отмеченным феромонами Ариеля, мышцы Бай Мусина размягчились под воздействием инстинктивной покорности, и ему потребовалось огромное усилие воли, чтобы сохранить сознание и не склониться перед Ариелем.
В тот момент его разум уже кружился и плавал в тумане.
Сквозь дурман он услышал голос Ариеля с оттенком улыбки, сопровождавший шум в его ушах, как какая-то нелепая драма.
— …Знаешь, Мусин, я заметил тебя еще, когда ты только поступил в армию, но тогда ты был просто бетой, а я не мог жениться на бете. И ты был таким глупым, даже осознавая, что к тебе проявляли интерес. Я делал множество намеков, но ты ни капли не понимал, не так ли?
Бай Мусин ощутил ползущий по венам холод в его крови.
Он смотрел на своего бывшего внимательного командира, пока в его памяти растворялись последние следы теплоты.
Так значит, Ариель с самого начала никогда не относился к нему как к «другу».
Его уступки, мягкость от начала и до конца служили лишь маскировкой перед следующей добычей.
Голос альфы вливался в его уши, словно возвышенный приговор перед казнью.
— Я был так счастлив, когда ты дифференцировался в омегу. Со стопроцентной совместимостью тебе суждено стать моим.
— Будь моим омегой, Мусин. Выходи за меня.
http://bllate.org/book/12999/1145303
