— Лао Син, какого черта они творят? Они совсем страх потеряли, раз провоцируют толпу психованных убийц, или просто сами смерти ищут?! — поежился Цзян Чао, наблюдавший за действием.
Син Цунлянь огляделся, чтобы увидеть прикованные к себе взволнованные взгляды.
— Лао Цзян… — наконец, подал голос он, после чего придвинул к нему небольшую чашку. — Не хочешь чаю?
— Мамке своей чай предлагай! Мы должны поторопиться, вдруг что-то произойдет!
— Эй, мы, вообще-то, на рабочем месте. Веди себя приличнее, — улыбнулся Син Цунлянь.
Цзян Чао лишь сильнее разозлился:
— Почему мы просто не можем застать их врасплох и переловить? — он сделал жест, будто поймал бабочку в банку.
После этих слов взгляд Син Цунляня вернулся к Линь Чэню на экране.
Утренний разговор до сих пор звенел в него в ушах.
Возможно, таков был эффект от их ночных бесед. Когда в семь утра полиция раздавала завтраки, Линь Чэнь взял для Син Цунляня баночку йогурта и пригласил того перекусить вместе.
Они расположились у ног большого каменного льва, что сторожил вход в здание полицейского участка, в то время как неподалеку дворники подметали листья.
— Сегодня будет тяжело… — заговорил Линь Чэнь спустя минуту.
Син Цунлянь понимал, о чем тот говорил, но предпочел на подавать виду.
— Это точно. Не забывай о безопасности.
Линь Чэнь рвано вздохнул. Видимо, совсем не ожидал, что Син Цунлянь включит дурачка. В конце концов, Линь Чэнь всегда был гораздо основательнее любого.
— Мне очень жаль за то, о чем ты говорил. Это действительно моя проблема, поэтому я хочу попытаться ее решить.
От его искренности Син Цунлянь потерял дар речи.
— Откуда такая вежливость?
— Потому что мне нужна твоя помощь в одном деле, — Линь Чэнь сделал глубокий вдох. — Я хочу надеяться, что ты сможешь задержать арест настолько, насколько это возможно. И что ты не прикажешь снайперам стрелять, пока не возникнет реальная угроза.
— Ты о чем?
— Вполне логично, что полиция захочет подгадать удачное время для ареста, когда они войдут в здание, не так ли?
— Конечно.
— Но что будет после? — риторически спросил Линь Чэнь.
— Жесткие допросы с целью выпытать имя и расположение преступника. А потом заключение… Хочешь сказать, это бесполезно?
Линь Чэнь покачал головой.
Несмотря на всю серьезность ситуации, Син Цунляню почему-то захотелось рассмеяться.
— Я уже давно заметил, что ты пытаешься вселить в нас эту мысль. Что после поимки допросы не сработают и все будет бессмысленно. Но ведь у них останутся прочие источники данных. Если мы поймаем их неожиданно, у них не будет времени подтереть информацию с телефонов, например. Мы все равно сможем найти нити, ведущие к преступнику.
— Не сможете, — решительно возразил Линь Чэнь.
— Почему?
— Как думаешь, насколько важна поимка нашего главного злодея?
— Важна? — предположил Син Цунлянь.
— Важна, но в гораздо меньшей степени, чем эти дети. Возможно, с его поимкой мы навсегда потеряем возможность их спасти.
Услышав его слова, Син Цунлянь сначала смутился, но вскоре осознал, что Линь Чэнь говорил о членах этого культа. Тех детях, которые утратили человечность и к которым теперь относились, как к террористам.
Спасти террористов — это, конечно, интересное намерение.
У Син Цунляня в жизни было немало похожих случаев, но он ни разу не считался с врагом, не говоря уже о каких-то попытках «спасения». Это дело святых, а не полиции.
Но Син Цунлянь не стал спорить с Линь Чэнем, лишь молча вслушался.
— Да, поймать свеьдячка в банку нетрудно. Но при виде полиции эти студенты мало того, что перепугаются, так еще и страшно разозлятся, ведь это будет очередной ситуацией, в которой жизнь их предаст. Они будут сопротивляться, что может привести к травмам и смертям, и вскоре они полностью утратят доверие ко всему. По пребыванию в тюрьме по чистой удаче пара-тройка человек может осознать свои проблемы, но большинство продолжит упорствовать. А после выпуска нам предстанет банальный сброд, отбросы общества. Они будут ощущать жажду, боль и всепоглощающую ненависть, а потом вернутся к своей «повстанческой» жизни. Как думаешь, это решит проблему?
Син Цунлянь не мог подобрать слова, чтобы ответить.
Да, он мог возразить. Мог сказать, что выигрышного для всех сторон варианта у них нет, что не все в мире заканчивается хэппи-эндом. Даже то, во что вкладывают жизнь честные и правильные люди. Общество — живой организм, который может поразить раковая опухоль. И ее надо вырезать, пусть это больно и для кого-то несправедливо, потому что иного выбора нет.
И все же в глубине души Син Цунляню было не по себе. Такого он не испытывал уже давно.
Линь Чэнь не умолкал. Теперь он стоял, привалившись спиной к льву: вероятно, ноги затекли от долгого сидения.
Вырезанное на морде льва выражение было несколько комичным — лицо Линь Чэня выражало мрак.
— Кто-то совершает преступления от злобы, кто-то ради собственной выгоды, а кто-то банально себя не контролируют. Для меня все они как дети, страдающие от психических заболеваний. В первую очередь это люди с низкой самооценкой и закрытым характером, а во вторую — жертвы, которых злые люди обманом используют благодаря этим факторам. Это настоящий ад. Думаешь, при вступлении в этот культ они сразу стали окружены любовью? Нет, перво-наперво они ощутили самое что ни на есть насильственное уничтожение собственных моральных принципов.
— Хочешь сказать, что преступники — тоже жертвы? — несколько холодно уточнил Син Цунлянь.
— Ты думаешь, они обязаны вопреки болезням и страданиям намертво вцепиться в свое сердце и предостерегаться от всех, кто покажется преступниками? К сожалению, они все еще обычные студенты. Люди стремятся избегать боли: такова человеческая натура. Если боль неизбежна, человек предпочтет адаптироваться и минимизировать ее влияние. Домашнее насилие происходит по тому же принципу. Муж может бесконечно избивать жену, но та, устав от этого, лишь начнет вести себя иначе и меняться под предлогом того, что это «для ее же блага, а муж это понимает и поступает так из любви». Большинству это состояние известно под названием «Стокгольмский синдром», — голос Линь Чэня звучал тихо, как никогда, но Син Цунлянь чувствовал за его словами холодные сухие факты. — Так и эти студенты рано или поздно примут группу и ее принципы. А при полном погружении наступит деперсонализация. Коллектив начнет стирать все человеческое, и они полностью потеряют себя… и свою человечность. Для них останутся только приказы группы, потому что они больше не являются собой. И все желания будут принадлежать не им, а группе.
Теперь Син Цунлянь понимал, почему Линь Чэнь не признавал этих детей террористами.
Они стали жертвами и потеряли человечность, но ведь до этого были самыми обычными подростками, которые также строили планы на жизнь и любили помечтать, пусть и скромно. И раньше они могли называться людьми.
Живыми, дышащими людьми.
Поэтому жизни прочих студентов стоят не выше, чем жизни этих заплутавших душ.
Син Цунлянь почувствовал резкий прилив уверенности в плане Линь Чэня, потому что теперь был убежден.
Линь Чэнь прав. И очень убедителен.
Поэтому, может быть, — да, это очень наивно, пропитано максимализмом и идеализмом, но — Линь Чэнь действительно был способен спасти этих детей.
— А если я откажусь? — вдруг подначил Линь Чэнь.
Сразу же после этого на Син Цунляня воззрилась пара глаз, как бы говоря: «Что за чушь ты несешь?»
***
Поток слов Су Фэнцзы лился Син Цунляню в уши через гарнитуру. Изначально все это было прописано Линь Чэнем, но выступление вышло достаточно… искренним.
Линь Чэнь заявил: Су Фэнцзы повторит весь процесс промывки мозгов, чтобы «отмыть» студентов обратно.
И первый шаг в плане — это довести их до точки кипения.
Группа большая, так что и потрясение должно соответствовать. А чтобы тронуть и так экстремальную группу…
Син Цунлянь взглянул на писаку с явно недооцененным актерским талантом.
Су Фэнцзы, как великие ораторы прошлого, скандировал так, что невозможно было оторваться.
— Вас с самого начала обманули, а потом закрыли, поиздевались, запутали и наплели, что каждый человек для собственного роста должен пережить столько страданий, — восклицал он. — Вы были одиноки и беспомощны. Просить о помощи было некого, и тут — вуаля! — к вам наведалась группа лиц с проповедью о чудесной трансформации из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И пообещала вам того же, если вы просто присоединитесь к ним… а вы и поверили? — уголки губ Су Фэнцзы изогнулись, после чего он обвел своих «зрителей» презрительным взглядом. — Может, вы еще все вместе питаетесь овощными листьями и гнилыми фруктами? А-а-а, забыл, это ведь называется «делить горе и радость». После такого вы получили удовлетворение и стали готовы пострадать еще немного. И вдруг осознали, что вы все товарищи и ваш коллектив неделим. Как думаете, насколько нынче нормально всем спать в одной кровати? Обычно такое в современном обществе сопровождается перепихоном. Как можно было забыть даже о собственной наивности?
После его слов на нескольких лицах выразился стыд и неловкость. О, да, Су Фэнцзы мастерски умел дразнить. И он действительно так хорошо их знал, не правда ли?
Перед лицом «элиты» низкая самооценка и спящая внутри зависть стали вновь проявляться.
Но испуг не продлился долго, ведь снова сменился яростью. Их прошлое раскрыли, их веру пытались пошатнуть. Это в высшей степени ужаснейшее оскорбление!
Лица подростков раскраснелись от злости, а глаза сияли так, что невольно можно было обжечься.
Ситуации опаснее и придумать нельзя. Перед лицом повернутых фанатиков сыпать оскорбления еще страшнее, чем убивать!
Резкие перемены в поведении подростков, естественно, не остались незамеченными. Группа слежения уже обратила внимание на двух студентов с металлическими трубами, подобравшимися особенно близко к Су Фэнцзы.
Цзян Чао устал терпеть.
— Огонь, огонь! — крикнул он в микрофон.
Но выстрелы не прозвучали, а в гарнитуре было все так же тихо.
— Эй! — попытался позвать Цзян Чао, но ему никто не ответил.
Теперь стало очевидно: его оборудование было бесполезной декорацией.
Цзян Чао быстро вспомнил, как Син Цунлянь рассказывал ему, что из-за проблем с полицией он обратился в Интерпол за помощью их снайперов. В тот момент ему показалось, что Син Цунлянь поступил вполне разумно, поэтому не стал возражать. Только вот Интерпол использовал другое оборудование и иные системы коммуникации, из-за чего ради удобства им тоже пришлось вооружиться оборудованием Интерпола.
Син Цунлянь их неожиданно подставил!
— Господин Цзян, простите, извините. Капитан приказал мне это сделать. Если злитесь, можете стукнуть его разок! — вдруг с ухмылкой обратился к нему Ван Чао, что до этого тише воды ниже травы сидел в уголочке с ноутбуком.
Но у Цзян Чао не было времени разбираться с Син Цунлянем. Су Фэнцзы вот-вот получит трубой по голове, поэтому надо срочно звонить в скорую помощь… но кто-то среагировал быстрее.
Трубу кто-то поймал. Точнее, правильнее будет сказать, вытянул руку и перенял удар на себя.
Это был Линь Чэнь. Послышался треск столкновения металла с рукой. От одного этого звука по телу уже шли мурашки.
Линь Чэнь схватился за трубу.
— Фэнцзы, — обратился он, — извинись!
Су Фэнцзы всем видом демонстрировал, что с этим не согласен, но неожиданно легко подчинился: согнувшись пополам в достаточно элегантной манере, он произнес:
— Извините.
Студенты вновь лишились дара речи.
Как и все те, кто наблюдал за ними через камеры наблюдения.
Вся ситуация была чистейший сюр.
С самого начала Линь Чэнь открыто показывал, насколько не хочет что-либо обсуждать, но все решили, что он лидер «Трех могил».
У него был типовой костюм и равнодушное лицо, но от одного его присутствия возникало ощущение, будто рядом находится недостижимое облако, которого не коснуться.
— Какого хуя он творит?
Син Цунлянь взглядом приказал Цзян Чао заткнуться.
Вице-капитан Цзян послушно сел, но болтать не прекратил:
— Лао Син, ну серьезно, чего он добивается? Расскажи. Иначе я точно сорвусь к ним.
— Он хочет их впечатлить, — ответил Син Цунлянь, разглядывая фигуру Линь Чэня на экране.
Глаза Цзян Чао были полны сомнения. То есть Линь Чэнь пытается произвести впечатление на группу ненормальных студентов. И это явно не сулит абсолютно ничего адекватного.
— Конечно, мы бы могли провести арест сейчас, но тебе не кажется, что здесь как-то маловато народу? — Син Цунлянь постучал пальцами по экрану. — Кто-то из организации точно здесь, но остальные ждут начала вечерней операции. И от раннего ареста ничего не изменится. Ты так уверен, что, — Син Цунлянь взглянул на часы, — они за эти три часа сдадутся?
— Конечно, блять, не уверен! А с Линь Чэнем что? Он сможет заставить их сдаться?
Син Цунлянь перевел взгляд на левую руку Линь Чэня, в которой была зажата труба. Освещение оставляло желать лучшего, так что видимых повреждений не было заметно. Он кивнул и вкратце повторил утренние слова Линь Чэня.
— Представители такой группы ни за что не станут слушать посторонних. Чтобы получить их внимание, нужно получить их же признание. Животные льнут к вожаку своей стаи, а люди — к лидерам своих мнений. Уж что-что, а это было так всегда.
— Разве не ты же мне объяснял, что наши «Три могилы» были созданы, чтобы вызвать у них ненависть? С чего бы им теперь поклоняться нам?
Син Цунлянь беспомощно улыбнулся:
— На самом деле, все просто. Эти студенты принадлежат не только своему культу, но и обычному студенческому коллективу. Когда учащиеся всей толпой принялись обсуждать загадочную элиту и продвигать «Три могилы» в массы, играя в детективов, они также затронули наших маленьких безумцев. Они… конечно, только подсознательно попали под это влияние, поэтому и «поклоняться» будут подсознательно. Ведь они не понимают, что, хоть «Три могилы» им и неприятны из-за их непочтительности и насмешек, эта ненависть возникла главным образом потому, что «Три могилы» — это воплощение всей их ненависти к однокурсникам.
Пока Син Цунлянь рассуждал, Цзян Чао успел закурить.
— Дальше что? — подтолкнул он.
— По словам Линь Чэня, такую группу легко тронет что-то яркое и экстремальное, поэтому он, эм, решил продемонстрировать им одну из «церемоний» «Трех могил». Он говорил, что людей проще всего шокировать чем-то неестественным, паранормальным. Получилось что-то типа ритуального танца. Безумие, скажи?
— А этот Су Фэнцзы, он друг Линь Чэня?
Син Цунлянь кивнул:
— Они сначала подумали, что Су Фэнцзы — это лидер «Трех могил». Он хорошо умеет дурить людей, поэтому смог их обмануть и запутать. По сути, все это делается, чтобы превзойти их по части уверенности и «боевого духа». Таким образом Су Фэнцзы уже посадил им в головы зерно сомнений. Теперь очередь Линь Чэня. Он заставил Су Фэнцзы принести извинения, но не только ради примирения, но и для того, чтобы Линь Чэнь переступил его и взошел к алтарю.
http://bllate.org/book/12983/1142738
