Даже увядающий цветок зацветет вновь, стоит только окутать его теплом и заботой. Однако Линь Суй не спешил радоваться: для него это было сродни медленной, нескончаемой пытке. Он уже начинал тосковать по прежнему Янь Циню, как когда-то тосковал по Янь Циню из прошлого мира.
Обмануть юность и неопытность — плевое дело, и Линь Суй готовился отдаться игре с головой. Только вот чрезмерно быстрое развитие Янь Циня заставляло его все сильнее терять голову. Все-таки он оставался главным героем романа цидянь, практикующим дао: в его руках тлела энергия, способная подавить и подчинить волю простого человека.
Сегодня ощущения были совсем иными — лишь отголоски покалывающей тонкими иглами боли напоминали, что если он и дальше позволит так с собой обращаться, то в конечном итоге действительно загремит в больницу.
Больше всего на свете Линь Суй обожал нарушать правила и идти против общественного мнения, поэтому сейчас отсутствие подобной возможности не на шутку его раздражало.
Аккуратно подстриженные закругленные ногти скользнули по спинке кровати, издав не столько режущий уши звук, сколько действовавший на нервы. Видимо, мужчина был ужасно взволнован.
Капелька пота, сорвавшаяся с кончика носа, упала на темно-красные губы, контрастировавшие с бледной кожей и черными волосами. Сердце гулко затрепыхалось в груди.
Янь Цинь наконец дал Линь Сую ответ, прокрутив запись со своего телефона, и, обхватив его лодыжку длинными пальцами, осторожно огладил ее.
— Я пошел. Если вдруг что увижу, захвачу в качестве сувенира.
— С дедушкой все в порядке? Кажется, в прошлый раз у него обнаружили проблемы с почками. Передай ему, чтобы он старательнее следил за диетой и не переедал. Я выполнил его просьбу и связался с тем кантонским шеф-поваром. Проконтролируй, пожалуйста, дедушкины приемы пищи — больно у него слабый желудок.
— Поговаривают, что Цинцин вновь влип в неприятности и попутно выдал меня? В прошлый раз дынями не наелся?
***
Он прослушал еще несколько записей, придя к выводу, что все они предназначались разным людям. Его голос действительно был похож на голос Линь Суя. Но жутче всего было следующее: обладатель голоса упоминал вещи, известные только членами семьи Линь. Даже последняя фраза отсылалась на недавний поступок Линь Суя.
Племянник Линь Суя, Цинцин, был тем еще гаденьким сопляком, и последнее, чем Линь Суй хотел заниматься, — так это баловать его. Как-то он заставил его съесть целую тарелку столь ненавистных племянничку горьких дынь, насмешливо наблюдая, как Цинцин плачет и сплевывает съеденное обратно. После этого случая стоило Цинцину завидеть Линь Суя, как он тут же становился бледнее смерти и убегал прочь быстрее любого кролика.
Семья Линь прекрасно знала, как сильно Линь Суй ненавидел видеозвонки, а потому обычно связывались с ним либо по телефону, либо через социальные сети. Неудивительно, что родственники ничего не заподозрили: репутация у Линь Суя была загульная, и он достаточно часто покидал дом на несколько недель, а то и дольше.
Линь Суй промолчал. Янь Цинь умудрился превзойти самого себя.
Восприняв молчание Линь Суя за угрюмый гнев, Янь Цинь мягко коснулся губами пальцев его ног и одарил нежным взглядом, наблюдая, как грудь молодого человека вздымается в тяжком дыхании.
В обмен на терпкую нежность и любовь он был готов утащить Линь Суя на дно самой глубокой бездны.
Янь Цинь много раз представлял себе реакцию Линь Суя: он мог прийти в ярость и проклясть его или, быть может, начать паниковать. Только тот продолжал молчать, вперив в него нечитаемый, глубокий взгляд.
В тот же момент Янь Цинь глухо осознал, что потерял что-то. Между ними все еще была огромная глубокая пропасть. Даже если бы он сейчас потянулся обнять Линь Суя, коснулся его тела, его мысли все еще были ему недоступны, прячась где-то очень-очень далеко.
С той ночи Янь Цинь начал старательно избегать Линь Суя. Лишь по еде, то и дело появляющейся в холодильнике, да по угасающему теплу в постели каждую ночь можно было понять, что молодой человек все еще находился рядом.
Полмесяца пролетели в мгновение ока.
Линь Суй сидел на подвесном плетеном кресле, наблюдая за наступлением ночи, и вдруг холодно рассмеялся. Что же, он не ошибся: Янь Цинь действительно затеял любопытную игру. А раньше-то казалось, что ему не хватало подобной принципиальности.
Неужто он надоумился угнетать его своими уловками до тех пор, пока в нем не разовьется извращенный стокгольмский синдром?
Однако Линь Суй все же решил, что Янь Цинь не стал бы опускаться до подобного. Даже в такой ситуации он оставался самим собой. Только обстоятельства говорили сами за себя, а Линь Суй, будучи недоверчивым и чувствительным к подобным вещам, не стеснялся судить других по себе.
Линь Суй погладил пальцами плетеный узор ротангового кресла. В полузакрытых глазах промелькнул темный огонек.
Система почувствовала, что настроение у него было неважным, но решила промолчать — именно так и выглядела принужденная любовь. Почувствовав со стороны Линь Суя негативные эмоции, Система особенно обрадовалась. В воздухе закрутились тонкие бледно-голубые лучи, стоило ей задуматься о неповрежденной душе Линь Суя и растерзанной и разбитой Янь Циня.
Всем приходилось расплачиваться за нарушение установленных правил — без исключений.
Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, комната погрузилась в кромешный мрак. Янь Цинь потянулся к настольной лампе и, включив ее, уперся взглядом в спину спящего молодого человека.
Еда на столе осталась практически нетронутой. Обычно, Линь Суй ел намного больше. Может, он просто не любил есть или же у него отбило аппетит из-за скверного настроения, но Янь Цинь прекрасно осознавал, что гордые и высокомерные люди особенно тяжело переживают подобные обстоятельства.
Вот почему он намеренно избегал Линь Суя последние несколько дней, стараясь не раздражать его еще больше. Кроме того, на работе был огромный завал, и то немногое свободное время, что у него было, он тратил на приготовление еды для Линь Суя — это был его максимум.
Янь Цинь осторожно огладил едва выступающие косточки на спине Линь Суя и заметно расстроился, болезненно осознав — он похудел. Кажется, молодой человек почувствовал во сне тепло его прикосновения и обнял себя руками. Подобное податливое и почти интимное поведение привело Янь Циня в чистый восторг. Однако вскоре на его место ступило смутное подозрение — будто что-то было не так. Только вот Янь Цинь не хотел задумываться об этом дольше положенного.
В ту ночь Линь Суй был особенно податлив и покорен, словно став совсем другим человеком. Возможно, это был очередной его трюк, только Янь Циню было плевать: Линь Суй был сладостью в ядовитой оболочке, а оттого становился еще более желанным.
Однако вскоре в голове молодого человека возникли другие мысли.
Линь Суй разлепил глаза, ошеломленно опустив глаза в пол. Сколько времени прошло? Он не менял положение тела с тех самых пор, как проснулся, и, казалось, даже не испытывал голод. На лице отчетливо читалась подавленность.
Это был совсем не тот Линь Суй, которого знал Янь Цинь. Тот был хитер и холоден, и на мгновение могло показаться, что это всего лишь игра и притворство. Однако эта мысль тут же была отброшена на закрома сознания чувством пылкого беспокойства.
— А-Суй, не хочешь съездить куда-нибудь? Давай отправимся на тот остров, о котором я рассказывал в прошлый раз? — осторожно спросил Янь Цинь. — Там очень красиво.
Темные глаза молодого человека округлились, и он рассеяно кивнул — по лицу было понятно, что его совсем не привлекала идея куда-либо ехать.
Янь Цинь мягко коснулся губами шеи Линь Суя и все же уговорил его выпить тарелку супа. Успокоительное в бульоне позволило бы мужчине расслабиться. Линь Суй прикрыл глаза, делая небольшой глоток.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/12971/1139935
