— Когда же ты начнёшь набирать вес? — спросил я Хёндо, обнимая его. В ответ он лишь прижался ко мне и тихо рассмеялся, чем поставил меня в тупик.
— Всё когда-нибудь меняется, — пробормотал я скорее для себя, чем для него, и нежно погладил брата по спине. Он прильнул ко мне, а затем крепко обнял за шею. В такие моменты я не мог не завидовать тому, как в романах путешествие во взрослую жизнь укладывается в несколько стремительных страниц. Но мы были здесь, в реальности, которая медленно ползла вперёд, и ждали, когда время сотворит своё волшебство. Впереди меня ждала пугающая и утомительная перспектива ожидания.
«Если бы он только мог поправиться за одну ночь», — думал я, не подозревая о зловещей подоплёке своего желания. Я и представить не мог, к каким неожиданным последствиям приведёт эта мысль.
* * *
Проходили дни, и каждый из них казался странно пустым без утешительного присутствия Хёндо в моих объятиях. В это время я получил известие о том, что мама скоро вернётся. Когда мы разговаривали по видеосвязи, я видел её сияющее лицо и не спрашивал, был ли её медовый месяц таким, как она надеялась. Её беззаботное поведение казалось мне заслуженной наградой за все неудобства, которые я испытывал в её отсутствие.
— Счастливого пути, — сказал я, когда мы прощались по телефону, послав воздушный поцелуй и восхитившись её стойкостью. В ожидании её возвращения я с головой погрузился в подготовку, стараясь, чтобы всё было идеально на следующее утро после её приезда. Я учёл все её потребности: от успокаивающих масел, которые помогут снять усталость после путешествия, до тщательной организации обстановки для обеспечения максимального комфорта. Возможно, из-за моей активности с самого утра, когда полуденный солнечный свет проник в окна, усталость навалилась на меня, и я почувствовал сонливость.
«Думаю, немного поспать не помешает», — подумал я и решил, что проснусь не позже рассвета. Я тяжело, но удовлетворённо вздохнул и направился в свою комнату. Хёндо следовал за мной, как верная тень. Удивительно, как быстро формируются привычки: до этого момента я почти не замечал его постоянного присутствия. Устроившись на кровати, я почувствовал, как Хёндо примостился рядом, даря мне тихое утешение в тускнеющем свете. И когда усталость окутала меня, словно тёплое одеяло, я погрузился в сон, а присутствие Хёндо помогло мне расслабиться.
* * *
Только убедившись, что Ю Хваи уснул, Хёндо позволил себе расслабиться. Он и сам не осознавал, насколько сильно был напряжён. И осторожно поднял голову, чтобы украдкой посмотреть на Ю Хваи. Во сне лицо Ю Хваи выглядело спокойным, и он не заметил, что за ним наблюдают. Такой вид вызвал у Хёндо бурю эмоций, щёки вспыхнули от смущения, которое он не смог скрыть. Он впервые оказался в комнате Ю Хваи, и непривычная обстановка лишь усиливала его беспокойство. Пока Хёндо пытался успокоить своё бешено колотящееся сердце, не в силах избавиться от тревоги, Ю Хваи, который находился в полусне, инстинктивно притянул сводного брата к себе.
Хёндо чувствовал, как тяжесть рук Ю Хваи удерживает его на месте, предлагая утешение в момент смятения. Аромат Ю Хваи окутал Хёндо, словно нежные объятия, наполняя чувством близости и привязанности. Это было ошеломляющее ощущение. В этот момент Хёндо почувствовал непреодолимое желание уткнуться лицом в грудь Ю Хваи, ища убежища в его надёжных объятиях. Ю Хваи не сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть его, и его спящая фигура излучала тепло и уверенность. Когда тишина комнаты окутала их, губы Хёндо изогнулись в бессознательной улыбке, и даже во сне было видно, как он погружается в мирный сон в объятиях Ю Хваи.
* * *
— О боже!
Кан Рюндо и Гым Бёльхэ, которые вернулись в Корею раньше срока, были поражены увиденным. Они ожидали, что на следующее утро смогут поприветствовать своих детей, но вместо этого обнаружили нас с Хёндо, спящими в объятиях друг друга. Бёльхэ не смогла сдержать удивления и прикрыла рот рукой, увидев, как мы лежим, прижавшись друг к другу. Хотя поначалу они чувствовали себя немного скованно в присутствии друг друга, было заметно, что Рюндо и Бёльхэ стали ближе за время путешествия. И теперь, когда они стали свидетелями нашего спокойного совместного сна, их сердца наполнились нежностью.
— Наши любимые дети, — тихо произнёс Рюндо, и на его лице появилась тёплая улыбка. Гым Бёльхэ нежно прикоснулась к плечу Хёндо и наклонилась, чтобы оставить по лёгкому поцелую на наших лбах. Её любовь и забота окутали нас, словно мягкие объятия.
— Добрых снов, — прошептала она, прежде чем вывести мужа из комнаты. Она убедилась, что наш сон будет спокойным. Когда они тихо закрыли за собой дверь, в комнате воцарилась атмосфера умиротворения. Тепло семейной любви ещё долго оставалось в воздухе после их ухода.
Мягко?
Меня окутало приятное тепло, такое мягкое и успокаивающее, что я не хотел просыпаться. Это было ощущение, от которого не хотелось избавляться, даже когда я начал постепенно приходить в себя. Всё ещё с закрытыми глазами я наслаждался нежными прикосновениями и ощущением утренней дымки.
Но когда я протянул руку, чтобы найти источник тепла, мои пальцы коснулись чего-то знакомого, но неожиданного, что заставило меня открыть глаза. И там, в мягком утреннем свете, проникающем через окно, лежал Хёндо. Чьё лицо во сне было безмятежным. Меня охватило смятение. Почему он был здесь? И почему всё казалось таким… странным?
Внезапно осознав это, я резко поднялся на ноги, словно пробуждаясь от сна, и вырвался из объятий Хёндо. Не обращая внимания на бешеный стук сердца, я выбежал из комнаты, не веря своим глазам. На диване за дверью сидела мама с чашкой кофе в руках. Женщина на секунду нахмурилась, когда увидела меня, но затем тепло улыбнулась и помахала мне рукой.
— Наконец-то ты проснулся!
Не медля ни мгновения, я подбежал к маме и заключил её в объятия, ощущая себя виноватым за то, что проспал и не смог встретить её как следует. Мы не виделись всего две недели, но казалось, что прошла целая вечность…
Когда я уткнулся лицом в её плечо, меня охватило чувство вины. Как я мог проспать их возвращение? Неужели я был настолько поглощён своими желаниями, что даже не заметил её приезда?
— Ты хорошо выспался, сынок? — спросила она. Слова были мягкими и ласковыми, и они подействовали на меня как бальзам, ослабляя напряжение, которое накопилось внутри.
— Да, — ответил я едва слышно, благодарный за её неизменную любовь и понимание.
— Ты скучал по маме?
Я не мог вымолвить ни слова из-за нахлынувших эмоций и просто кивнул в ответ. Нежные прикосновения матери и её успокаивающие похлопывания по спине приносили утешение, а её добрый голос успокаивал меня в моём смятении.
— Спасибо, что был рядом со своим братом, — сказала она.
Её слова тронули меня, и хотя я сознательно не пытался остаться рядом с матерью, мысль о разлуке с Кан Хёндо казалась мне невыносимой.
— И спасибо за ароматерапию. Мы были приятно удивлены.
Её благодарность застала меня врасплох. Осознание того, что моей матери это понравилось, принесло мне чувство удовлетворения. Для своего отчима я не готовил ничего особенного, поэтому был немного огорчён тем, что ему пришлось воспользоваться моим жестом. Однако счастье матери перевесило все мелкие обиды.
— Рад, что тебе понравилось.
— Ты так мило говоришь. Когда ты успел так сильно повзрослеть?
Слова матери пробудили во мне острую тоску, напомнив о времени, которое мы провели порознь.
— Так сильно скучал по тебе, — признался я, и боль в моей груди эхом отозвалась на её чувства.
— Я тоже очень скучала по своему сыну.
Когда успокаивающие прикосновения матери прекратились, она мягко предложила заняться делами:
— Умойтесь с Хёндо и выходите. Пора поесть.
— Хорошо.
Едва я покинул комнату, как следом вышел Хёндо. Его взъерошенный вид и сонная походка сами по себе были очаровательны. По пути в ванную я без колебаний подхватил брата на руки, ощущая приятную тяжесть его тела. Однако, когда я взглянул на маму, её выражение лица заставило меня задуматься.
— Что-то не так? — спросил я, поражённый её реакцией.
В ответ мама лишь отмахнулась, и на её щеках появился румянец.
— Нет, просто это так естественно, — сказала она. — И это приятно.
— Хорошо…
— Умывайтесь и идите завтракать.
С улыбкой, которая могла бы соперничать с солнечным теплом, мама повернулась и направилась на кухню. Я же стоял на месте, пытаясь осмыслить её слова. Хёндо, который всё ещё не до конца проснулся, уткнулся носом в моё плечо. Присутствие мальчика успокаивало меня. Естественно? Я посмотрел на Хёндо и внезапно понял, как так получилось, что я его обнял. И когда это стало таким… нормальным? Осознание того, что я приобрёл странные привычки, поразило меня.
— Эй, слезай.
Подавив желание просто отпустить его, я мягко помог Хёндо встать на ноги самостоятельно. Он медленно очнулся от дремоты, словно вспугнутая цикада, и посмотрел на меня затуманенным взглядом. Я был готов настаивать, если бы он продолжал упорствовать, но Хёндо послушно подчинился и высвободился из моих объятий. Адаптация действительно была пугающим испытанием. Когда я оправился от потрясения, вызванного тем, что не смог поздороваться с матерью, и от тревожного осознания того, насколько я сблизился с братом, то направился в ванную, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Если бы ты только поскорее набрал вес, нам бы не пришлось больше этим заниматься. — Слова слетели с губ сами собой. Лишь мимолётная мысль, высказанная в пустоту. Но, к моему удивлению, Хёндо, казалось, услышал и посмотрел на меня. Я стряхнул с себя оцепенение и умылся холодной водой, приходя в норму. Поговорка о том, что тебя застали врасплох, оказалась правдой.
* * *
После того случая поведение Хёндо стало другим, и я заметил, что теперь он реже просит меня обняться. При этом он перестал говорить об этом, а просто молчал. Сначала я подумал, что брат просто вырос и больше не нуждается в таких проявлениях любви. Но его излишняя замкнутость говорила об обратном. Было странно видеть, как мальчик, который раньше искал утешения в моих объятиях, теперь старательно избегал моего взгляда. Он также не искал утешения у матери, что было необычно. С течением времени поведение Хёндо становилось всё более необычным.
— Ты не хочешь есть, Хёндо? — с тревогой спросила мама. Её голос эхом разнёсся по комнате, отражая беспокойство на её лице.
— Тебе нужно поесть, сынок, — высказался Кан Рюндо. Его редкое вмешательство подчёркивало серьёзность и исключительность ситуации. Почему брат не хочет есть? Я молча гадал, и моё беспокойство росло с каждым приёмом пищи.
Хёндо с явным нежеланием попробовал еду, а затем отодвинул тарелку. Каша, которую с такой любовью сварила мама, осталась нетронутой. Даже во время острой пневмонии он не был таким капризным. Когда-то в нашем доме царила гармония, но теперь всё было на грани хаоса из-за беспокойства о Хёндо.
http://bllate.org/book/12990/1143866
Готово:
