Тем вечером Лу Цзэжуй лежал в объятиях Ли Яня, пока тот его убаюкивал, похлопывая по спине. Даже когда мальчик задремал, его ресницы все еще оставались мокрыми от слез.
Ли Янь бережно переложил ребенка на кровать и лег рядом, смотря на его лицо, так похожее на Лу Няньнина.
Маленькие дети именно такие: их эмоции быстро приходят, но так же быстро уходят. Недавно он обиделся и горько рыдал, но вдоволь наплакавшись и получив утешение, сразу уснул. Оставив Ли Яня в одиночестве ворочаться с боку на бок.
На следующий день Лу Няньнин приехал, чтобы забрать его. Лу Цзэжуй одну за другой снова сложил свои игрушки в мешок и вытащил его на улицу.
Мужчина последовал за мальчиком, не решаясь что-либо сказать.
Ли Янь протянул руку, чтобы помочь ему, но Лу Цзэжуй тут же оттолкнул ее, видя, что тот не собирается его останавливать.
Когда Лу Няньнин вышел из машины, он заметил свирепое выражение на лице мальчика и впал в замешательство.
Ли Янь шел следом за ребенком, пока тот не сел в машину. Лу Няньнин сказал:
— Сегодня ветрено, возвращайся в дом.
Ли Янь не двинулся с места, пока Лу Цзэжуй наконец не опустил стекло. Затем он подошел, прислонился к дверце машины и спросил:
— На следующей неделе… Ты придешь на следующей неделе?
Лу Цзэжуй попытался скрыть свою радость, ведь тогда Ли Янь скорее всего перестанет его утешать. Словно взрослый, он ответил:
— Раз ты хочешь, то я приду.
Как все перевернулось… Теперь это превратилось в желание Ли Яня.
Он смотрел, как Лу Няньнин уезжает.
Ли Янь вернулся во двор и посмотрел на вновь опустевший дом. Проводив мальчика, он не почувствовал ни капли облегчения.
Это было даже смешно. Менее чем за неделю, словно наперегонки, отец и сын пришли к Ли Яню и даровали ему свое прощение. Но сам он не извинился.
В последнее время похолодало. В Уцзинване и без того постоянно шел дождь, а теперь стало еще более сыро и холодно.
В дождливые дни Лу Няньнин часто появлялся. Шел дождь, а он прижимался к деревянной двери и разговаривал с Ли Янем, который рассеянно слушал звуки дождя.
Сегодняшний день не стал исключением.
Хотя шел небольшой дождь, в доме Ли Яня кончились продукты. Он открыл дверь, собираясь отправиться за покупками, но обнаружил, что Лу Няньнин прислонялся к ней и теперь соскользнул вниз, едва не упав на него.
Альфа был тяжелым и едва не сбил Ли Яня с ног.
К счастью, Лу Няньнин вовремя отпрянул. Казалось, словно он сам не свой. Неужели заснул?
Ли Янь был озадачен, заметив его изможденный вид, бледный цвет лица и темные круги под глазами, выдававшие недостаток отдыха.
Снаружи все еще шел дождь. Ли Янь ощутил укол сочувствия, наблюдая, как Лу Няньнин спокойно отступил под ливень. В конце концов, он не смог сдержаться и пригласил его войти внутрь.
Лу Няньнину очень редко доводилось заходить в дом Ли Яня. К тому же, на прошлой неделе Лу Цзэжуй рассказал, что Ли Янь неожиданно захотел выгнать его и велел больше не приезжать.
Лу Няньнин никак не ожидал подобного. Если Ли Янь испытывает к нему такое отвращение и не способен смириться с их внешним сходством настолько, что не в состоянии принять даже невинного ребенка… Тогда было еще менее вероятно, что он примет его самого.
Альфа сидел на табурете в доме Ли Яня, робко наслаждаясь этим редким моментом добросердечия.
Ли Янь сказал, что ему нужно купить продукты, и ушел, оставив Лу Няньнина в одиночестве.
Ли Янь знал, что даже если сейчас он велит альфе ехать домой, тот, скорее всего, не станет его слушать.
Лу Няньнин всегда был таким — слушал только себя.
Ли Янь раскрыл зонт и вышел наружу, хотя дождь уже почти стих. Он купил немного мяса и фруктов, а, вернувшись во двор, опустил зонтик и присел, чтобы сорвать пару овощей.
Войдя в дом, Ли Янь увидел Лу Няньнина, который держал в руках постер и выглядел довольно странно.
Зрачки Ли Яня резко расширились — это был рекламный плакат к фильму «Разбитое окно».
Услышав, как кто-то заходит, Лу Няньнин выронил постер, который держал в руках, и тот с тихим шорохом упал на пол. Его дыхание стало прерывистым. Альфа облизнул обветренные губы, скованно подошел к Ли Яню и, подняв руки, обнял его.
Ли Янь внезапно оказался в объятиях. Он даже не успел поставить пакеты с покупками и продолжал держать их в руках. Мужчина уже собирался отстраниться, как услышал очень хрупкий, взволнованный голос Лу Няньнина:
— Ли Янь… Ли Янь… — повторил тот, а затем спросил. — Правда ли, что самые ценные вещи прячут под кроватью?..
Альфа вспомнил, как однажды он привез Ли Яню фотоальбом, и тот засунул его под кровать. Но он никак не ожидал найти свой постер в доме Ли Яня.
Будучи напуганным, альфа отчаянно нуждался в подтверждении своих слов, словно Ли Янь крепко сжимал в руках его последнюю надежду.
— Так ли это… Правда ли… Ли Янь… самое ценное прячут под кроватью… — альфа вцепился в худое тело Ли Яня, не желая разжимать руки, но и не смея применить слишком много силы.
Среди неуверенных, тревожных, повторяющихся вопросов Лу Няньнина взгляд Ли Яня вдруг упал на постер.
Большую его часть занимало огромное поле подсолнухов, а среди них — молодой, красивый художник.
Выражение лица Ли Яня, уставившегося на это яркое золотое пространство, было отрешенным, а объятия Лу Няньнина, продолжавшего задавать вопросы, — пылкими.
Мысли беты унеслись прочь, и он погрузился в воспоминания об одном из дней, который случился много лет назад.
Ярко светило солнце, озаряя двор особняка семьи Лу. Дул легкий ветерок, а Панми, поджав лапки, лениво дремал на подвесном кашпо с хохлатым хлорофитумом.
Ли Янь на корточках сидел у клумбы, что-то держа в руках.
Мимо как раз проходил дворецкий и спросил:
— Почему ты используешь так много удобрений и воды для подсолнухов?
Внезапно то, что Ли Янь держал в руках, со стуком упало на землю.
Это напомнило мужчине о том, как раньше Лу Няньнин мучил его до изнеможения. Тогда он снова и снова жалобно звал альфу по имени, умоляя о пощаде.
И вот теперь, Лу Няньнин называл его имя точно таким же образом. Теперь он знал все способы смягчить чье-то сердце, и научился он этому у Ли Яня.
Ли Янь уловил в воздухе знакомый запах, однако, он был немного другим. Это был запах апельсина, но с ноткой горечи.
Мужчина принюхался и, медленно повернув затекшую шею, увидел, что высокий воротник свитера Лу Няньнина скрывает нечто на задней части его шеи.
Однако, это был не блокирующий пластырь.
Мужчина присмотрелся и понял, что это кусок бинта.
Ли Янь только в этот момент почувствовал, что что-то не так.
Тело Лу Няньнина было слишком горячим, а его дыхание обжигало шею Ли Яня.
У него была лихорадка!
Ли Янь поспешно отстранился от Лу Няньнина, его голос выдавал панику. Он толкнул альфу на кровать и, словно спасаясь бегством, сказал:
— Я… Я пойду за врачом.
Лу Няньнин в оцепенении сидел на кровати. В конце концов, Ли Янь так и не ответил на его вопрос.
К тому времени, как бета вернулся вместе с врачом, Лу Няньнин уже свернулся калачиком на кровати и крепко спал. Хотя, возможно, он просто впал в забытье из-за высокой температуры. Он выглядел на редкость жалким и беспомощным.
Ли Янь подошел, осторожно коснулся его лба, а затем повернулся к врачу:
— У него очень высокая температура.
Доктор, держа медицинский чемоданчик, подошел ближе. Он осмотрел альфу, а затем взял градусник. Через некоторое время, посмотрев температуру, он нахмурился. Температура оказалась тревожно высокой, что-то было не так.
Видя серьезное выражение на лице врача, Ли Янь вспомнил, что заметил раньше, и решил сказать об этом:
— Его… Похоже, его шея сзади повреждена…
Ли Янь повернул голову альфы и, потянув за воротник свитера, показал доктору тот кусочек бинта.
Врач снял повязку и осмотрел рану, после чего сказал:
— Рана глубокая. Похоже, повреждены железы. Отсюда и высокая температура.
— Повреждены железы?! — Ли Янь был ошеломлен. Кто мог навредить такому альфе, как Лу Няньнин?
— Они могут восстановиться? — Ли Янь знал, насколько важны для альф и омег их железы. Они для них подобны второму сердцу.
— Сложно сказать. Обычно повреждения желез необратимы. Запах его феромонов тоже может измениться…
Объясняя, врач передал Ли Яню лекарство и посоветовал нанести препарат и сменить повязку, когда пациент проснется. Он объяснил, что как только рана заживет, жар естественным образом спадет.
Оказывается… Выходит, горьковатый запах апельсина, который Ли Янь почувствовал раньше, исходил не от дождя или земли. Это были феромоны Лу Няньнина, которые начали приобретать другой аромат.
После ухода врача Ли Янь почувствовал, что у него больше нет сил стоять. Он присел на край кровати и в оцепенении погрузился в мысли.
Мужчина задался вопросом, почему он никогда не спрашивал «почему?». Ведь если спросить один раз, это породит бесконечный поток новых вопросов.
Он посмотрел на Лу Няньнина. Дыхание альфы было неровным, да и выглядел он изможденным и беспомощным.
Ли Янь спросил себя:
«Разве это сделало тебя счастливым?»
«Разве ты не должен испытывать благодарность за то, что смог погасить долг в размере 7,26 миллиона? Разве ты не должен не держать обиды? Так почему же ты не можешь простить?»
«Почему ты всегда мог спокойно принимать все жизненные невзгоды, но отказывался признавать, что Лу Няньнин — это просто еще одна трудность на твоем пути?»
«Почему ты все еще ненавидишь?»
С самого детства и на протяжении всей своей жизни Ли Янь не останавливался ни на миг, продолжая вкалывать изо всех сил. Его избивали, за ним гонялись ростовщики, он чуть ли не на коленях умолял врачей госпитализировать Чэнь Ясинь.
Он никогда ничего не требовал и не жаловался.
Но когда дело касалось Лу Няньнина, Ли Янь требовал все: требовал 7,26 миллиона, требовал свободу, требовал достоинство, требовал право отказать в прощении, требовал право ненавидеть, требовал права то на жизнь, то на смерть.
Когда Лу Няньнин умолял о ненависти, Ли Янь без ропота и сожалений дарил другим свою доброту, нежность, силу и сострадание. Только для альфы он приберег ненависть, равнодушие и неприязнь.
Лу Няньнин как-то спросил Ли Яня, дал ли тот ему хоть что-то хорошее?
«Если всем богачам деньги падают с неба, так почему ни единый богатый прохожий на улице не пришел тебе на помощь?»
«Действительно ли ты спас Чэнь Юя? Действительно ли ты спас того бродячего кота?»
Все медицинские счета Чэнь Юя, последующие ежемесячные расходы на проживание, новый дом семьи Чэнь, все расходы на бизнес и тощий бродячий кот, который менее чем за год растолстел на бесконечных рыбных консервах и импортном корме…
Ли Янь принимал решения, а Лу Няньнин оплачивал счета?
«Так как ты можешь говорить о благодарности, при этом продолжая ненавидеть?»
«Неужели патологический лжец способен обманывать даже самого себя?»
«Действительно ли ты мог спасти Чэнь Юя?»
Если бы Ли Янь не встретил Лу Няньнина, то наиболее вероятным исходом для него оказалась бы смерть на какой-нибудь безлюдной улице под ударами от дубинок ростовщиков. А Чэнь Юй, скорее всего, умер бы на больничной койке, будучи неспособным оплатить дорогостоящую операцию.
Ли Янь не был склонен зацикливаться и тщательно подсчитывать свои невзгоды, но когда дело касалось Лу Няньнина… Он вел скрупулезный подсчет.
Линь Шэн был очень хорошим, но все его положительные качества не предназначались Ли Яню. Лишь ужасный Лу Няньнин по-настоящему вырос вместе с ним.
В этом мире было бесчисленное множество хорошего, но казалось, что ничего из этого не предназначалось Ли Яню. Словно самой судьбой ему была уготована лишь бессердечная жестокость.
Так неужели Ли Янь действительно собирался всю свою ненависть переложить на Лу Няньнина?
Когда мать сбежала, а ему было всего шесть, разве ее прогнал Лу Няньнин? Когда его отец погиб в автокатастрофе, а ему было всего десять, разве Лу Няньнин был за рулем? Когда его жена заболела неизлечимой болезнью, это произошло из-за Лу Няньнина?
На самом деле, в глубине души Ли Янь прекрасно понимал, что Лу Няньнин — это единственная аномалия в череде пережитых им несчастий.
Именно альфа сказал, что позволяет Ли Яню отплатить ему, и даровал право причинять боль, попросив о ненависти.
И хотя Лу Няньнин считал, что Ли Янь к нему совершенно холоден и бесчувственен, не замечая ни малейших проявлений его любви, правда заключалась в том, что поведение Ли Яня было совершенно нелогичным.
Если он действительно так ненавидел альфу, то почему не сбежал? Почему остался в городке Уцзинвань? В том самом месте, где его когда-то поймали и вернули обратно?
Он ведь мог уйти куда угодно, верно?
Ли Янь пять лет ничего не дарил Чэнь Ясинь, но решил подарить кольцо, словно специально дождавшись возвращения Лу Няньнина.
Он бесчисленное количество раз убирался в доме, но так и не смог заставить себя выбросить тот самый плакат.
Ли Янь утверждал, что Лу Няньнин не отпускает его, но, на самом деле, он и сам никогда его не отпускал.
Он отказывался прощать, но и не хотел отпускать.
http://bllate.org/book/12833/1599032
