В ту ночь Тан Хуань окончательно предался праздности: почти до рассвета возился с новой игрушкой — механической куклой. Чтобы не путать её с оригиналом, он даже дал кукле, изображавшей Янь Фэя, имя — крошка Цуй.
Янь Фэй и Янь Цуй — словно два самоцвета из одной породы. В старинных преданиях "Фэй" и "Цуй" всегда идут рядом: красный и зелёный нефрит, неразлучная пара. Потому и казалось, что они одной семьи, словно родные братья.
Но как бы он ни дурачился ночью, утром Тан Хуань проявил похвальное рвение и, вооружившись несколькими манускриптами о Пути меча, вышел из сада Бамбуковой Тени. Едва он ступил в бамбуковую рощу, как вдруг издалека стремительно понеслось к нему огненно-рыжее облако меха. Оно прыгало так, словно само пламя катилось по земле.
— Лисёнок! — с радостным возгласом Тан Хуань распахнул объятия. Пропавший на целые сутки маленький лис точно рассчитал прыжок и шмякнулся ему прямо в грудь. — Где ты вчера шлялся?! Я тебя обыскался, ни следа!
Накануне, вернувшись в сад Бамбуковой Тени, Тан Хуань велел дворцовым слугам искать зверька, но те только качали головами: мол, не видели никакой рыжей лисы.
Неизвестно, где пропадал этот проказник, но тот вернулся обновлённым: за день шерсть успела отрасти, густая, шелковистая, цвета пролитой крови. Тан Хуань прижал его к груди, нежно потёрся щекой о мягкую шёрстку. Теперь лисёнок выглядел пушистым, круглым комочком — таким очаровательным, что Тан Хуань едва не поддался искушению и не потащил его обратно, чтобы нянчить и гладить без конца.
Только вот духовная энергия у зверька стала ещё слабее.
Янь Фэй поначалу стерпел эти ласки, но видя, что тому не будет конца, в конце концов исчерпал своё терпение. После того как его тело в очередной раз потискали и помяли вдоль и поперёк, он запрокинул голову, оскалился и шлёпнул Тан Хуаня лапой — не сильно, но доходчиво. Только тогда тот неохотно отпустил его.
— Ты мне так и не сказал, куда исчез? — с лёгкой укоризной спросил он.
"..."
Янь Фэй лишь лениво махнул хвостом и зажмурился, притворяясь спящим. Ну что он, обыкновенный лис, мог ответить? Разве что начать болтать на зверином языке.
Тан Хуань же решил, что лисёнок устал скитаться и выбился из сил. Ощутив его едва уловимую, слабую духовную энергию, он проявил чуткость и замолчал. Подумав, он достал из пространственного хранилища семя семилепесткового лотоса, сорванное прошлой ночью, и поднёс к его мордочке.
— Это ты сможешь съесть?
Янь Фэй приоткрыл глаза узкой щёлкой, обнюхал подарок — и без лишних слов проглотил.
Поначалу Тан Хуань опасался, что его может разорвать от переизбытка энергии — в романах часто писали, как простые смертные взрывались, приняв пилюли бессмертных. Но понаблюдав некоторое время и не заметив никакой реакции, он облегчённо выдохнул.
Позволив лисёнку отдыхать у себя на руках, Тан Хуань всё же вернулся к делам. Позвав одного из дворцовых слуг, он спросил:
— Принц-человек из Грота Подсолнуха… сейчас на какой ступени?
— Доношу Повелителю дворца: мастер Вэнь недавно лишь перешёл на стадию Формирования основы Чжуцзи, — ответил слуга.
— Как его зовут?
— Настоящее имя мастера Вэня — Вэнь Цзюэ.
Для совершенствующегося уровня Зарождения души Юаньин подобный противник был не более чем муравей: Тан Хуань не сомневался, что справится с тем, кто едва достиг Чжуцзи.
Тут же он велел провести его к Гроту Подсолнуха. По дороге слуга, низко склонившись, робко донёс весть: Се Сюань уже отправлен в купель Тёмного Льда, и в его голосе сквозила неподдельная тревога.
Почти все обитатели Дворца Чанхуань были настоящими фанатами красоты своего Повелителя. Стоило Сяо Чанли уйти, как каждый из них загорелся отцовской заботой о Тан Хуане, но прямо высказываться не смели. Приходилось только денно и нощно изнурять себя практикой, лишь бы, не дай небеса, в задних дворцах не вспыхнул пожар, способный ранить сердце их Повелителя.
Слуга всю дорогу вздыхал, да так тоскливо, что Тан Хуань только больше терялся. Лицо того скрывала чёрная вуаль, и выражения собеседника он не мог разглядеть.
— Что случилось? — с искренним участием спросил он.
Тот дёрнулся, поражённый вниманием, и поспешно обернулся:
— Повелитель дворца… спрашивает меня?
— Здесь есть кто-то ещё? — мягко усмехнулся Тан Хуань.
Слуга всё же огляделся по сторонам, убедился, что кругом никого, и, заикаясь, выдавил:
— У п-подчинённого всё в порядке… просто сердце полно тревоги за Повелителя дворца…
Тан Хуань нахмурился:
— И чего же ты за меня тревожишься?
Ведь по нынешним меркам его сила в Дворце всё ещё считалась одной из высших. Если уж дойдёт до беды, в крайнем случае можно податься в Три Мира.
А если честно, Тан Хуань давно подумывал вырваться наружу — взглянуть, насколько велик и удивителен этот мир, да заодно подружиться с каким-нибудь "сыном судьбы". Мало ли, вдруг ещё одна страховка для его собственной шкурки.
Слуга терялся в словах: с тех пор как Повелитель дворца лишился памяти, казалось, он совсем не осознаёт, в каком положении оказался, и стал куда мягче и простодушнее. Все мастера восемнадцати гротов были выдающимися талантами Трёх Миров, умными, отважными и хитрыми. Если они захотят воспользоваться его уязвимостью, уберечься будет практически невозможно.
— Подчинённый считает, — наконец решился он, — что, хоть Повелитель и практикует с мастерами, доверяться им слишком не стоит. Раньше Повелитель почти не общался с ними.
Рыжий лисёнок в его руках приподнял уши.
Всё же это были свои люди, и слова слуги Тан Хуань воспринял серьёзно. Помолчав, он спросил с расстановкой:
— Тогда кто, из этих восемнадцати мастеров, по-твоему, всё же достоин доверия?
Общаться с наложниками ему совсем не улыбалось. Но именно они знали содержание тайной техники парного совершенствования, и Тан Хуань был вынужден найти способ выведать её.
Поняв, что слова пришлись по сердцу Повелителю, слуга едва не задрожал от волнения. Он ломал голову до самой дороги к Гроту Подсолнуха и, только под конец, вымучил ответ:
— Мастер Янь!
Тан Хуань: "…"
Янь Фэй: "?"
Слуга заговорил с жаром:
— Все прочие мастера хоть и остались при Повелителе, но вовне будто исчезли: от их настоящих имён и следов не осталось, о них больше никто не слышал. Ясно же — не хотят светиться рядом с Повелителем, чтобы не вставать врагом против Трёх Миров. В случае беды такие сразу открестятся, ненадёжные люди. А мастер Янь совсем другой!
Дойдя до самого волнующего момента, слуга остановился, чтобы перевести дух, затем откуда-то достал Амулет Записи и протянул Тан Хуаню. Его голос вновь зазвучал страстно и восторженно — со стороны можно было подумать: его наняли за деньги быть "фан-клубом" Янь Фэя.
— А теперь взгляните на старейшину Яня! При всех праведных сектах Трёх Миров он осмелился заявить, что заключил с Повелителем дворца личный обет вечной верности! Это был поистине самоубийственный… кхм… бесстрашный вызов сильным! Как же неизменно точен выбор нашего Повелителя дворца! Старейшина Янь готов делить с Повелителем невзгоды, уже одно это делает его в сотни раз лучше остальных!
Тан Хуань: "…"
Янь Фэй: "…"
Пока слуга говорил, Тан Хуань смотрел запись: Янь Фэй, собственноручно отрекающийся от своей секты перед лицом Лиги справедливости… и заявляющий, что связал с ним судьбу. И вот здесь, вместо радости, по лицу Тан Хуаня прошли пятна — то белые, то зелёные. Выглядел он так, словно живьём проглотил муху.
Слуга видел лишь первый слой, а Тан Хуань — пятый.
Сейчас именно его репутация была испорчена, но пройдёт не так уж много лет, и Янь Фэй в одиночку затмит собой весь рейтинг злодеев Трёх Миров, сделав его блёклым и бессмысленным. Однако если эти слова распространятся, разве за все злодеяния Янь Фэя ему не придётся нести совместную ответственность???
Нет, он совсем не хотел оказаться связанным с главным злодеем одной верёвкой, чтобы потом вместе позорно сгинуть!
— Кто же захочет делить с ним невзгоды?! — Тан Хуаню стало до тошноты дурно, комок подкатил к горлу, не в силах ни подняться, ни опуститься. Он уже не слышал, что слуга говорил дальше. Грот Подсолнуха был уже прямо перед ними. Увидев мрачное лицо Повелителя, слуга испугался, что ляпнул лишнего, и поспешно отступил.
Янь Фэй, уютно устроившийся на его руках, приподнял голову, взглянул на помрачневшее от злости лицо Тан Хуаня, лениво зевнул и уложил подбородок на его руку. Его мягко раскосые глаза, полные чарующей прелести, блаженно прищурились — вид у него был вполне довольный.
Даже в Трёх Мирах ущелье Чанхуань считалось одним из самых обширных мест. Хотя оно располагалось на дне ущелья, извилистые тропы вели в тихие, уединённые уголки, а в глубине простирались необъятные просторы.
Кроме нескольких часто посещаемых мест, Тан Хуань ещё не бывал во многих уголках: он собирался попросить, чтобы Сяо Чанли провёл его по всем гротам, но тот ушёл. Грот Подсолнуха оказался как раз в стороне, куда он ни разу не заходил — это было место, куда проникало больше всего солнечного света во всём ущелье.
Каждый из восемнадцати гротов украшали цветы — символ их обитателей. Этот Грот не стал исключением.
Жёлтые подсолнухи поворачивали головы к свету, сияя словно утреннее солнце.
Очутившись там, Тан Хуань на миг забыл о мрачных мыслях: остановился в саду, рассматривая цветы. Их солнечная стойкость невольно передалась ему, настроение немного прояснилось. Он сорвал лепесток и, улыбнувшись, положил его на голову рыжему лисёнку.
Тот, разбуженный, глянул на него с немой укоризной, увенчанный нелепым жёлтым "пером". Тан Хуань глянул на этот вид и окончательно развеселился. В голове он прикидывал: сначала спросить о боевых техниках или же… разузнать о тайной технике парного совершенствования.
Сяо Чанли как-то упоминал, что характер у Вэнь Цзюэ замкнутый. Но насколько замкнутый — не уточнил. Если из него и пары слов не вытянешь, Тан Хуаню придётся вернуться и искать кого-то другого.
Пока он витал в мыслях, за спиной возникла чужая аура, и бесцветные нити бесшумно обвились вокруг его запястья.
Он обернулся — и увидел юношу с чертами тонкими, почти женственными и лицом, будто уставшим от самой жизни. Тот стоял у входа в грот: длинные, как водопад, чёрные волосы спутанно спадали на плечи. Длинные, чуть сонные кошачьи глаза лениво щурились, а свободно сидящий тёмно-фиолетовый шёлковый халат висел на нём словно на вешалке. Вид у него был такой, словно его только что выдернули из постели. Но даже сквозь эту небрежность проступало врождённое величие — холодная царственная осанка.
Юноша дёрнул пальцами шёлковые нити, и те натянулись крепче. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом:
— Поймал Повелителя дворца — одну штуку. — Зрачки его скользнули в сторону. — И лисицу — одну штуку.
Уголки губ у Тан Хуаня дёрнулись.
Лисёнок ещё куда ни шло… а я-то с каких пор до "штуки" по счёту скатился?
Он с лёгкостью разорвал нити ледяной силой. Юноша на миг замер, тень раздражения пробежала по его бровям, и он тут же запустил новые. Тан Хуань разрывал их снова и снова, а тот упорно опутывал, будто не знал усталости. В конце концов, устав от этой бессмысленной возни, Тан Хуань дёрнул связки на запястьях и прямо спросил:
— Ты Вэнь Цзюэ?
Тот кивнул, сразу перейдя к сути:
— Повелитель пришёл ко мне практиковать?
— …Я пришёл спросить совета по Пути меча, — поправил Тан Хуань.
Вэнь Цзюэ лениво зевнул, даже не скрывая скуки:
— Мечом махать утомительно. Я умею практиковаться только лёжа. Повелителю дворца тоже не стоит усердствовать. Пойдём поспим.
Прямота этой фразы вышибла из Тан Хуаня дар речи. Отбросив смущение, он переспросил напрямик:
— Мы с тобой раньше… часто практиковали парное совершенствование?
Принц человеческого рода источал ленивое безразличие. Он, казалось, с трудом расшевелил ржавый механизм мозга, чтобы наконец ответить:
— До Е Чжиланя не дотягиваю, но должен входить в первую тройку.
Тан Хуань изумился:
— Значит, я был к тебе особенно расположен?
— Ага. Повелитель любил со мной спать. Я не шумный, не такой, как Цзи Яо и остальные.
"Шумные?" — на миг опешил Тан Хуань. Это он сейчас о том, что во время парного совершенствования они… слишком громкие?
При этой мысли на щеках Тан Хуаня выступил лёгкий румянец. Цзи Яо и вправду выглядел как тот, кто может пошуметь. Но тот выразился слишком прямо. Он вернул разговор в прежнее русло:
— А кроме тебя… я ещё куда чаще ходил?
Юноша всё плотнее опутывал его шёлковыми нитями: мол, раз уж ответил на столько вопросов, пусть Повелитель потом даст ему поспать дольше.
— К Юнь Дайцю… и ещё к тому смертному. — Затем лениво добавил: — Повелитель, пойдём уже спать.
Сказал, зевнул и, не дожидаясь согласия, потянул его за нити в глубину грота.
Встретив наложника, с которым прежний хозяин тела часто общался, Тан Хуань не хотел так просто уходить. Убедившись, что этот принц лишь на ступени Чжуцзи, он без страха последовал за ним внутрь.
Не успел он переступить порог грота, как Вэнь Цзюэ самозабвенно повалился на кровать и похлопал рукой по пространству рядом с собой:
— Повелитель, ложитесь.
— Прямо… сейчас?
— Разве практика зависит от времени суток?
Тан Хуань замялся, а Вэнь Цзюэ, теряя терпение, нахмурился. Раньше ему нравилось лениться рядом с Повелителем, но особой охоты к парному совершенствованию он не проявлял. Сегодня же обстоятельства изменились: Сяо Чанли ушёл, и если он сейчас не ухватится, завтра может уже не быть случая. Потому, увидев Тан Хуаня в саду, Вэнь Цзюэ и впрямь обрадовался — только вот выражать эмоции ему было лень.
Тан Хуань оставался в нескольких метрах, его слова звучали простодушно, но не без хитрой уловки:
— Я забыл саму тайную технику. Если хочешь практиковать, придётся сперва научить меня.
— Забыл? — Вэнь Цзюэ растерянно моргнул, а потом вдруг улыбнулся. На его мрачном лице мелькнула весенняя оттепель — яркая, как снежная ночь, что вдруг расцветает дождём белых лепестков. — Повелитель дворца и вправду повредил Море сознания?.. Как же можно было такое забыть…
В глазах Тан Хуаня вспыхнула надежда. Даже лис поднял голову, насторожившись.
Но, встретившись с этим сияющим взглядом, Вэнь Цзюэ резко передумал. Слово "забыл" так и повисло на губах, а потом он проглотил его обратно.
Его ленивые кошачьи глаза сощурились. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, почему несколько дней назад Се Сюань вцепился в Е Чжиланя с такой яростью.
Красивая оболочка, которой прежде можно было лишь любоваться издали, вдруг ожила, стала осязаемой, доступной. Тут не только демоны или праведники — даже монахи из монастыря Линъиньсы, чьи сердца прочны, как скала, вряд ли устояли бы перед этим искушением.
Вэнь Цзюэ испытующе произнёс:
— Повелитель… может, подойдёшь поближе?
Тан Хуань подошёл ближе, но не лёг, а сел на край ложа и стал торопить:
— Продолжай.
Пальцы Вэнь Цзюэ слегка коснулись края его одежды. Убедившись, что Повелитель не заметил, он сам сел прямо, и расстояние между ними сократилось до опасной близости. Рассмотрев вблизи это до нереальности прекрасное лицо, подобное отражению луны в воде, Вэнь Цзюэ враз позабыл сонливость:
— Повелитель эти дни и с Се Сюанем, и с остальными… тоже так же?
— Так же как? Не уходи от темы. Сначала расскажи мне секретную технику. Ты ведь знаешь её суть? — Тан Хуань, для верности, нащупывал в пространственном хранилище Амулет Записи, собираясь записать всё и потом сунуть Янь Фэю, пусть сам разбирается.
Вэнь Цзюэ невозмутимо перебирал шёлковые нити между пальцев:
— Я могу научить Повелителя… но придётся немного помочь мне.
Не успел Тан Хуань уточнить, в чём эта помощь, как нити вдруг ожили, дёрнули его вниз и уложили на постель. Рыжий лисёнок, что дремал у него в руках, с возмущённым писком скатился на пол.
Тело Тан Хуаня моментально напряглось. Духовный корень Льда вспыхнул, холод готов был вырваться наружу, но тут рядом раздался ленивый голос:
— Не надо, Повелитель. Дайте мне вести процесс. Тут есть позы, которые трудно объяснить словами. Вам лишь нужно следить за течением духовной энергии и просто направлять её в такт со мной.
— Мне… нужно лежать?
— Тайные методы парного совершенствования, — Вэнь Цзюэ даже прищурился, — естественно, требуют положения лёжа.
— Ты не мог бы просто нарисовать схему?
— Повелитель, раз это секретная техника, на неё наложен запрет — нельзя фиксировать. Иначе если я однажды покину Дворец Чанхуань, она разлетится по всему миру.
…весомо сказано.
Тан Хуань неуверенно промычал в ответ. Запись нельзя, а видеозапись, наверное, сойдёт? Всё же это лишь демонстрация части, а не настоящее парное совершенствование.
Вэнь Цзюэ опёрся локтем на постель рядом, разглядывал его из-под ресниц: Повелитель лежал, стараясь не шевелиться, и глаза его бегали в смущении. Вид у него был такой серьёзный и растерянный, что сердце принца колотилось громом.
Руки, обычно ленивые и неподвижные, теперь дрожали, упираясь в каменную поверхность.
— Вот уж точно… спать больше не хочется, — прошептал он, и вдруг прижал Тан Хуаня к себе, жадно втянул носом его запах.
Сладкий, густой аромат — аромат Чанхуань. За пределами дворца в мире такого не найти.
Сколько раз в ночных грёзах он представлял это… и вот мечта обретает плоть.
Обнятый Тан Хуань ещё больше окаменел. Эти объятия уже не были предназначены для знакомства с аурой, отчего он совсем не знал, куда деть руки, и мог только деловито спросить:
— Это… начало техники? Разве не я должен быть сверху?
Вэнь Цзюэ едва не расхохотался. С потерей памяти Повелитель стал в разы милее, чем прежде.
Он притянул его ещё крепче, а в кошачьих глазах блеснул лукавый огонёк:
— Это демонстрация. Повелитель же сказал, что всё забыл.
Так вот в чём дело. Тан Хуань молча активировал амулет, записывая.
— И что дальше? Не надо в подробностях, просто общий принцип.
А дальше… Вэнь Цзюэ начал стаскивать с него одежду.
Длинные тонкие пальцы с лёгкостью стянули шёлковый пояс и тут же потянулись к подолу одежды. Тан Хуань, потрясённый, поспешно попытался воспрепятствовать, но его руки были надёжно зафиксированы нитями по бокам, совершенно не слушаясь.
— Эй! — Тан Хуань дёрнулся, но его запястья крепко держали шёлковые нити. — Не надо так подробно!
Голос его сорвался в резкость:
— Сегодня я не намерен практиковать парное совершенствование! Просто скажи мне, что нужно делать!
Вэнь Цзюэ хоть и упирался, но под напором ауры уровня Юаньин сразу ослабил хватку и больше не дерзнул.
И именно в этот момент никто не заметил, как маленький лисёнок, неся в зубах тот самый пояс, важно запрыгнул на кровать.
Выдумать на ходу тайную технику парного совершенствования было хлопотно, а последствия разоблачения были непредсказуемы. Вэнь Цзюэ и без того с трудом ворочал заржавевшими мыслями. А рядом — раскрасневшийся, до слёз смущённый Тан Хуань… зрелище мучительно-соблазнительное.
Юноша сдавленно усмехнулся себе под нос:
— Эх… знал бы раньше, не стал бы столько лениться.
— А? — при виде происходящего Тан Хуань едва не задохнулся. — Ты что, даже во время парного совершенствования умудрялся лениться и толком ничего не запомнил?
Вэнь Цзюэ снова тихо рассмеялся. Его кошачий взгляд прилип к тонкой блестящей мочке уха, и он вдруг наклонился, легко коснувшись её губами.
Тан Хуань вздрогнул, инстинктивно отворачиваясь, но тем самым подставил изящную линию шеи. В глазах Вэнь Цзюэ мрак сгустился до бездны.
— Э-это… тоже часть тайной техники? — Тан Хуань уже не выдерживал. Сколько ни уговаривай себя, что между мужчинами "ничего такого быть не может", тело всё равно выдаёт реакцию. Готовиться мысленно и столкнуться на деле — две совсем разные вещи. И ведь они ещё даже не начали вставать в "невообразимые позы"!
Пока его разум балансировал на грани срыва, Вэнь Цзюэ, будто уловив это, негромко произнёс:
— Повелитель, закрой глаза.
Тан Хуань подчинился, словно надеялся спрятаться от этого проклятого мира. Но то был лишь самообман: лишившись зрительных опор, все остальные ощущения обострились.
Чей-то палец скользнул по его груди — пробуя, дразня, словно заигрывая. Тан Хуань пытался запоминать каждое движение, но внезапно палец задержался и… в конце концов замер на чувствительной точке груди, которую в книгах кокетливо зовут "маленьким колокольчиком".
С точки зрения техники выглядело "логично", но самому Тан Хуаню, который это переживал и ощущал, казалось чудовищно извращённым.
А Вэнь Цзюэ видел перед собой восхитительную картину: Повелитель дворца лежал под ним, в белых одеждах, с лицом, алым как вечерняя заря, подобно нежному алому цветку, распустившемуся на снегу. То ли от напряжения, то ли от возбуждения, всё тело мелко дрожало, одежда спадала, как лепестки, готовые сорваться.
Взгляд Вэнь Цзюэ медленно скользил по нему и, наконец, остановился на чуть приоткрытых алых губах. Он задержал дыхание, наклонился ближе… ещё миг — и он попробует вкус Тан Хуаня…
И тут из ниоткуда взметнулся пышный хвост. Одним движением Вэнь Цзюэ, всего лишь практикующий Чжуцзи, был подхвачен и вышвырнут за пределы грота.
Передача духовной силы так и не произошла. До тайной техники дело не дошло. Время было попросту потрачено впустую.
В ту же секунду та же двусмысленная сцена разыгралась во второй раз. Янь Фэй неторопливо прошёл к постели и уставился на раскрасневшееся лицо Тан Хуаня. В его взгляде таилась странная смесь — недовольства и… чего-то ещё.
Значит, прочие могут прикасаться, а я — нет?
С исчезновением прикосновений и ауры Вэнь Цзюэ тело Тан Хуаня расслабилось. Он жадно хватал ртом воздух, думая, что наконец всё закончилось.
Но Янь Фэй, склоняясь к его губам, заметил у себя под носом пару лисьих усов. Мысль о передаче духовной силы губами показалась слишком рискованной. Вместо этого он решил проверить другой вариант тайной техники.
То, что делал Вэнь Цзюэ, походило на "главу о небесных играх", но существовали и иные главы…
— Закончено же? — прохрипел Тан Хуань, боясь открыть глаза. Стоило ему снова увидеть лицо Вэнь Цзюэ, и силы бы его точно оставили.
Но не успел он договорить, как тело снова содрогнулось.
Что-то влажное… скользнуло по одному из колокольчиков на груди. Потом переместилось на другой.
Длинные ресницы дрожали, как листья на ветру.
Что за извращение придумал мой предшественник?! — ругался он мысленно, а сам, задыхаясь, сворачивался в комок и рвал нити, пытаясь оттолкнуть "партнёра":
— Я же сказал, не надо так подробно!
Он махнул рукой — и не задел никого.
Прикосновения стихли. Но влажная ткань прилипла к груди, и даже лёгкое дуновение казалось странным.
Тан Хуань только собрался перевести дух, как в распахнутую из-за сорванного пояса одежду втиснулся пушистый ком. Лисёнок ловко пробрался прямо к груди и уже без всякой преграды заскользил язычком по "колокольчику", раз за разом, неумолимо, со звонкой настойчивостью.
— … — Тан Хуань похолодел.
Жар и зуд в груди становились всё сильнее, он даже без взгляда понимал, как всё налилось. Когда же, не выдержав, он распахнул одежду, его взору предстала наглая морда рыжего лисёнка, усердно вылизывающего его грудь.
Всё наваждение — и двусмысленность, и смущение — рассеялось в один миг. Не обращая внимания на то, что Вэнь Цзюэ исчез, он схватил лисёнка за шкирку и поднял.
На мордочке зверька явственно читалось разочарование и недоумение — словно тот удивлялся: "А почему ничего не получилось вылизать?"
Лицо Тан Хуаня то заливалось краской, то бледнело, пока окончательно не перекосилось. Уставившись на розовый язычок, всё ещё выглядывавший из пасти, он сдавленно выдавил:
— Ты что, ещё и от груди не отлучён?!
http://bllate.org/book/12850/1132242
