Ёхан был усыновлён примерно в четыре года. Он был ещё мал, но уже в том возрасте, когда потихоньку начинаешь понимать, нравишься людям или нет. Поэтому он смутно осознавал, что в этом доме он не самый желанный.
Семья, которая его усыновила, была очень богатой. Двухэтажный дом, размером со всё здание детского дома, и огромный двор. В одном углу даже были качели и горка, но Ёхан мог играть на них только с разрешения старшего брата. Всё, что ему разрешалось трогать, использовать или делать, было строго ограничено - да и то брат часто отбирал это у него.
- Эй, качай сильнее!
У приёмных родителей был родной сын, всего на три года старше Ёхана. Когда они впервые встретились, тот лежал, полусидя на кровати, и был настолько худым и тщедушным, что Ёхан поначалу подумал, что это младший.
Но Сынджин, после того как Ёхан стал жить с ним, постепенно начал поправляться. Он быстро рос, щёки округлились, силы прибавились. В то время как Ёхан, наоборот, всё чаще болел и становился всё более худым и слабым.
- Брат, я качаю сильно.
- Тупой! Толкай двумя руками!
Маленький, но едкий, Сынджин кричал и Ёхан вздрогнул. Затем он изо всех сил толкнул брата двумя руками, так сильно, что тот чуть не перевернулся вперёд. У Ёхана даже голова закружилась от напряжения.
- А-а…
Зрение помутнело, и ему почудилось, будто трава под ногами слилась в одно зелёное пятно. Качели, только что взмывшие в воздух, стремительно вернулись обратно и с размаху ударили Ёхана по бедру. Он зажмурился, но не успел отпрянуть. Бам! Громкий звук удара - и Ёхан отлетел на пару шагов назад, кувыркаясь по земле.
- Ай!
- Чёрт, что такое?
Сынджин затормозил качели, беспомощно шаркая ногами по траве.
- Ты чего? Почему сам упал?
Хотя он явно почувствовал, как его тело во что-то врезалось, Сынджин сделал вид, будто ничего не произошло, изображая удивление. Для своего возраста он был не по-детски хитер.
Он прекрасно понимал разницу между приёмным сыном Юн Ёханом и единственным кровным наследником Юн Сынджином. И отлично знал, как в этом доме относятся к его «младшему брату».
- М-м…
Одно бедро горело, будто его опалили огнём. При падении он сильно ударился копчиком, а колени были содраны и ныли. Но Ёхан не только не заплакал - он даже не издал ни звука. Потому что если заплачешь - взрослые будут ругать. Чаще всего это был отец, а иногда - страшная бабка-шаманка, которая иногда приходила в дом проводить обряды.
Пока Ёхан сидел, зажав рот рукой, испачканной в траве, и с трудом сдерживал всхлипы, Сынджин уже бежал в дом к матери.
- Мама! Мама! Юн Ёхан упал!
Глядя на спину брата, громко кричавшего и спешившего за помощью, Ёхан верил, что мать сейчас придёт. Да, она не была к нему ласкова, но когда ему было больно, она всегда проявляла заботу. Поэтому он сидел на лужайке и ждал. Ждал, что она поднимет его, отряхнёт траву с одежды, помажет йодом разбитые колени.
Но никто так и не обратил внимания на Ёхана, одиноко сидевшего позади качелей. Даже когда они окончательно остановились, перестав раскачиваться.
Может, она разговаривает по телефону? Нет, сейчас время её молитвы. Наверное, поэтому она не пришла. Утешая себя этой мыслью, Ёхан поднялся сам.
Движения его рук, отряхивающих траву с брюк, были привычно ловкими. В детдоме ему часто приходилось делать всё самому, так что это не было сложно. Он грубо вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони и побежал к дому. С каждым шагом ушибленное бедро ныло всё сильнее.
Комната Ёхана находилась в дальнем углу второго этажа. Брат спал вместе с родителями, а Ёхану даже не разрешалось заходить в их спальню. Его мир ограничивался только своей комнатой, ванной на втором этаже, гостиной и кухней. Если во время игр в прятки он случайно забегал куда-то ещё, на него тут же обрушивались крики.
- Ма… мама?
Будто все куда-то ушли - в доме не было ни души. Ни Сынджина, ни матери, ни тётушки, которая обычно накрывала на стол. Ёхан широко раскрыл глаза, оглядываясь по сторонам. Прислушавшись, он уловил слабый шёпот, доносившийся из одной из комнат.
- ……
Он моргнул, пытаясь разобрать слова, но его глаза всё ещё были влажными от слёз. Вдруг дверь резко распахнулась. Это была та самая комната, откуда доносились звуки.
- Что ты тут делаешь? Если упал, надо помыться и переодеться.
В воздухе витал слабый аромат благовоний - видимо, она действительно молилась.
«А, значит, вы знали, что я упал...» - мысленно отметил Ёхан. Но так и не пришли. В носу защекотало, но он изо всех сил сделал бодрый вид и ответил:
- Да!
- Одежду всю отряхнул?
Кивнув, он засучил штанины, и мать, прищурившись, подошла ближе. В её взгляде, скользнувшем по ссадинам, мелькнуло что-то странное.
- Здесь и ещё где-то поранился?
- Здесь... и здесь.
Он показал ободранные ладони, затем тронул ноющее бедро. Когда травмировался брат, она дула на ранки со звуком «фуу-у». Но сейчас ничего такого не было.
- Понятно.
- ......
- Скоро заживёт, Ёхан.
Глядя на её внезапно ослепительную - до мурашек - улыбку, он почувствовал, как глаза предательски наполняются слезами.
- ...Да.
Нет. Это не из-за матери. Просто содранные колени саднили. Вот и всё. Именно поэтому ему хотелось плакать. Только поэтому.
В конце концов, пока он сам мылся и переодевался, в его комнату так никто и не зашёл. Но ничего. У него теперь была большая комната - такой у него никогда не было, - удобная кровать, пижама... и брат.
- Ёхан, иди ужинать.
- Иду!
Он тут же вскочил, отложив рисунки. По пути зашёл в ванную, тщательно вымыл руки и спустился по лестнице. Аромат еды уже разносился по дому. Каждое движение отзывалось болью в коленях, но шаги его были лёгкими и радостными.
В те дни, когда Ёхан получал травмы, ему почему-то разрешали есть больше обычного. Даже мясные блюда, которые обычно ему не доставались. Было непонятно, то ли из-за беспокойства о его здоровье, то ли в надежде, что он поправится, если будет лучше питаться.
- Ёхан, ешь больше говяжьих ребрышек.
- ...Хорошо.
- Так ты станешь крепче.
Улыбка матери, сопровождавшая эти слова, была немного пугающей. Впалые глаза, неестественно полные губы и загадочные браслеты, громоздящиеся на её запястьях. В редкие моменты, когда она гладила его по голове, эти подвески сталкивались друг с другом, издавая леденящий душу звон.
- Мам, я тоже хочу мяса!
- Сегодня не для тебя, Сынджин. Ешь вот это.
Она подвинула к нему тарелку с жареной скумбрией. Её тон, в отличие от обычного, звучал твёрдо, и Сынджин надулся.
- Почему?! Я тоже хочу ребрышек!
- Ёхан же поранился. Если хочешь, чтобы он вырос здоровым к двадцати пяти годам, он должен хорошо питаться.
Её шёпот был намеренно достаточно громким, чтобы Ёхан услышал.
- Тьфу.
- Ешь скумбрию, Сынджин.
Избегая колючего взгляда брата, Ёхан неуверенно орудовал палочками. В обычные дни ему даже не позволяли прикоснуться к мясным блюдам, так что иначе у него не было бы такой возможности. В тот момент он был слишком занят, торопливо уплетая ребрышки, чтобы задуматься. Но сейчас его начали терзать сомнения.
Почему мать упомянула именно двадцать пять лет? Даже сейчас, спустя три месяца после того, как ему исполнилось двадцать пять, он всё ещё не мог понять смысла её слов.
* * *
- М-м...
Сдавленный стон вырвался из перехваченного горла. Ощущения возвращались, а сон медленно рассеивался.
Видимо, из-за того, что он слишком долго оставался в тренировочном блоке, в последнее время кошмары участились. Момент встречи с Чон Бом Джу, времена, когда в детстве с ним обращались как с назойливой обузой - всё это навязчиво заполняло его мысли.
Ёхан сморщил лоб и беспокойно заворочался. В нос ударил характерный больничный запах - стерильный и холодный. Больница. Опять больница. Значит, его снова притащили сюда, чтобы поскорее отправить на следующий бой. Он даже не успел как следует вздохнуть, прежде чем начал яростно тереть воспалённые веки кончиками пальцев.
- Что за сон тебя так растрогал?
Он думал, здесь в лучшем случае будет только медбрат. Но тишину нарушил низкий хриплый голос, отозвавшийся в ушах. Ёхан широко раскрыл глаза, ещё влажные от слёз, и встретился взглядом с тем, кто стоял у изголовья и смотрел на него сверху вниз.
- ......
Сколько Чон Бом Джу уже наблюдал за ним? Почему стоял так тихо, не подавая ни звука? И вообще, зачем...
Пока Ёхан постепенно охватывал страх под его пристальным взглядом, тот медленно разжал губы.
- Ребята говорят, ты упрямый ублюдок, Юн Ёхан. Сколько ни бей - не заплачешь, только зубы скалишь.
- ......
- Думаю, никто из них не смотрел тебе в глаза.
Ёхан отвел взгляд вниз и увидел руки Чон Бом Джу, скрещённые на груди. Большие, с множеством мелких шрамов. В одной из них была зажата салфетка.
- Я ясно вижу, что ты напуган, так в чем же проблема?
- ......
- Ты просто не хочешь показывать, что дрожишь перед этим дерьмом.
Ёхан задержал дыхание и стиснул зубы. Не желая, чтобы тот читал его дальше, он крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза. Похоже, он попал в точку - Чон Бом Джу усмехнулся и сжал кулак. Неиспользованная салфетка смялась и полетела в мусорное ведро.
- Наверное, думаешь: «Как эти отбросы жизни смеют цепляться за меня и пытаться растоптать?»
Большая часть его слов была правдой. Ёхан верил, что как только его семья вернётся, он покинет это место. И пока нужно просто терпеть - даже если страшно, даже если противно. Главное - не унижаться, не сгибаться.
- ......
Он лишь сглотнул сухую слюну и медленно приподнялся. Суставы хрустели, посылая волны ноющей боли, но терпеть в одиночку он привык с детства. Пока он кусал пересохшую нижнюю губу, с той стороны раздался шорох. Но повернуть голову он так и не смог.
На его бёдра грузно упала толстая папка с документами. Глаза Ёхана расширились, когда он увидел чёрно-белое фото на первой странице.
- Должно быть, рад видеть знакомые лица после столь долгой разлуки.
- ...
На снимке с камеры наблюдения двое мужчин сидели рядом в машине. Качество было не идеальным, но это определённо были его отец и старший брат. Ёхан прищурился, внимательно разглядывая размытые лица родных.
- Листай дальше. Я позаботился, чтобы ты разглядел всё как следует - не притворишься, что не узнал.
Чон Бом Джу достал из кармана пиджака леденец, развернул его и бросил в рот. Шуршание обёртки заглушил звук перелистываемой страницы. На следующих листах было ещё несколько цветных фотографий.
- Ну и ну.
- ...
- Похоже, твоя семья живёт припеваючи.
Как и сказал Бом Джу, на их лицах не было и тени беспокойства. Они не выглядели как люди, загнанные долгами, не походили на тех, кто униженно выпрашивает деньги у заграничных родственников. Они улыбались, будто обсуждали что-то приятное. Дрожащие глаза Ёхана то и дело скользили по их губам, словно он пытался прочесть по ним слова.
- Не кредитная машина, не переоформленная на подставных лиц, не угнанная.
Звук леденца, перекатывающегося за щекой, становился ближе. Хорошо, что Ёхан опустил голову - если бы их взгляды встретились, Бом Джу наверняка заметил бы, как дрожат его зрачки.
Внезапно протянулась рука и перевернула ещё один лист. Закатанные в несколько раз рукава рубашки обнажали предплечье с множеством затянувшихся шрамов. Ногти были коротко обрезаны, без намёка на белые линии.
- Владелец машины - некто Квак Донмун. Знакомое имя?
Ёхан беззвучно покачал головой, и тогда Бом Джу обхватил его плечо своей мощной рукой. Казалось, он потянулся небрежно, но его объятие было таким всепоглощающим, что Ёхан едва не потерял равновесие под его тяжестью. И всё же он напрягся, стараясь держаться прямо.
Звук перекатывающегося во рту леденца, размытый аромат зелёного винограда и тяжёлая рука, сжимающая плечо. Ёхан затаил дыхание, уставившись в документы и приложенные фотографии. Сколько бы он ни вглядывался - это имя и лицо абсолютно ничего ему не говорили.
- Я... правда... не знаю этого человека. Вижу впервые, честно.
Бом Джу наклонился и прижал губы к его уху.
- Верю. Странно, но у этого типа действительно нет никаких связей с домом председателя Юна.
На этот раз, к удивлению Ёхана, Бом Джу легко согласился.
- Тогда, может, это место узнаешь?
Он протянул руку и перевернул ещё один лист. На нём была фотография знакомой виллы. Изображение было чётким, цветным - никакой возможности не узнать.
- ......
Вилла, куда семья приезжала каждое лето. Даже на фото она выглядела настолько знакомой, что в памяти сразу всплывали запах травы, разносимый ветром, и звук воды.
Как Бом Джу уже успел её найти? Ведь вилла отца была оформлена на подставное лицо. Если он выяснил не только данные машины, но и местонахождение виллы, то найти остальное - лишь вопрос времени.
Кончики пальцев дрожали в такт дыханию. Край бумаги в его руке смялся. Ёхан стиснул зубы, изо всех сил стараясь скрыть выражение лица.
- Наш Юн Ёхан и это место не узнает?
«Мы скоро вернёмся, ты просто держись. Даже если нувориш разоряется, он продержится три года. Неужели мы не найдём какие-то жалкие несколько миллиардов?»
Слова, которые семья бросила на прощание, звенели в ушах. На мгновение перед глазами снова возникло фото, где они сидели в машине... Но нельзя слепо верить словам Бом Джу. Его цель - найти семью и выбить деньги, а подделать пару фото - раз плюнуть.
- Да... не знаю. Впервые... вижу это место...
Он намеренно сделал голос невнятным и снова перевёл взгляд на фотографию.
Даже при повторном взгляде он был уверен: это то самое место, куда родители возили их с братом каждое лето - ведь у них были дни рождения в один день. Всплыли воспоминания о маленьком ручье неподалёку, о фотографиях, которые они делали по разные стороны от него. Так было ещё в прошлом году. Он сглотнул сухую слюну вместе с воспоминаниями, и кадык заметно дрогнул.
- Эй.
- М-м!
Внезапно Чон Бом Джу схватил его за волосы и резко запрокинул ему голову. Взгляд, скользивший по фотографии виллы, теперь упирался в больничный потолок. Ёхан зажмурился, пытаясь избежать слепящего света ламп, но в поле зрения тут же ворвалась чёрная тень.
- Надо хорошенько подумать, прежде чем отвечать.
Даже в полумраке, когда свет оставался за его спиной, глаза Бом Джу горели ярко. Уголки губ поднялись в усмешке, леденец хрустнул на зубах. Ёхан слышал, как треск раздаётся прямо у него в ушах. Несмотря на весь страх, он мог сделать только одно.
- Я... правда не знаю.
Упорное притворство, вероятно, не было выходом. Ведь прошло уже три месяца, а семья так и не объявилась.
- Если бы знал, то сказал бы.
Но Юн Ёхан должен был держаться до конца. Только так он снова окажется в кругу семьи. Это будет его благодарность за двадцать лет заботы.
- Мне... не нравится блок. Так что я бы сказал.
Слова выходили скомканными, дыхание сбивалось, горло сжимали спазмы. А Бом Джу всё это время просто молча наблюдал.
- А-а...
Он протяжно вздохнул и наконец разжал пальцы, впившиеся в волосы. Затем, словно пытаясь успокоить, обнял за плечи. Его тело, прижавшееся к спине и плечам, было таким твёрдым, что Ёхан почувствовал смутный страх.
- Так ты ненавидишь блок.
- ......
- Боишься?
Притворно мягкий тон заставил Ёхана резко дёрнуть головой. Слёзы, скопившиеся в уголках глаз, покатились по щекам. Бом Джу похлопал его по плечу, будто утешая.
- А вот меня Юн Ёхан пугает куда больше.
За холодными словами последовал тихий смешок. Ёхан замёр, будто его обдали ледяной водой. Хруст раздавался снова и снова - будто кости ломаются, когда Бом Джу разжёвывал леденец.
- С такими невинными глазами так запросто врёшь - вот это по-настоящему страшно.
- Я... не вру...
Дыхание Ёхана дрожало, вырываясь между губ. Бом Джу ещё несколько раз угрожающе раздавил леденец зубами, затем медленно отстранился.
- Знаешь, такие невинные, как ты, раздражают больше всего.
Он сильно хлопнул Ёхана по плечу, и напряжённое тело беспомощно дёрнулось.
- ......
Ёхан боялся, что с ним сделают что-то ужасное. Но ещё страшнее было то, что Бом Джу мог в любой момент найти его семью, лишив даже шанса вернуть долг, и снова бросить его в блок. Это означало бы потерю всякой надежды.
- Угрозы на тебя действуют, но ты всё равно упрямишься. Даже если тебя изобьют, ты стиснешь зубы и выдержишь.
- ......
Бом Джу присел на край тумбочки, вытянув одну ногу. Под натянутой тканью одежды угадывались рельефные мышцы - он запросто мог размазать Ёхана по стенке.
- Чтобы сломать тебя, придётся постараться.
- ......
- Всё равно сломаешься, так зачем тратить силы зря?
Ёхан почувствовал: теперь Бом Джу изменит подход к его «воспитанию».
Станет обращаться с ним, как с теми, кто выбыл из блока? Или, в конце концов, вырежет у него все органы на продажу?
- ......
Будто играя на его страхах, Бом Джу не сказал больше ни слова. Он лишь наблюдал, как Ёхан дрожит в полной тишине.
В итоге он так и не продолжил, оставив после себя лишь молчание, и вышел из палаты. После этого он больше не появлялся.
http://bllate.org/book/12829/1131554
