Своим именем Тан Цзюньхэ был, по сути, обязан Ян Сюаню. Это имя было дано ему ещё до рождения — до появления на свет он оказался связан с Ян Сюанем судьбой через имя, которое для Тан Цзюньхэ выбрала его мать, Тан Сяонянь. В двадцать лет она работала массажисткой и однажды встретила Ян Чэнчуаня, который был тогда в самом расцвете лет. С тех пор, как говорится, один взгляд на Ян Го — и вся жизнь насмарку [1]. Невзирая на протесты родных, она без оглядки провела с ним три года, а потом по собственной инициативе довела дело до необратимой точки.
[1] Ян Го — главный герой романа «Волшебный орёл и его друг рыцарь». Он был настолько харизматичным и привлекательным, что многие женщины, встретив его, влюблялись без памяти и уже не могли полюбить кого-то другого, тем самым губя свою жизнь.
Когда сырой рис уже был сварен, а дело сделано [2], Тан Сяонянь, окрылённая, с результатами УЗИ в руках, поспешила к Ян Чэнчуаню. Лишь тогда она поняла, что он — не Ян Го, а самый настоящий Чэнь Шимэй [3]. Оказалось, что на втором году их романа Ян Чэнчуань женился на другой, и у него уже родился ребёнок. Более того, его тесть был той самой таинственной силой, что обеспечила ему стремительный карьерный взлёт, а потому о разводе не могло быть и речи.
[2] «Cырой рис уже был сварен» означает, что ситуация достигла необратимой точки. Чаще всего используется в контексте отношений, когда, например, девушка забеременела до брака, и теперь ситуацию уже не изменить. Здесь — эвфемизм для беременности Тан Сяонянь.
[3] Чэнь Шимэй — имя персонажа из классической китайской оперы, архетип бессердечного негодяя, который бросил жену и детей ради богатства и женитьбы на дочери императора. Символизирует неверного мужа-предателя, карьериста.
Тан Сяонянь в слезах поехала в больницу. Она уже лежала на больничной койке, но, неизвестно какая на неё нашла напасть, вдруг села и заявила, что будет рожать. Девять месяцев она вынашивала ребёнка, переехав в совершенно незнакомое место, и в один пасмурный, дождливый день явила миру Тан Цзюньхэ.
Поначалу Тан Сяонянь держалась очень достойно. Ян Чэнчуань несколько раз приходил к ней, но она, уже с большим животом, всякий раз выставляла его за дверь. С тех пор как она узнала, что он — Чэнь Шимэй, вся её нежность и любовь обратились в нескончаемую ненависть. Стоило Ян Чэнчуаню появиться, как она тут же хватала тапку и без всякой жалости гнала его прочь с такой яростью, будто пыталась забить его обратно в материнскую утробу.
Ян Чэнчуань периодически наведывался к ней. Он ездил на популярной в те годы Santana 2000, что говорило о его богатстве. Из-за его частых визитов Тан Сяонянь вскоре стала центром пересудов всех соседей.
Тан Сяонянь, с тонкими изогнутыми бровями и миндалевидными глазами, даже без косметики была редкой красавицей. Она не любила попусту болтать и держалась довольно холодно, почти не общаясь с соседями, поэтому, естественно, не подозревала о слухах, что ходили вокруг неё. Но постепенно она стала замечать, что люди смотрят на неё как-то не так. Тан Сяонянь не получила хорошего образования, но дурой не была. Немного поразмыслив, она поняла, что особенный смысл в этих взглядах, скорее всего, появился из-за Ян Чэнчуаня. Поэтому, когда он приехал в очередной раз, избила его ещё сильнее — сняла уже обе тапки и колотила ими по его холёному пиджаку, в котором он выглядел как человек, а вёл себя как собака.
Лишь однажды Тан Сяонянь сменила гнев на милость. В тот раз она, не снимая пока тапки, упёрлась в дверь, не давая Ян Чэнчуаню войти, и спросила сквозь щель:
— Как зовут твоего сына?
Ян Чэнчуань не расслышал и приложил ухо к двери:
— Что?
— Как зовут твоего сына? — раздражённо повторила Тан Сяонянь. — Хочешь — говори, не хочешь — проваливай.
Проваливать Ян Чэнчуань не хотел и ответил:
— Ян Сюань. Его зовут Ян Сюань.
— Какой ещё «сюань»? — снова спросила она.
— «Сюань» из слова «сюаньхэ», величественный.
Тан Сяонянь, с её неоконченным средним образованием, знала лишь самые часто используемые иероглифы. Нахмурившись, она долго думала, но так и не поняла, какой именно это иероглиф. С силой захлопнув дверь прямо перед его носом, она крикнула:
— Ладно, поняла. А теперь катись отсюда!
Как только Ян Чэнчуань уехал, Тан Сяонянь отправилась в ближайший книжный магазин «Синьхуа». Она была уже на седьмом месяце, с огромным животом. Сотрудник магазина как раз собирался закрываться, но, увидев её, тут же поспешил навстречу, чтобы поддержать:
— Какую книгу вы ищете? Скажите, я помогу найти. Что-нибудь для беременных?
Тан Сяонянь ответила, что нет. Ей нужен был словарь иероглифов «Синьхуа».
Словарём она осталась полностью довольна. Вернувшись домой, Тан Сяонянь, с её огромным животом, уселась под тусклой жёлтой лампочкой и нашла иероглиф «сюань» из слова «сюаньхэ». В словаре говорилось, что «сюань» означает свет и тепло в описании восхода солнца. Глядя на лампочку, Тан Сяонянь ломала голову: какое же имя придумать, чтобы оно затмило этот «сюань»? Ей нужен был иероглиф ещё более светлый, ещё более тёплый, чтобы имя её сына полностью и окончательно превзошло имя сына Ян Чэнчуаня и той женщины.
Полночи она листала словарь и, отбросив варианты вроде «чи» (пылающий), «чжи» (жгучий) и «лян» (яркий), остановилась на втором иероглифе из слова «сюаньхэ» — «хэ». «Хэ» означало «величественный, блистательный» и на слух казалось мощнее, чем «сюань». И тут её осенило: она добавила впереди иероглиф «цзюнь» (благородный). «Цзюньхэ, Цзюньхэ…» — снова и снова повторяла она, и чем больше повторяла, тем больше ей нравилось это имя. Наконец, в полном восторге, она легла в постель и уснула.
Ян Чэнчуань, разумеется, ничего об этом не знал. А когда узнал, Тан Сяонянь уже родила Тан Цзюньхэ. Он умолял её позволить ему войти и взглянуть на сына. Тан Сяонянь только-только родила и ещё не до конца оправилась, поэтому, на миг ослабив бдительность, впустила его.
Увидев своего новорождённого сына, Ян Чэнчуань был вне себя от радости. Он хотел взять его на руки, но Тан Сяонянь сделала вид, будто снимает тапку, чтобы его ударить. Он тут же отдёрнул руки и с угодливой ухмылочкой спросил, не хочет ли она, чтобы он дал ребёнку имя. Тан Сяонянь, прижимая к себе Тан Цзюньхэ, смерила его презрительным взглядом и не без нотки хвастовства сообщила, что имя она уже придумала, — Тан Цзюньхэ. Ян Чэнчуань на мгновение замер, а потом заискивающе спросил:
— Какой «цзюнь» и какой «хэ»?
Высоко вскинув голову, Тан Сяонянь ответила:
— «Цзюнь» — как в слове «цзюньцзы» (благородный муж), «хэ» — как в «хэхэ юмин» (выдающийся, прославленный).
Ян Чэнчуаня с натяжкой можно было назвать культурным человеком — в свободное время он мог блеснуть парой заумных стишков. Тут же поняв замысел Тан Сяонянь и ухватившись за возможность щегольнуть перед ней эрудицией, он вынес свой вердикт:
— Этот «хэ» — нехороший. Слишком громкий и вульгарный. Давай лучше назовём его Цзюньхэ, но с иероглифом «хэ», который означает «журавль». «Журавль среди людей» — звучит красиво и возвышенно, не так ли?
Тан Сяонянь сверкнула глазами и с презрением сплюнула:
— Пф-ф, «сюань» — не вульгарно, а «хэ» — вульгарно? Катись к чёртовой матери!
От такого ругательства Ян Чэнчуаня побледнел и убрался восвояси, подавленный и злой.
Как только он ушёл, Тан Сяонянь взяла сына и пошла регистрировать его. Человек, заполнявший документы, спросил:
— Какой «цзюнь», какой «хэ»?
Тан Сяонянь громко ответила:
— «Цзюнь» — как в слове «цзюньцзы», «хэ» — как в «хэхэ юмин». — И, помедлив, добавила: — Это тот, что в слове «сюаньхэ».
— А-а, — протянул мужчина, уткнувшись в бумаги, и не выказал ни малейшего восхищения по поводу имени, что немного разочаровало Тан Сяонянь.
Но как бы то ни было, с самого рождения, нет, ещё до рождения Тан Цзюньхэ был связан с Ян Сюанем неразрывной, запутанной связью. Не только именами, но и кровью — ведь в жилах обоих текла половина крови подонка Ян Чэнчуаня, они были родными братьями по отцу.
Эта связь, возникнув ещё до его появления на свет, внезапно дала о себе знать, когда Тан Цзюньхэ исполнилось пять лет.
Однажды вечером Тан Сяонянь щёлкала пультом и случайно наткнулась на канал о жизни. Там психолог анализировал современное общество и говорил, что дети из неполных семей склонны к замкнутости и заниженной самооценке, и во взрослой жизни у них легко могут возникнуть психологические проблемы. Тогда Тан Сяонянь не придала этому значения, но позже стала наблюдать за сыном.
Чем больше она присматривалась, тем больше убеждалась в правоте психолога. Тан Цзюньхэ и вправду был не очень разговорчив. Другие дети собирались вместе, чтобы повозиться в грязи, за что дома им непременно влетало от родителей. Тан Цзюньхэ же никогда к ним не присоединялся. Он любил играть один или же лип к матери.
Тан Сяонянь не знала, что Тан Цзюньхэ не то чтобы не хотел играть с другими — это дети не хотели играть с ним. Слухи и сплетни уже дошли до их ушей. Тан Сяонянь же списала всю нелюдимость сына на то, что он рос без отца. После долгих раздумий она наконец нашла, как ей казалось, отличное решение. Она вспомнила слова Ян Чэнчуаня о том, что его жена — школьная учительница со слабым здоровьем и на летние каникулы всегда уезжает к своим родителям, чтобы отдохнуть от жары. Тан Сяонянь придумала отправить Тан Цзюньхэ к Ян Чэнчуаню на каникулы, чтобы ребёнок ощутил тепло отцовской любви. Хоть Ян Чэнчуань и был подонком, но о сыне он, в конце концов, должен был позаботиться.
К слову сказать, в подлеце Ян Чэнчуане ещё не до конца умерла совесть: он периодически навещал их с сыном и оставлял вполне приличные суммы на жизнь. Поэтому, когда Ян Чэнчуань пришёл снова, Тан Сяонянь не стала бить его тапкой. Вопреки обыкновению она любезно пригласила его сесть на диван. Ян Чэнчуань решил, что за столько лет она наконец одумалась и готова его простить. Он возбуждённо потирал руки, стараясь, впрочем, не слишком показывать радость, и с надеждой смотрел на неё.
Тан Сяонянь понимала, что её просьба несколько чрезмерна, ведь за все эти годы она ни разу не взглянула на него по-доброму. Испытывая редкую для себя неловкость, она нерешительно произнесла:
— Это… я вот что хотела… Отправить к тебе пожить Цзюньхэ на время… Ты же говорил, что летом у тебя дома никого нет. А Цзюньхэ с самого детства без отца, я боюсь, что, когда он вырастет, у него могут быть проблемы с психикой…
Ян Чэнчуань не ожидал, что Тан Сяонянь пригласила его ради такого, и, услышав её слова, опешил:
— А?
Тан Сяонянь при виде выражения его лица тут же вспылила, вскочила и принялась выталкивать его за дверь:
— Ладно, забудь! Какой из тебя отец? Проваливай отсюда, и чем дальше, тем лучше!
Ян Чэнчуань, которого она выталкивала за порог, попытался оправдаться:
— Я не говорил «нет», я просто… не сразу сообразил… Ай, не толкай меня, Сяонянь, я правда не против!
Тан Сяонянь искоса взглянула на него:
— А что тогда?
— Я, конечно, с радостью возьму Цзюньхэ к себе на несколько дней, просто… просто… — Ян Чэнчуань поправил очки. — Мой старший сын дома. Если Цзюньхэ будет звать меня папой, я боюсь, он проболтается матери… А ты знаешь, у неё с головой не всё в порядке, её нельзя волновать…
— Да я бы не позволила ему назвать тебя отцом, даже если бы ты умолял меня на коленях! Ян Чэнчуань, высокого же ты о себе мнения! — Тан Сяонянь презирала его до глубины души и оттого кричала, не сдерживаясь.
На том и порешили.
Так в свои пять лет Тан Цзюньхэ впервые встретился с шестилетним Ян Сюанем. Тогда он ещё не знал, что этот мальчик со взъерошенными волосами, похожий на маленькую модель из рекламы, — его единокровный брат по отцу. В тот день он также впервые покинул свою маму, Тан Сяонянь. Она собственными руками передала его тому незнакомому дяде, которого всегда прогоняла из их дома. Тан Сяонянь присела перед сыном на корточки, гладя его мягкие чёрные волосы, и сказала: «Поезжай с этим дядей, поиграй у него несколько дней. Веди себя хорошо, и скоро ты снова увидишь маму».
Маленький Тан Цзюньхэ плакал и отказывался, твердя, что никуда не поедет, но всё было бесполезно. Незнакомый дядя всё равно усадил его в чёрный автомобиль. Мальчик рыдал так, что разрывалось сердце. Его маленькие ручки беспомощно колотили по заднему стеклу, а Тан Сяонянь становилась всё дальше и дальше, постепенно превращаясь в крошечную чёрную точку, пока совсем не исчезла из виду.
Как только он уехал, Тан Сяонянь тоже разрыдалась, сквозь слёзы проклиная Ян Чэнчуаня, называя его мерзавцем, животным, подонком и сукиным сыном. Ей тоже было невыносимо расставаться с Цзюньхэ на такой долгий срок. Но по телевизору сказали, что дети, растущие без отца, становятся неуверенными в себе и замкнутыми, поэтому надо использовать отъезд жены Ян Чэнчуаня на летние каникулы к родителям и отправить сына в дом его никчёмного папаши, чтобы малыш ощутил тепло отцовской любви.
— Тепло отцовской любви… Чёрта с два, — возразила Тан Сяонянь психологу в телевизоре и сплюнула.
Тан Цзюньхэ не понимал благих намерений матери. Он думал, что мама его бросила, отдала чужому человеку. Этот человек велел называть его папой, но он только рыдал во весь голос, не произнося ни слова.
Дядя вытащил его из машины и внёс в огромный дом. Там был другой мальчик, он был на голову выше его и смотрел с любопытством. Слёзы и сопли размазались по лицу Тан Цзюньхэ, он думал только о маме и ни на кого не обращал внимания.
— Это твой брат, его зовут Ян Сюань, — сказал Ян Чэнчуань, подводя Ян Сюаня к Тан Цзюньхэ. — Он всего на год тебя старше. Будешь играть вместе с братом, хорошо?
Тан Цзюньхэ, утирая слёзы, прорыдал, что ему не нужен брат, ему нужна мама. Ян Чэнчуань ничего не мог с ним поделать и повернулся к Ян Сюаню:
— Это твой младший брат, Тан Цзюньхэ, сын папиного друга. Он погостит у нас несколько дней. Днём, когда я буду на работе, ты должен за ним присматривать, чтобы он не потерялся.
Ян Сюань охотно согласился и, подняв голову, спросил отца:
— А почему он всё время плачет?
— Братик боится незнакомых, он здесь впервые. Ты его успокой, и всё будет хорошо. А я пойду приготовлю вам что-нибудь поесть, — ответил Ян Чэнчуань.
Он передал Тан Цзюньхэ на попечение Ян Сюаня и скрылся на кухне. От плача младшего сына у него разболелась голова, и он предпочёл готовку утешению ребёнка.
Ян Сюань обошёл вокруг своего младшего брата, похожего на куклу, несколько раз. Он обращался с ним, как с маленькой игрушкой: трогал его волосы, тыкал пальцем в щёку, притащил все самые вкусные угощения и самые интересные игрушки, но так и не смог успокоить маленького плаксу. Впервые в жизни он почувствовал себя совершенно измотанным. Задрав голову к потолку, он громко закричал: «Ну почему ты всё время плачешь?!» — и тут же рухнул на диван рядом, погрузившись в глубокий сон.
Ян Сюань уснул, и на Тан Цзюньхэ больше никто не обращал внимания. Он и сам устал плакать. Похныкав ещё немного, он тоже завалился спать на диван, устроившись голова к голове с Ян Сюанем.
Когда Ян Чэнчуань вернулся из кухни, он увидел, что оба его сына крепко спят. Он попытался разбудить сначала одного, потом другого, но ни один не просыпался. Вздохнув, он отнёс обоих детей в спальню и оставил спать.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12808/1130050
