Есть такая поговорка: «Самое разумное решение, в то же время самое неразумное».
Если говорить в целом, Юй Яньцин появилась на месте трех преступлений, оставила письмо, которое можно считать предсмертной запиской, а затем покончила с собой. Также, в комнате, где она совершила самоубийство, нашли улики, которые косвенно доказывали ее причастность к происшествию на улице Чуньшуй.
Это был логичный вывод.
Но поскольку он был идеальным, то он был неразумным.
— Загвоздка в том, что ты не сможешь доказать факт того, что Юй Яньцин боялась смерти, чтобы наложить на себя руки, поскольку она уже мертва, — сказал Син Цунлянь.
— Даже если у меня нет доказательств, я уверен, что она покончила с собой. — Линь Чэнь сложил письмо. — Мне интересно, каким образом она пересилила себя и использовала нож, чтобы перерезать горло. — Он замолчал, словно подбирая подходящие слова. — Люди всегда боятся смерти, как физически, так и психологически. У них чрезвычайно сложные инстинкты самозащиты. Поэтому не так-то просто преодолеть человеческую природу и перейти эту черту, если за этим не стоит сильная мотивация.
— Сложно желать смерти? — Син Цунлянь был удивлен. — Я вдруг подумал... Патологоанатом сказал, что есть проблема с ранами на теле Юй Яньцин.
— Что?
— Глубина ран различается. Есть старые и новые. Скорее всего, она начала наносить себе увечья очень давно. Раньше это были небольшие раны в местах, не представляющих опасности. Затем раны постепенно распространились на запястья, грудь, шею… — Син Цунлянь сделал паузу. — В конце концов она перерезала себе горло ножом, но даже тогда она не умерла сразу. Она все еще была жива, пока не вонзила нож себе в сердце.
Закончив говорить, он взглянул на Линь Чэня.
Из-за опущенной головы, было сложно увидеть выражение его лица.
В комнате повисла невыносимая тишина. Небо снова медленно темнело. Наконец Син Цунлянь не выдержал и заговорил.
— Что это значит? — спросил он.
Линь Чэнь стал складывать на пол и засовывать их обратно в конверты.
— Это значит, что она была полна решимости умереть — ее воля была непоколебима. Такое редко встречается.
Этот ответ был сухим и прямолинейным. Любой человек, наблюдавший эту сцену, пришел бы к такому же выводу.
Многие люди совершали самоубийство, потому что жить было слишком больно, в их жизни не было любви. Однако Юй Яньцин любила ощущение близости смерти.
Было бы вполне логично, если она лежала под трупом и убивала людей из-за своей любви к смерти.
Но все это отбрасывает к одному слову.
«Почему?»
Син Цунлянь смахнул пот с лица. Он не знал ответа на этот вопрос.
— Что чувствует человек, когда умирает? — спросил Линь Чэнь, тяжело вздохнув.
— Хочешь попробовать?
Заметив его удивленный взгляд, Син Цунлянь улыбнулся.
С древних времен, тема смерти всегда находилась под табу.
Она была слишком страшной, ужасной. Она означала конец жизни, но иногда от нее исходили чары, которые манили людей подойти поближе.
Линь Чэнь последовал за Син Цунлянем и встал на обочине дороги, где мерцали вечерние фонари.
В это время ветер был несильным, но шел дождь, отчего уличные фонари отбрасывали слабый свет.
В час пик на перекрестке было много машин. Из-за дождя, автомобили намокли, мимо со свистом проносились человеческие голоса, гудки, рев моторов и множество других звуков, от которых вставали волосы дыбом.
— Готов? — спросил Син Цунлянь. Линь Чэнь не успел ответить, как его потянули за руку в поток машин. Как только он пересек светофор, он отступил и уже побежал в сторону машины. Однако Син Цунлянь был очень силен, из его хватки было невозможно вырваться. Он тащил только вперед.
Плечо болело, но он не останавливался. Каждый шаг словно ставил его на край смерти. Он только успел пересечь одну полосу движения, как на соседнюю выскочила машина. Шум в ушах был настолько громким, что мог разорвать барабанные перепонки. Рев ветра был пронзительным, и казалось, что огромные руки толкают их в пропасть.
Перешагнув через бордюр, Линь Чэнь едва не врезался в ряд небольших сосен.
Син Цунлянь стоял на велосипедной полосе, тяжело дыша, и крепко держался за его руку.
Позади них было много водителей, которые постоянно сигналили. Ближе всего к ним была Ауди. Водитель опустил стекло и ругался на них.
— Дорогой, как ты себя чувствуешь? — пошутил Син Цунлянь. Казалось, словно он не испытывал страх.
Линь Чэнь убрал руку и посмотрел на Син Цунляня.
— Я убедился в одной вещи…
— Какой?
— В тебе и правда течет другая кровь.
Являясь потомком боевой расы, Син Цунлянь был грубоватый, с более плотной кожей. Хотя он был осторожен, Линь Чэнь получил небольшие ранения. Его левая нога была в синяках, а на талии темнело фиолетовое пятно. Он немного пошатывался и не мог удерживать баланс.
Когда они вернулись в школу, тело Юй Яньцин уже увезли. Фу Хао тоже вызвали на место происшествия. Узнав, что Син Цунлянь попытался привлечь к самоубийству Линь Чэня, профессор сделал пару шагов вперед и ударил его по голове.
Капитан Син был ошеломлен, так как профессор Фу не обратил на него внимания, а взял Линь Чэня за руку и внимательно осматривал его, изображая из себя обеспокоенную бабушку.
— Наставник, держись подальше от таких людей в дальнейшем. Только потому, что он хочет умереть, тебе не следует идти за ним. Лучше останься у меня. Если вдруг твои раны воспалятся, я смогу о тебе позаботиться.
— Разве ты не живешь в общежитии? — Услышав слова профессора Фу, Син Цунлянь разоблачил его.
— Это одноместное общежитие!
— Но твой наставник должен переехать, а в твоем крошечном общежитии не поместится даже его песочный стол.
Фу Хао был простым человеком. Он не понимал проблемы и начал кричать на Син Цунляня.
— Но твой дом тоже очень маленький!
Син Цунлянь улыбнулся.
— У моей семьи много домов.
— Где твой дом?
— В переулке Яньцзя.
Как академику, профессору Фу были неприятны подобные разговоры, которые были завязаны на деньгах. Однако, несмотря на свою культурность, он не мог спорить с этим хулиганом... Потому что машина была у капитана Син.
Когда Син Цунлянь припарковал джип у начала переулка Яньцзя, все было решено.
Перед ними стояли дома с побеленными стенами. Капитан Син, сидевший на водительском сиденье, сказал Линь Чэню.
— Выбирай. Где ты хочешь жить?
Фу Хао пил воду на заднем сиденье. Услышав слова Син Цунляня, он сжал бутылку с минеральной водой, сдерживаясь, чтобы не начать плеваться.
— Ты говоришь так, будто тебе принадлежит вся эта улица, — усмехнулся Фу Хао.
— Мне показалось, что этот район неплохой, и я купил его полностью, — небрежно ответил Син Цунлянь. Это прозвучало настолько непринужденно, что Фу Хао потерял дар речи.
Воспользовавшись паузой между тем, как Син Цунлянь пошел к багажнику, чтобы выгрузить багаж, Фу Хао быстро схватил Линь Чэня и прошептал.
— Наставник, позволь сказать тебе, что мужчины любят сохранять лицо. Ты же прямолинейный человек, так что постарайся не обижать капитана.
Линь Чэнь кивнул, выражая свое понимание.
Как и ожидалось, хоть Син Цунлянь заявил, что купил весь переулок, на самом деле перевез багаж Линь Чэня в свой старый дом.
Причина была вполне подходящей: «В других домах еще не убрано, и будет удобнее обсудить все, если мы будем жить вместе».
Линь Чэнь и Фу Хао переглянулись и кивнули в знак понимания.
Уже наступила ночь. Старый дом плохо освещался. Син Цунлянь поставил лампу на стол и принес три тарелки с говяжьим супом с лапшой.
Фу Хао молчал, медленно поедая лапшу.
Син Цунлянь достал из ящика несколько сосисок и поделил их на всех.
Линь Чэнь разорвал полиэтиленовый пакет и откусил кусочек, не выказывая ни малейшего отвращения.
Не выдержав, Фу Хао резко хлопнул по столу, отчего пластиковая вилка в его руке сломалась пополам.
— Ты же знаешь, насколько ужасной и кровавой была та сцена убийства, свидетелями которой нам пришлось стать сегодня, и при этом ты угощаешь нас тушеной говядиной и колбасой?
— Профессор Фу, не надо так говорить. Это просто мясо. Тело же не было расчленено… — Син Цунлянь попытался его успокоить.
В итоге, Фу Хао потерял аппетит.
Снова начался дождь. Некоторое время было слышно только, как дождь с хрустом бьется о крышу старого дома.
Фу Хао, подперев голову рукой, смотрел на лицо Линь Чэня, который суп, и вдруг сказал:
— Наставник, я не понимаю. Если Юй Яньцин была влюблена в тебя и написала тебе столько писем, почему она вдруг покончила с собой? — он фыркнул. — Разве для нее не логичнее было бы убить тебя, а потом покончить с собой?
— Что ты сказал? — Линь Чэнь опустил свою тарелку и посмотрел на него серьезно.
Профессор Фу не знал, что он сказал не так. Он невинно моргнул и повторил.
— Я сказал, что было бы логичнее убить вас, а потом покончить с собой...
Линь Чэнь посмотрел на Син Цунляня и сказал.
— Есть проблема.
Син Цунлянь кивнул и подумал: «Конечно, есть».
Под испепеляющим взглядом Линь Чэня, он смог только пискнуть.
— Если эти преступления совершил один и тот же человек, то каким бы хаотичным дело ни было, должен существовать внутренний порядок. Я никогда не понимал, в чем заключается внутренний порядок этих дел. — Линь Чэнь сделал паузу и обратился к Син Цунляню: — Пожалуйста, найди мне ручку.
Бумага и ручка быстро оказались на столе. Линь Чэнь отодвинул миску с лапшой и обратился к Фу Хао:
— Повтори порядок дел.
— Сначала в морге нашли аккуратно одетого умершего мужчину. Потом в магазине на улице Чуньцай появилось тело старика. Затем молодой человек в парке упал с колец. И наконец, Юй Яньцин покончила жизнь самоубийством....
Пока Фу Хао говорил, Линь Чэнь писал. Наконец, на бумаге появилось несколько ключевых слов: «Труп — Появление трупа — Убийство — Самоубийство».
Син Цунлянь смотрел на слова, написанные Линь Чэнем, и чувствовал, что находится рядом с разгадкой дела, но упускает самую важную деталь.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/12983/1142654
