Голос Цзян Чао отдавался эхом от стен салона. Лицо Син Цунляня не выражало ничего кроме холода и мрака. Линь Чэнь буквально чувствовал его злость и некую обиду.
Он взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что Син Цунлянь смотрел на него.
В следующий миг Син Цунлянь отключил стереосистему и кинул Линь Чэню беспроводную гарнитуру. Сидевший рядом Ван Чао быстро сообразил, что к чему, и отключил Цзян Чао от остальных членов команды.
Прежде чем Линь Чэнь вылез из машины, Син Цунлянь надел гарнитуру и непреклонно заявил:
— Я Син Цунлянь и теперь я руковожу этой операцией. Как можно скорее прикройте дыхательные пути и рты и оперативно покиньте фабрику.
Линь Чэнь захлопнул за собой дверь. Теперь Цзян Чао был изолирован от связи со своей командой, но мог говорить с ним.
— Сука, лао Син, — послышался его гневный вопль, — какого хуя ты творишь?!
— Капитан Цзян, пожалуйста, простите меня за срочность, — обратился Линь Чэнь к нему, включив микрофон.
— Консультант Линь… вы… этот лао Син!..
Видно, от самого того факта, что на связи оказался Линь Чэнь, Цзян Чао тут же смягчился.
Линь Чэнь прислонился к дверце машины. Перед глазами вновь встал мрачный взгляд темных глаз Син Цунляня.
— Вероятно, он побоялся потратить лишнее время, ругаясь на вас, поэтому прямо передал мне обязанность по общению с вами.
— Лао Син опять лишил меня полномочий и попросил тебя меня заговорить? — Цзян Чао недовольно фыркнул. Ответа не последовало, и он рассмеялся. — Как же тяжело ему дается учитывать чужие чувства.
Услышав это, Линь Чэнь обернулся и увидел в окне, как бегал взгляд Син Цунляня и как спешно шевелились его губы. Видно, он раздавал спецназовцам приказы и предупреждал, например, избегать камер.
— Нет, и я не собираюсь вас ни в чем переубеждать. Просто прошу вашего понимания.
Линь Чэнь опустил голову и посмотрел себе под ноги, на серый асфальт.
Он мог многое рассказать, но это уже не имело смысла. Да и ему самому было бы нелегко рассказать Цзян Чао всю правду, ведь Линь Чэнь понимал, отчего тот не захотел покидать фабрику.
В гарнитуре вновь послышался подавленный голос Цзян Чао:
— Консультант Линь, я считаю, что мыслю достаточно трезво. Во-первых, если в здании бомба, то я смогу выиграть время на эвакуацию остальных. Во-вторых, за нами все равно следят эти грязные ублюдки. Если мы сейчас сбежим, что будут думать о полиции Юнчуаня?
Цзян Чао остался не потому, что просто отстаивал свою точку зрения.
Это невольно заставило Линь Чэня опечалиться.
Офицеры полиции каждый день сталкиваются не только с опасностью, исходящей от преступников, но и с давлением общества. Почему, когда и где бы они ни находились, им не позволено идти на компромиссы со злом.
Потому что перед ними толпы преступников, а за ними бесчисленное множество невинных граждан.
Кроме того, стоит полицейскому допустить ошибку — например, если сегодняшнюю запись кто-то смонтирует и опубликует в общий доступ, чтобы все увидели, какая у них полиция, — и преступники возликуют, но вот народ понять не сможет. И это тяжелее всего.
— Я понимаю, что вы чувствуете, — начал Линь Чэнь, подняв голову к сияющему алым закату, — но в нашей профессии мужество проявляется не только в готовности сложить голову и пролить кровь. Это так же касается и умения вовремя отступить и сохранить силу перед лицом преступности. Не только в моих глазах, но еще и в глазах тысяч людей ваша жизнь в сотни раз важнее жизней каких-то ублюдков и отбросов общества, поэтому, пожалуйста, цените ее.
Цзян Чао не смог ответить.
Линь Чэнь немного подумал и добавил:
— Я не могу решить все социальные противоречия, но даже в сложившейся ситуации я продолжаю стараться. И не только я, поэтому я могу уверить вас, что записи сегодняшней трансляции никогда не попадут в массы, — Линь Чэнь выровнялся и обернулся к подростку с напряженным выражением лица. — Потому что наш Ван Чао очень талантливый.
Цзян Чао продолжал молчать. Линь Чэнь же думал о том, что за всю свою жизнь редко сталкивался с настолько упертыми людьми.
Спустя несколько секунд Цзян Чао все же заговорил:
— Ну, мое лицо уже было раскрыто. Есть ли теперь разница, идти или не идти? Все равно кому-то надо будет отключить эти камеры. Уж с этим я справлюсь.
Тут окно машины опустилось.
Изнутри выглянул злой Син Цунлянь:
— Почему Цзян Чао еще внутри?!
Это был тот редкий случай, когда Син Цунлянь повысил на Линь Чэня голос.
Из гарнитуры послышался шепот Цзян Чао:
— Я доставляю проблемы, да?
Взглянув на холодное выражение лица Син Цунляня, Линь Чэнь опустил голову и ответил:
— Нет, в конечном итоге вы сделали свой выбор своим сердцем, а не ради кого-то еще. И я выбрал уважать это.
***
Будь эта история трагедией, все бы точно кончилось морем огня и дыма и печальными лицами разбитых товарищей.
Но не все в мире кончается плохо. Иногда встречается и удача.
В конце концов, никакой взрывчатки, как оказалось, не было, а большинство кадров прервались черной перчаткой Цзян Чао, переходящей в черный экран с надписью «Недоступно».
Не говоря ни слова, Син Цунлянь вдавил газ. На его лицо было даже смотреть страшно, так что все в машине невольно молчали.
Только Ван Чао раздавал указания:
— Капитан Цзян, камера номер два должна быть на башенном кране. Вы увидите, если поднимите голову. Нет, вы на нее не попадаете. Поднимитесь на третий этаж и сломайте ее.
В то же время парень через зеркало заднего вида наблюдал за Син Цунлянем, будто боялся сказать что-то не то. Товарищ Ма Хань же вообще молчал партизаном и боялся лишний раз вздохнуть.
Конечно, Линь Чэнь понимал: Син Цунлянь злился, потому что не одобрял его решения пойти на компромисс с Цзян Чао. И все же он не стал ругаться с ним прямо там, таким образом сохранив ему лицо.
Когда они подъехали к заброшенной фабрике, Цзян Чао как раз распахнул главные ворота.
Офицеры, уже стоявшие снаружи, разом переглянулись, неуверенные, что делать.
Син Цунлянь остановил машину. Выбравшись, он издалека взглянул на Цзян Чао, но тут же отвернулся и прошел мимо него за угол фабрики, туда, где начинались заводские помещения.
Цзян Чао сглотнул и пошел вслед за ним.
Линь Чэнь проводил их фигуры взглядом, когда услышал рядом с собой шепот Ван Чао:
— Его уже можно хоронить?
Он удивленно уставился на парня, подумав: «Откуда у тебя опыт, чтобы судить о таком?»
— Ты уже с таким сталкивался? — не сдержал волнения он.
— Ну, не настолько, но вот руки-ноги переломать он может.
— Прям так?
— Как сказать. Иногда тяжело руководить большой командой. Все может пойти очень плохо, если выставишь себя дураком, так что надо во всем держать контроль и баланс, — Ван Чао приблизился к Линь Чэню с таким видом, словно собирался поделиться свежей сплетней. — Я тебе вот что скажу. Наш капитан может выглядеть так, будто ему все равно, но он просто притворяется. Я еще ни разу не видел настолько же контролирующего человека, как он, — рассказывая это, Ван Чао медленно сжимал ладонь в кулак. — Это стремно, так что будь осторожен.
После этого парень по-свойски похлопал Линь Чэня по плечу и скоро ускакал.
Линь Чэнь снова взглянул на темный угол вдалеке. Кажется, никакой ссоры не назревало. Стоило ему обернуться, как на лице Ван Чао вновь воцарилось выражение «я ничего не говорил».
До этого Син Цунлянь рассказывал ему о жизни Ван Чао, а теперь тот, наоборот, поделился с ним его опытом.
«Они что, встречаются? — беспомощно задумался Линь Чэнь. — И это желание контролировать…»
Раньше Линь Чэнь об этом не задумывался, но теперь понимал, что и раньше замечал намеки на это. Син Цунлянь…
Линь Чэнь вздохнул и вылез из машины.
Он медленно прошествовал к углу, за которым спрятались Син Цунлянь с Цзян Чао. Как оказалось, они просто зажались у стены и о чем-то гневно перешептывались.
— Ты меня, блять, так задушишь. Почему ты не можешь дать мне нормально провести время?!
Цзян Чао понурил голову. Его лицо раскраснелось, но возразить ему было нечего.
— Круто, очень круто. Охуенно круто быть взорванным, скажи?! А ты знаешь, что в деле дочери Фан Чжимина наша полиция Хунцзина в конце пожертвовала тремя жизнями? Тремя людьми. Тремя! — напирал Син Цунлянь, спрятав одну руку в карман. — Ты все еще можешь стоять здесь и говорить со мной только благодаря своей удаче!
Перед лицом Линь Чэня это выглядело так, будто Син Цунлянь отчитывал своего подчиненного.
Однако в делах статуса, пусть Цзян Чао был вице-капитаном, Юнчуань все еще являлся столицей провинции и фактический уровень Цзян Чао был выше, чем Син Цунляня. Более того, они только ассистировали в этом деле, а принадлежало оно полиции Юнчуаня. Если Син Цунлянь опустился до того, что отчитывал босса на его же территории, значит, он не на шутку разозлился.
Линь Чэнь молча стоял позади них. По факту, Цзян Чао имел свои причины остаться на территории фабрики и должен был это сделать. Для него они были логичны, но Син Цунлянь видел в них лишь ничего не стоящую глупость.
Линь Чэнь сделал шаг вперед, готовый выступить, но тут Цзян Чао заговорил:
— Это дело с самого начала и до конца решили вы с консультантом Линем. А я что? Если бы не вы, под моим управлением бы случилась страшная катастрофа, в том месте, которое я поклялся защищать, но не смог бы из-за отсутствия способностей! Почему я так бесполезен? — Цзян Чао вскинул голову, а его голос задрожал от напряжения. — Единственное, что я мог делать, это стоять и убеждать всех, что не побоюсь и не отступлю, даже если придется умереть. Неужели я не справился бы даже с этим?
Линь Чэнь застыл. Уставившись на покрасневшие глаза вице-капитана, он вдруг понял, что ему нечего добавить.
И вправду, любому защитнику народа, стоящему на передовой, должно быть, хорошо знакомо это чувство бессилия. Так чувствует себя доктор, не способный вылечить пациента, и мать, которая не может взять ребенка за руку. И сколько бы смертей они ни повидали, как бы ни закалились в боях, в такой момент они все равно начнут дрожать от ощущения собственной вины.
Линь Чэнь поднял голову и взглянул на Син Цунляня.
Тот был спокоен, как никогда, — точнее, спокойнее, чем прежде.
— Ты еще не понял, что такое наша профессия? — Син Цунлянь выпрямился и стал твердо, как скала, как бескрайний океан. — Мы тут не шутки шутим. Когда ты за шкирку волочешь преступника к гильотине, ты не радуешься, потому что знаешь, насколько тяжело тебе это далось и какую ты заплатил цену. А самая высокая цена из возможных — это все это терпеть: терпеть их грязные грехи, терпеть свою беспомощность. А потом запоминать это и терпеть дальше. Такова наша профессия.
Линь Чэнь смотрел на него и понимал: все его слова потеряли свой смысл. Он не мог искренне ему не поклониться.
http://bllate.org/book/12983/1142742
