Чжэн Сыи разобрала принесенные продукты и помогла Чжэн Сыци разложить их по шкафам. Войдя на кухню она увидела, что на плите стоит сковорода, а на разделочной доске — свежая морковка. Рядом лежал довольно острый кухонный нож.
Кухня Чжэн Сыци была чистой и аккуратной, и выглядела довольно внушительно. Вот только безупречно чистая стена, на которых не было ни капли растительного масла, создавала неописуемое ощущение музейной экспозиции. В ней не было ни капли от живой, настоящей человеческой жизни.
— Готовишь? — Чжэн Сыи закатала рукава.
Чжэн Сыци прислонился к дверному косяку, натянуто улыбнувшись:
— А что еще? Думаешь, я решил просто поиграть с Цзао-эр?
— Давай, давай, — саркастично усмехнулась женщина, махнув руками. — Снимай фартук и отдай его мне. Ты можешь нарядиться и расхаживать тут с серьезным видом, но на самом деле даже не умеешь пользоваться скороваркой, — стало ясно, что она сама собирается взяться за дело.
Чжэн Сыци развязывал узел на поясе, но услышав, как сестра легкомысленно болтает об этом, мужчина вскинул брови и сделал пару торопливых шагов вперед, останавливая ее:
— Эй, нет-нет-нет! Эта история в прошлом, не поднимай эту тему!
Чжэн Сыци стыдился говорить об этом унизительном эпизоде из своего прошлого.
Это произошло более десяти лет назад, когда Чжэн Сыци учился во втором классе старшей школы. Как раз настал Новый год и городской музей раздавал своим научным работникам по ящику свежих свиных ножек. Чжэн Ханьвэн радостно притащил домой две коробки, планируя потушить их в большой кастрюле вместе с соевыми бобами. Он тут же вымыл ингредиенты, положил все в воду и поставил на плиту. Прежде чем вернуться на работу, мужчина бесчисленное количество раз напомнил Чжэн Сыци тщательно следить за газовой плитой, и выключить огонь сразу, как кастрюля начнет свистеть, после чего обязательно закрыть главный вентиль. Чжэн Сыци беспомощно отмахнулся, сказав:
— Ладно, понял. Вы произнесли уже целую тираду. Я уже взрослый, неужели не справлюсь с такой ерундой?
Но он действительно не справился.
Чжэн Сыци обладал крайне скудными бытовыми навыками, и заподозрил, что предохранительный клапан скороварки зафиксирован слишком слабо, поэтому, из лучших побуждений, он закрутил его еще на несколько оборотов. В итоге, пока скороварка словно мышь пищала и вопила на кухне, внутреннее давление стремительно росло, пока не достигло предела. Не прошло и получаса с момента включения, как раздался оглушительный «бах» — земля содрогнулась, а горы задрожали.
Комната Чжэн Сыци выходила в коридор, и находилась напротив кухни. Услышав шум он в панике обернулся, и как раз успел увидеть, как половина свиной ножки, вращаясь, шлепнулась ему на грудь. Потолок был усыпан частичками от соевых бобов, а часть стекол потрескалось из-за ударной волны.
Пожилая пара, жившая на втором этаже, настолько испугалась, что прямо в пижамах в панике сбежала вниз, уточняя какая фабрика фейерверков взорвалась.
Спустя время эта история стала постоянной темой для шуток в семье Чжэн. Как Фэн Гун[1] каждый год произносит «Я так по вам соскучился», так и эту историю нужно было повторять, чтобы она не потеряла свой смысл.
[1] Известный китайский актер, комик, режиссер и сценарист. Ежегодно участвует в новогоднем концерте канала CCTV, и при каждом выходе на сцену традиционно произносит «Я так по вам соскучился».
Чжэн Сыи вымыла руки и ловко нарезала морковь очень тонкой соломкой. Затем она взяла большую белую фарфоровую миску, насыпала туда немного муки, разбила яйцо и добавила нарезанную морковку, замесив жидкое, светло-желтое тесто.
Чжэн Сыи налила в сковороду примерно одну ложку масла. Заметив, что Чжэн Сыци скестил руки и пристально наблюдает за ее работой, она спросила:
— Что? Разве можно научиться, просто наблюдая?
— Я не обладаю такими навыками, — Чжэн Сыци слегка усмехнулся. — Если бы вы пошагово написали мне сколько нужно граммов соли и масла, какой силы должен быть огонь, а затем наклеили на дверь — тогда я смог бы выполнить все по орядку.
— Брось, — Чжэн Сыи взяла миску с тестом. — С твоей близорукостью, пока ты разглядишь все запятые и точки в цифрах, и разберешься в них, сковорода уже сгорит.
Смотря, как тесто попадает в сковороду, а затем превращается в ярко-желтый круглый блин, Чжэн Сыци протянул руку и помог включить вытяжку.
— Слушай, — Чжэн Сыи опустила голову, пристально наблюдая за сковородой. — Цзао-эр пошла в школу, и уже начинает многое понимать и осознавать. Тебе стоит подумать о том, чтобы найти ей мачеху.
Чжэн Сыци замер, но через некоторое время поднял голову, поправил очки и, глядя на сестру, рассмеялся:
— А я то-подумал, почему вы проявили такую внимательность, и решили привезти мне еду и даже помочь готовить. Вот и раскрылась истинная цель, да?
Чжэн Сыи вытаращила глаза и ей тут же захотелось поднять лопатку и приложить брата по голове:
— Ах ты паршивец! Я что, ради себя это делаю? Какая мне от этого выгода? Это все ради тебя и Цзао-эр! То, что ты должен принимать близко к сердцу — ты не принимаешь, то, о чем стоит как можно скорее побеспокоиться — ты откладываешь. Чего ты ждешь? Когда Цзао-эр выйдет замуж, а тебе стукнет семьдесят или восемьдесят лет? Ты даже миску каши сварить не сможешь. Будешь ходить в дом престарелых и есть там за чужой счет?
— Не размахивайте лопаткой, брызги от масла могут упасть на пол, — усмехнулся Чжэн Сыци, уходя от ответа.
— Прекрати мне тут кривляться и усмехаться! Меня бесит, когда ты такой!
Чжэн Сыи переложила морковный блинчик на фарфоровую тарелку, а затем повернулась и с громким стуком швырнула в раковину лопатку. Что касается свиданий, когда Чжэн Юй исполнилось три года, Чжэн Сыи уже потихоньку намекала об этом брату. Но в этом году Цзао-эр исполнилось шесть, а Чжэн Сыци все еще продолжал вести себя как моллюск, твердо вцепившийся в свою раковину.
Женщина искренне не понимала, почему? Чжэн Сыци обладал привлекательной внешностью и уравновешенным характером. У него был и дом, и машина, и стабильная работа. Вот только еще у него был подрастающий ребенок. Во всем остальном он был завидным женихом.
За все эти годы Чжэн Сыи видела немало молодых женщин, которые стремились к ее брату, словно утки на зов. Как же так получилось, что еще ни одна из них не оказалась по вкусу почтенному Чжэн Сыци?
Может быть он фригиден? Или он гей? Но женщина не верила в эту чепуху.
— Четвертого числа сестра моей одноклассницы возвращается из-за границы. Я договорюсь о встрече с ней.
— Эй, пожалуйста, не надо, — Чжэн Сыци тут же выпрямился. — Моя дорогая сестра, не могла бы ты не принимать подобные решения без моего согасия?
— Нет, — ее ответ был довольно бесцеремонным.
— Четвертого числа у меня дела, я не пойду.
— Если не пойдешь, тогда я расскажу Цзао-эр, что ты тайком курил.
Чжэн Сыци изумился:
— Ты что, детектив Конан?
— Еще бы. Запах табака, исходящий от тебя, одурачит только Цзао-эр. И то потому, что она еще слишком маленькая и не может учуять запах. Если бы твоя жена еще была здесь, она бы уже давно заставила тебя встать коленями на стиральную доску и молить о прощении.
…
Чжэн Сыи собралась подать на стол морковный блинчик:
— Неважно, получится или нет, просто познакомься с ней. Это прекрасная молодая девушка, которая только вернулась из Великобритании. У нее высокий уровень образования, и она имеет голову на плечах. К тому же я заметила, что она довольно красивая.
Чжэн Сыци забрал тарелку обратно и вытащил из шкафчика бутылку кетчупа с узким горлышком. Он наклонил бутылку и нарисовал на блине несколько линий.
— Потом пришли мне адрес. Имя, фамилию и возраст тоже.
Услышав, что Чжэн Сыци смягчился и уступил, Чжэн Сыи вздохнула с облегчением. Указав на аккуратно нарисованный на блинчике смайлик, она невольно фыркнула:
— Ты каждый день используешь этот трюк, чтобы обмануть Цзао-эр, да? Продолжай в том же духе, и она станет слишком хрупкой, чтобы выдержать ветер или дождь этой жизни.
В доме у Цяо Фэнтяня перегорела лампочка.
Жилье, которое он купил, находилось в старом районе Четвертого железнодорожного бюро[2]. Это была подержанная квартира, а в ванной все еще использовался старомодный светильник с вольфрамовой лампочкой. Обычно это не вызывало неудобств, вот только менять такую лампочку было довольно хлопотно. Энергосберегающие лампочки стали обычным делом, а вот лампочки накаливания с подходящим патроном уже давно не продавались в магазинах у дома. Только в маленьком хозяйственном магазине, который находился в нескольких остановках от бюро.
[2] В Китае многие старые жилые комплексы строились крупными государственными предприятиями для своих сотрудников. Это указывает, что дом был построен примерно в 80-90х годах, и скорее всего коммуникации были старыми, как и планировка квартиры.
Войдя в дом, сначала Цяо Фэнтянь в полной темноте переобулся в тапочки, и только потом на ощупь включил все светильники в гостиной.
Ипотека, которую Цяо Фэнтянь взял на покупку, еще не была полностью выплачена. Площадь квартиры была довольно маленькой, но он был очень внимательным и трудолюбивым человеком, поэтому привел все в порядок, и помещение выглядело очень опрятным и аккуратным.
А еще Цяо Фэнтянь любил выращивать цветы, поэтому поставил в гостиной многоярусную этажерку для цветов, стилизованную под дерево. На ней стояла кожистая монстера с большими глянцевыми листьями, каучуконосный фикус, с пышной листвой и оранжево-красная кливия, с мелкими бутонами. Эпипремнум золотистый был довольно неприхотлив, поэтому по всему дому стояло семнадцать или восемнадцать горшков. Аспарагус выглядел очень изысканно, поэтому у мужчины было три или четыре горшка и с этими растениями.
Помимо работы в парикмахерской, обрезка веток, срезание листьев, обеспечение солнечным светом и водой — это была обязательная ежедневная рутина Цяо Фэнтяня. Для него это было и развлечением, и долгом. Вот только было не до конца понятно, кто кому и что должен.
Цяо Фэнтянь снял шарф и наполнил чистой водой распылитель. Он затянул крышку и стал тщательно опрыскивать толстые листья монстеры. В голове у него снова и снова прокручивались слова Цэн-цзе. Те, что она хотела сказать, но недоговорила…
Люй Чжичунь сбежал из дома три года назад, ничего никому не сказав. Цэн-цзе объяснила, что это ее второй брак. Отец Люй Чжичуня умер довольно рано, поэтому, когда сыну было пятнадцать лет, она снова вышла замуж. Ее второй муж был госслужащим, который каждый будний день, с девяти до пяти, работал аудитором в местном управлении. Он был трудолюбивым, честным и сдержанным человеком. Хотя нельзя сказать, что он относился к Люй Чжичуню как к родному сыну, но он определенно заботился о мальчике.
По сравнению со своими сверстниками, пятнадцатилетний Люй Чжичунь был гораздо более чувствительным, вдумчивым и немногословным. Мальчик выглядел худым и изящным. Его сердце было хрупким, а мысли — бесконечными. Когда Цэн-цзе говорила о том, насколько странно тогда вел себя Люй Чжичунь, кончик ее носа покраснел, а пальцы задрожали. Женщина с трудом все это рассказывала, а на ее лице явно были написаны сожаления и чувство вины.
— Этот ребенок, Цзючунь, я знала, что он любит мальчиков. Но он не мог понять и принять это, поэтому был напуган. Он никому ничего не говорил, и держал все внутри себя, вот и ходил целыми днями с понурым лицом.
Рассказ женщины заставил Цяо Фэнтяня невольно вспомнить о том, каким беспомощным и растерянным он сам был в этом возрасте.
— А потом об этом узнал его отчим. Он обладает совершенно шаблонным разумом и абсолютно негибок. Он очень традиционный человек. И вот… Дома все перевернулось вверх дном.
Он бил его. Он ругал его. Не спрашивая Люй Чжичуня — больно ли ему, страшно ли ему, и совершенно не заботясь о причинах этого. Более того, он без разбора обрушил на юношу град упреков и обвинений, жестоко избивая. Супруги пытались с помощью самых крайних методов изменить то, что невозможно было изменить.
— Видя, как наш Цзючунь все больше и больше замыкается в себе, а оценки становятся все хуже и хуже, я сама словно помешалась, и просто позволяла отчиму избивать его каждый день… — в этот момент женщина все же не выдержала и прикрыла рот рукой.
Затем последовало множество запутанных деталей. Общая картина всего происходящего практически не отличалась от того, что представлял себе Цяо Фэнтянь. Постоянная ругань и сильные побои лишь подлили масла в огонь, и конфликт, в конце концов, достиг своего апогея. Юноша, с одной стороны, после столь долгого молчания пытался взбунтоваться, а с другой — боялся оказаться сломленным. В итоге он пошел на компромисс — украл из дома несколько тысяч налички, а затем сел в поезд, идущий на юг.
— Мы с отчимом все это время искали, постоянно искали его. Как только находили хоть малейшую зацепку, то хватались за нее и не отпускали, но каждый раз безрезультатно… Ну и что плохого, что ему нравятся мальчики? После стольких лет любой бы принял это. Что может быть важнее, чем собственный ребенок, который находится рядом, в целости и сохранности…
Из рассказа Цэн-цзе следовало, что они все эти годы без передышки искали юношу. Выходит, что Линань был уже неизвестно каким по счету городом, в котором побывал Люй Чжичунь. Вот так, скитаясь то тут, то там, шестнадцатилетний юноша тихо и незаметно стал совершеннолетним.
Цяо Фэнтянь пошел на кухню и подогрел стакан молока, слушая как за окном трещат и шумят хлопушки.
Честно говоря, мужчина вовсе не считал злоключения Люй Чжичуня историей, которая добавит его жизни красок. В лучшем случае это была просто серия телевизионной дорамы «Дома с детьми». Просто события растянулись на долгое время, поэтому все казалось сложным и затянутым.
Цяо Фэнтянь устроился на диване и сделал глоток молока. Он накинул на лицо пальто и слегка прикрыл свои уставшие веки. После целого дня, проведенного в разъездах и хлопотах, его тело и разум были действительно истощены. Он встретил Новый год даже хуже, чем если бы просто не праздновал его.
Цяо Фэнтянь и Ду Дун попросили женщину заселиться в гостиницу и подождать, пока они подготовят Люй Чжичуня к встрече.
Проблемы, возникшие из-за подросткового максимализма, всегда должны решаться с помощью взрослых.
http://bllate.org/book/12834/1131628
