Стояла глубокая ночь. Во всём здании царила мёртвая тишина.
Часы, мерно тикая, уже подбирались к одиннадцати, а его хён, кажется, собирался провести здесь ещё одну бессонную ночь.
Он же сейчас рухнет от усталости. Глядя выжидающе на дверь кабинета, которая, казалось, не желала сегодня открываться и выпускать человека, сидящего за ней, домой, У Хани с неподдельным беспокойством тяжело вздохнул. Если даже у Хан Дэджуна что-то пойдёт не так, всё будет так же, как в последнее время.
Прошло уже четыре месяца с тех пор, как с ними не стало Ли Хаджина.
Настроение мужчины, который, казалось, погряз в трауре на неопределённый срок, постепенно стало улучшаться. Но У Хани не знал, радоваться этому факту или начинать всерьёз печалиться.
Внезапная смерть человека, которому тот посвятил всю свою жизнь, казалось, ослепила его. Какое-то время даже сам У Хани не знал, что ему делать дальше, замирая на месте. Бывало, он возьмёт ложку, собираясь поесть, а в горле начинало нестерпимо жечь, заставляя задуматься, а стоит ли ему вообще начинать есть прямо сейчас. И в своём горе, похоже, он был не один такой. Все они на какое-то время словно лишились рассудка.
Но после того, как прошла, казалось, целая вечность, постепенно сильные эмоции начали притупляться.
В их жизни снова начала проступать реальность, требуя к себе пристального внимания, раз за разом напоминая о себе. Пустота на сердце от отсутствия одного конкретного человека никуда не делась, оставаясь на месте. Но время было похоже на клочья тумана, который всё больше и больше размывал эмоции окружающих его людей. Все, как обычно, ели, общались, спали, оставляя пустым за столом только место Ли Хаджина. Иногда он чувствовал боль в сердце, но только на короткое мгновение. Мир был не настолько романтичен, чтобы У Хани вечно вспоминал о погибших.
«…»
Но не все были такими.
Хан Дэджун был тем человеком, который неотступно следовал за Ли Хаджином в течение одиннадцати лет. Одиннадцать долгих лет он лежал у ног Ли Хаджина, словно вёрный пёс, отвергая всякое предложение подняться вверх по иерархической лестнице и занять более высокий пост. В тот момент, когда он услышал известие о смерти Ли Хаджина, ему было тяжелее всех. Тяжелее, чем кому-либо другому из их окружения. Это было беспросветное отчаяние. Потухшие глаза, которые, кажется, погасли с уходом из жизни другого человека. У Хани был свидетелем всего этого: Хан Дэджун рыдал так сильно в тот момент, что нельзя было разобрать, от чего больше в тот момент лились его слёзы, от горя или обиды.
У Хани знал, что они всегда были ближе всех друг к другу, но не ожидал, что всё будет настолько плохо. И всё, что он мог, это тупо наблюдать за происходящим, не в силах как-то помочь. Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль. Он подумал тогда, что, возможно, Хан Дэджун сломался, и не сможет вернуться в организацию.
Но вопреки опасениям У Хани, что тот окончательно спятил от горя, Хан Дэджун вернулся к работе быстрее всех остальных.
Хан Дэджун встал на место Ли Хаджина, с головой погрузившись в работу организации, которая в этот момент была ввергнута в хаос и смятение из-за смерти единственного её наследника. Хан Дэджун лично разобрался с организацией кровососов, которая была связана со смертью Ли Хаджина.
Члены организации, не зная всех подробностей, смогли узнать всю историю от Хан Дэджуна только позже: это случилось поздней ночью на автостраде. Когда ребята узнали, что в том, что их босс разбился на машине, попав в аварию и съехав за ограждение, виновата одна конкретная организация, которая и подстроила эту аварию, они были в бешенстве. А глаза Хан Дэджуна словно остекленели, когда он рассказывал, как члены банды отрезали ему конечности, пока Ли Хаджин был ещё жив. То, как он произносил всё это спокойным голосом, не моргая, выглядело очень жутко и странно. У всех слушающих рты не могли закрыться от услышанного.
В сердцах они сглотнули, подавляя свой гнев, не понимая, что это была всего лишь грубая ложь, чтобы скрыть то, что произошло на самом деле.
На самом деле виновником аварии был один публичный человек. И высшие чины их организации быстро сфабриковали улики, потому что не знали, какого эффекта ждать, если вскроется вся правда об аварии. Именно поэтому нелепое оправдание в виде отказа тормозов было оставлено Хан Дэджуном без какого-либо внимания. Он знал, что публичность — это яд для их полукриминальной организации.
Для них было важнее, кто займёт место погибшего, чем бывший преемник, который уже стал частью истории. Хан Дэджун — единственный, кто знал правду — хранил молчание. Так будет лучше, чем если неуклюжие члены организации узнают правду и попытаются что-то предпринять в ответ.
Если кто и собирался устроить Ли Сихёну ад на земле, то это был он, Хан Дэджун.
Из-за борьбы за власть между фракциями атмосфера внутри организации становилась всё более убийственной. Тем временем умерла и главная жена босса. Смерть матери Ли Хаджина была явно подстроена, подозреваемых в её смерти было больше, чем несколько человек. Но кого сейчас волновала смерть бесполезного многолетнего союзника — правда оценивалась всё дешевле, да и можно ли было считать её по-прежнему правдой.
С тех пор, как Хан Дэджуна выписали из больницы, он работал сутками напролёт. С тем же невыразительным лицом, что и раньше, он занимался делами, с которыми вполне могли справиться его подчинённые. Вместо того, чтобы отстраниться и просто руководить, нынешний Хан Дэджун был словно…
«Хённим!»
Это случилось неожиданно. Из гнетущей тишины кабинета донеслись громкие звуки, будто там кто-то сейчас отчаянно громил комнату.
Встревоженно вскрикнув, У Хани вскочил на ноги, стремительно распахнул дверь и обнаружил в скрытой сумраком комнате лишь слабое пятно света. У Хани поспешно включил свет. Весь кабинет вмиг был ярко освещён. Настенный телевизор, ранее занимавший большую часть стены кабинета, сейчас был разбит вдребезги и не подлежал восстановлению. А под ним валялась груда обломков, включая битое стекло и прозрачную хрустальную пепельницу. У Хани тяжело сглотнул и расширенными от испуга глазами посмотрел в сторону находившегося всё это время в кабинете человека. Он не мог не начать задаваться вопросом: «Что, чёрт возьми, здесь сейчас происходит?»
— Что…
И посреди всего этого хаоса стоял бледный, как полотно, Хан Дэджун.
Он выглядел так, будто только что повстречался с призраком.
У Хани, который никогда не видел его в таком состоянии, потерял дар речи. Пока У Хани пытался осмыслить, что, чёрт подери, здесь произошло, Хан Дэджун прикрыл глаза рукой и сделал пару глубоких вдохов-выдохов, сжав крепко зубы, борясь с нахлынувшими на него эмоциями. Вернувшись постепенно к своему невозмутимому выражению лица, Хан Дэджун с суровым видом окликнул У Хани. Но как бы он ни пытался казаться спокойным, он не мог не признаться сам себе, что внутри был далёк от спокойствия.
— …Доктор… Притащи мне сюда доктора, который четыре месяца назад лечил Ли Сихёна после аварии, в которую тот попал.
— Что? Зачем тебе вдруг понадобился этот доктор…
Упоминая сейчас Ли Сихёна, должно быть, он имел в виду того самого яркого молодого человека, который наведывается к ним в офис один-два раза в неделю. У Хани, которому Хан Дэджун как раз и поручал в своё время навести справки о нём, помнит, как тот цокал языком, изучая собранные на парня материалы, где, казалось, вопросов было больше, чем ответов. У Хани никак не могу понять, почему такой человек стал чуть ли не постоянным посетителем подобного места. Но он не смел спросить об этом, поскольку должен был просто выполнять приказы. Также он не должен был спрашивать, зачем собирает информацию на некоторых людей из окружения Ли Сихёна.
— Много болтаешь.
«…Похоже, я перешёл границы дозволенного», — У Хани, который уже было открыл рот, задав один бездумный вопрос до этого, энергично покачал головой, вернув на лицо бесстрастное выражение. Хан Дэджун был безоговорочно предан Ли Хаджину, беспрекословно выполняя приказы с каменным выражением лица. Это означало, что этот человек мог быть бессердечен. И за последние четыре месяца У Хани не раз остро чувствовал её проявление. Он не был безжалостным, но и не отличался мягкостью. Именно так он обращался со своими некомпетентными подчинёнными: «Если вы взбунтуетесь, я не против переломать вам пару-тройку костей, чтобы научить уму-разуму».
Глядя сейчас на Хан Дэджуна, У Хани посмеялся в душе над глупыми сплетнями. Мужчина всё ещё притворялся прежним человеком, который не изменился после смерти Ли Хаджина.
«…Мне просто нужно вовремя закрывать рот», — подумал осторожно У Хани.
Дикие глаза, что светились даже в темноте...
С того момента, как Хан Дэджун очнулся один в белоснежной больничной палате, он изменился навсегда.
http://bllate.org/book/12949/1137157
