Хуа Юн стоял у кушетки открыто и спокойно, без тени смущения. Его пальцы скользили по голове Шэн Шаоюя, по шее, вдоль позвоночника, по спине… Обильно нанесённое масло делало кожу невероятно гладкой, давая возможность без помех нащупать и мысленно пересчитать каждый позвонок. Длинные, тонкие пальцы то намеренно, то будто невзначай задерживались у заметного выступа в нижней части шеи — остистого отростка седьмого шейного позвонка.
И у альф, и у омег самое уязвимое место — железа — скрывалось именно там, под кожей, покрывающей этот выступ.
В комнате запах орхидей стал гуще. К нему примешивалась древесная нота, очень похожая на модный ныне аромат “Пьянящая ветвь”, — насыщенная, густая, такая, что казалось, будто они оказались на цветочном рынке, среди свежесрезанных трав и бутонов.
А под его ладонями, едва заметно пульсируя, бился источник этого дурманящего запаха, куда более живого и притягательного, чем любая “Пьянящая ветвь” или её подделки.
Хуа Юн работал около сорока минут, основательно пройдясь по всему телу Шэн Шаоюя — от макушки до пят. В самом конце он ещё пару раз надавил в глубине у тазобедренного сустава, там, где поясница переходит в бедро, и резкая ломота, смешанная с онемением, будто прошла сквозь всё тело, заставив Шэн Шаоюя глухо, тяжело выдохнуть. Хуа Юн тут же убрал руки, мягко коснулся его плеча и тихо сказал:
— Всё, господин Шэн. Я закончил.
Шэн Шаоюй сел. Его обычно безупречно уложенные волосы сейчас были взъерошены, и это лишало его привычной отстранённости, той самой, что держала людей на расстоянии и делала его таким суровым.
— Неплохо, — сказал он. — Мастер Хуа, ты вполне готов к официальной деятельности.
Хуа Юн улыбнулся. Его руки под светом лампы отливали мягким блеском, но они всё равно не могли сравниться с сиянием его глаз.
— Спасибо, господин Шэн.
Шэн Шаоюй снова захотел его поцеловать. Он взял юношу за тонкое, изящное запястье и притянул к себе.
— За что ты меня благодаришь?
— За то, что согласился быть моим… учебным пособием.
Шэн Шаоюй усмехнулся:
— Для меня честь быть твоим “пособием”.
Их губы снова сблизились, но перед самым поцелуем замерли в воздухе — как не высказанное до конца чувство, как повисшее напряжённое ожидание.
— И как ты собираешься меня отблагодарить? — спросил он.
Хуа Юн снова сделал шаг первым. Его аккуратный кончик носа мягко упёрся в щёку Шэна, губы разомкнулись, и они слились в поцелуе, от которого по комнате разнеслись смущающие, заставляющие сердце колотиться звуки.
Когда они отстранились, между губами всё ещё тянулась тонкая, упрямая серебристая нить. Зрачки Хуа Юна потемнели, в свете лампы белки его глаз отливали холодной синевой. Шэн Шаоюй, удерживая его за плечо, надавил, усаживая на массажную кушетку. Хуа Юн, застигнутый врасплох, пошатнулся и неловко опустился на кушетку, запрокинув голову.
— Господин Шэн…
Шэн Шаоюй загорелся от одного его взгляда, но намеренно сдержался, боясь спугнуть. Он лишь неопределённо, глухо отозвался:
— М-м.
— Я пойду вымою руки, — Хуа Юн мягко оттолкнул его и поднялся.
Двигался он всё так же неторопливо, но почему-то слишком быстро, чтобы Шэн Шаоюй успел его удержать.
Когда он вернулся, Шэн Шаоюй уже был в халате, прислонившись к кровати и листая книгу по массажу и аккуратные записи, которые Хуа Юн делал во время учёбы.
— Учишься прилежно, — заметил он.
Хуа Юн кивнул, с тем же серьёзным выражением лица ответив:
— Если уж решился, нужно доводить дело до конца. Иначе нельзя.
Его губы всё ещё были ярко-красными. Шэн Шаоюй без выражения смотрел на них — на губы, которые сам только что довёл до этого тёмного оттенка.
— А к поцелуям тоже относишься серьёзно? — спросил он.
Хуа Юн покраснел и тихо ответил:
— Угу.
— А отношениям? — Шэн Шаоюй выглядел расслабленным, говорил не спеша, будто между делом. — Что для тебя значит “серьёзно”? Обязательно с прицелом на брак?
Смущение на лице Хуа Юна постепенно сошло на нет, сменившись прежним спокойствием. Казалось, сама мысль о браке с Шэн Шаоюем никогда не приходила ему в голову. Алые губы слегка сжались — не потому, что он не хотел отвечать, а потому, что не знал, как. В итоге он просто промолчал.
Хуа Юн вообще всё делал основательно. Испечённое им печенье ничуть не уступало магазинному. Он не умел делать массаж — но был готов учиться, внимательно и упорно. С отношениями с Шэн Шаоюем было так же: они начинали с узнавания друг друга, не спеша, бережно; аккуратно выращивали чувства; так же честно и сосредоточенно начали с самого простого — с поцелуев, не переходя границ.
Шэн Шаоюй поначалу даже переживал, что Хуа Юн относится к отношениям слишком серьёзно, будто обязательно должен прийти к какому-то финалу. А он сам никогда не думал о браке и такая перспектива давила.
Но сейчас, не услышав ожидаемого ответа, Шэн Шаоюй вдруг почувствовал странное недовольство. Будто, если в конце концов Хуа Юн не захочет выйти за него замуж, то именно Шэн Шаоюй, который так честно и серьёзно с ним встречался, останется в явном проигрыше.
В тот уикенд они вместе пекли шоколадное печенье. Правда, из-за того, что слишком увлеклись поцелуями, сожгли два противня подряд. Когда третья партия отправилась в духовку, Хуа Юн присел на корточки рядом и стал терпеливо ждать. Шэн Шаоюй подошёл и коснулся его щеки, и Хуа Юн тут же насторожился, словно перед лицом угрозы. Он поднял голову, почти умоляюще, и мягко сказал:
— Господин Шэн, мука и масло уже закончились. Если так продолжится, печенья вам не достанется.
Шэн Шаоюй не знал, смеяться или сердиться:
— Даже потрогать нельзя?
— Нельзя, — Хуа Юн аккуратно отодвинул его руку. — Вы меня отвлекаете.
Но Шэн Шаоюй пропустил это мимо ушей. Ему и не нужно было печенье — ему хотелось лишь прикоснуться к этой орхидее, умеющей печь сладости. Его пальцы непреклонно скользнули вдоль линии подбородка Хуа Юна, и он с удовлетворением отметил, как розовый румянец расползся не только по лицу, но и спустился ниже по бледной шее.
— Секретарь Хуа и впрямь чрезвычайно сосредоточен, — тихо прошептал он на ухо.
Хуа Юн, не отрывая взгляда от духовки, пробурчал в ответ:
— Господин Шэн слишком прилипчивый. И к тому же непослушный.
— Правда? — рука обняла его за плечи, пальцы скользнули вперёд, ухватив тонкий подбородок, разворачивая красивое лицо к себе. — Я правда такой?
В глазах Хуа Юна мелькнула едва заметная улыбка.
— Угу. Очень, — сказал он и наклонился, чтобы быстро поцеловать Шэн Шаоюя в губы, словно поощряя. — Ведите себя хорошо.
Получив награду, Шэн Шаоюй и правда стал вести себя приличнее. Он отпустил Хуа Юна и лишь после того, как печенье было наконец извлечено, снова вернулся к своей “прилипчивости”.
В Шэнфан Биотех дела с применением технологии генных ножниц по-прежнему не сдвигались с мёртвой точки, зато жизнь технической группы заметно упростилась. Всё потому, что Шэн Шаоюй в последнее время был в поразительно хорошем настроении — настолько, что мог бы помиловать весь мир.
Даже когда однажды на переговоры явился крайне недальновидный партнёр, облившийся парфюмом “Пьянящая ветвь”, Шэн Шаоюй не стал его излишне мучить и великодушно подписал контракт.
Чэнь Пиньмин молча наблюдал и ломал голову, пытаясь вычислить секрет стабильного хорошего настроения начальника. И в конце концов он обнаружил разгадку. Ею оказался… Хуа Юн.
Шэн Шаоюй явно уделял секретарю Хуа из HS Group особое внимание. Их взаимодействие стало настолько частым и тесным, что поневоле вызывало удивление.
Перед утренними планёрками Шэн Шаоюй каждый день созванивался с Хуа Юном — минут на пять. В обеденный перерыв они говорили по видеосвязи не меньше получаса. А вечером Шэн Шаоюй звонил ему по дороге домой — ровно на пятнадцать минут. Разговор заканчивался как раз в тот момент, когда он подъезжал домой.
К Хуа Юну.
Если бы этот беспечный, состоятельный альфа S-класса не был крупнейшим частным акционером Шэнфан и её фактическим руководителем, Чэнь Пиньмин уже всерьёз заподозрил бы, что господин Шэна пал жертвой чар молодого и прекрасного омеги из HS Group.
Сам Шэн Шаоюй, впрочем, был бы только рад “пасть”, если бы Хуа Юн наконец позволил себе больше.
Хотя Хуа Юн и краснел, целуясь с ним, и в моменты, когда страсть грозила выйти из-под контроля, даже помогал ему рукой, а при запахе феромонов Шэн Шаоюя вспыхивал до кончиков ушей, он всё равно упорно не позволял сделать последний шаг.
Шэн Шаоюй не был человеком, погрязшим в похоти, но желание взрослого альфы к омеге — вещь естественная. И постоянные отказы Хуа Юна начинали его раздражать.
Однажды эта орхидея вырывалась слишком отчаянно и терпение Шэн Шаоюя лопнуло.
— Ты каждый день возвращаешься с работы, пропитанный запахом Шэнь Вэньлана, — резко сказал он. — А со мной, выходит, даже прикоснуться нельзя?
Лицо Хуа Юна в одно мгновение побледнело.
— Господин Шэн… — выдохнул он. — Мы с господином Шэнем всего лишь коллеги.
Омега стиснул зубы; в его выражении было унижение — как у гордой женщины, которую по ошибке приняли за продажную.
— Я его секретарь. Мы много времени проводим рядом, запах остаётся — это неизбежно. Если вас это задевает, я буду сразу идти в душ, как только прихожу домой. Но не говорите так, будто я… — голос у него сорвался, он прикусил губу и посмотрел на Шэн Шаоюя, не в силах договорить.
Под этим взглядом у Шэн Шаоюя пропал весь запал. Он смягчился:
— Я не говорил, что между тобой и Шэнь Вэньланом что-то есть. Но почему ты не позволяешь мне даже прикоснуться?
Омега с болезненным выражением закрыл глаза.
— У меня… расстройство феромонов, — сказал он тихо. — Я всё ещё прохожу лечение. Врач запретил любую интимную близость. Если только… — он вдруг замолчал.
Шэн Шаоюй нахмурился:
— Если только что?
— Ничего.
— Хуа Юн, — голос Шэн Шаоюя стал холодным. — Я хочу услышать правду.
— Если только вы не согласитесь поставить мне постоянную метку, — выпалил Хуа Юн, не открывая глаз. Его ресницы дрожали. — Я могу спать только с тем альфой, который готов дать мне постоянную метку.
Постоянная метка?
Шэн Шаоюй усмехнулся — коротко, зло. Эта орхидея вообще понимает, о чём говорит?
Постоянная метка — это не просто близость. Это вручение собственной жизни в чужие руки. Нечто куда более серьёзное, чем брак. Чтобы просто переспать, он должен навсегда связать себя с омегой? Смешно. Абсурдно.
Шэн Шаоюй молчал, лицо его было мрачным, взгляд стал тяжёлым, холодным.
К счастью… или к несчастью, Хуа Юн, похоже, и сам ни на что не надеялся. Произнеся это, он горько усмехнулся:
— Но разве такое возможно? Вы же… господин Шэн.
В этом тоне было странное спокойствие, будто он заранее был уверен, что Шэн Шаоюй не относится к нему всерьёз, просто забавляется с ним. Но Хуа Юн, даже зная это, всё равно готов был подыгрывать, предлагая ему своё искреннее сердце.
От этого Шэн Шаоюю стало ещё хуже.
Упрёки уже норовили сорваться с языка, но он не смог их произнести: у корней ресниц, дрожащих, как крылья бабочки, медленно проступили прозрачные слёзы, и все слова застряли в горле.
Хуа Юн медленно приблизился к нему и уткнулся лицом ему в грудь.
— Я не такой жадный, — тихо сказал он. — Мне и так… хорошо. Сейчас — уже хорошо.
Из-за этих слёз Шэн Шаоюй не смог произнести ни одного жёсткого слова. Молодой, высокий, красивый альфа стоял, будто лишённый всякой опоры, потом вздохнул, обнял за вздрагивающие плечи приникшего к нему человека и принялся успокаивающе похлопывать по дрожащей спине.
— Не думай об этом слишком много.
А сам подумал: поживём — увидим.
Омег, которые не требовали метки и были готовы оставаться рядом с ним без имени и статуса, вокруг Шэн Шаоюя хватало. Одной нежной орхидеей больше, одной меньше — разницы никакой. Не стоит его принуждать.
Он и сам прекрасно понимал: он не из тех, кто любит раз и навсегда. Сегодня — да, завтра — может быть уже нет. Пусть эта орхидея и пришлась ему по вкусу, кто знает, сколько продлится эта пресная, почти монашеская связь? Будем действовать по обстоятельствам.
И вот незаметно пролетело ещё два месяца.
Привыкший к излишествам Шэн Шаоюй, перейдя на простую пищу, вдруг обнаружил, что она не так уж быстро надоедает. Его отношения с Хуа Юном длились куда дольше, чем он ожидал.
Весна уже подходила к концу, а он всё ещё встречался с Хуа Юном в этих чистых, почти невинных отношениях, ограниченных одними поцелуями.
В тот вечер, вернувшись с работы, он не застал Хуа Юна дома. Днём тот написал, что у него встреча, и он вернётся только после ужина.
Шэн Шаоюй посидел в гостиной, и чем дольше сидел, тем острее ощущал пустоту и одиночество. Он отправил Хуа Юну сообщение: “Когда ты вернёшься?”
Тот, вероятно, был занят, и не ответил.
Шэн Шаоюй сидел на диване, глядя на редкие огни за окном, и вдруг с усмешкой подумал, что чувствует себя мужем, ожидающим с работы жену-карьеристку. Мало того, что он застрял в отношениях уровня средней школы… но с каких это пор он превратился в образцового домоседа?
Он поднялся, ответил Ли Боцяо, который написал ему ещё час назад, и сам сел за руль, направляясь в “Императорский Небосвод”.
В половине второго ночи Шэн Шаоюй вернулся — с тяжёлым запахом алкоголя. Он собирался ехать к себе, но водитель, приехавший за ним, не спрашивая, по привычке повёз его к Хуа Юну.
Шэн Шаоюй понял это ещё по дороге и не стал возражать.
Хуа Юн, похоже, уже спал. Он открыл дверь только после второго звонка. Лицо у него было спокойным, без сонной растерянности, только глаза покрасневшие.
Шэн Шаоюй выпил слишком много. И успел сделать кое-что из того, что делают взрослые с новым, только что знакомым омегой.
Увидев его, Хуа Юн слегка втянул носом воздух. Стоило уловить чужой, незнакомый запах омеги, и его глаза покраснели ещё сильнее.
Водитель поддержал Шэн Шаоюя и повёл его в дом. Хуа Юн молча отступил в сторону, освобождая проход.
За всё это время он не произнёс ни слова.
http://bllate.org/book/12881/1132973
