На следующий день мне нужно было рано вставать в школу. Я только совсем недавно писал самокритику, так что мне несколько дней следовало вести себя прилично. В 4:50 утра я с трудом открыл опухшие глаза. Все от поясницы и ниже онемело как от паралича, и, испугавшись, я нащупал свое сокровище в трусах. Стоит, слава богу.
Гэ спал рядом, обняв меня своей мускулистой рукой и прижавшись лицом к моему телу. Своей позой он напоминал большого, спящего и безобидного пса или актинию — красивую и яркую, но способную ужалить.
Беру свои слова обратно о том, что мой Гэ подобен прекрасному цветку, потому что вчера он вставил мне.
Каждый шаг до ванной давался с трудом и отдавался сильной болью в анусе. Наконец, я доковылял до раковины. Губы немного покраснели, глаза опухли и стали похожи на два персика, а самое ужасное, что мои соски были обсосаны до такой степени, что стали большими и красными. Он что, таким образом пытался надоить себе ассамского молочного чая?
Перед тем как, хромая, уйти в школу, я маркером написал ему на лбу: "Извращенец".
На уроке было больно сидеть, а школьная форма с короткими рукавами то и дело царапала мне грудь. Как ни сядь, все время было неудобно, так что я просто взял учебник и встал у задней доски, чтобы послушать урок оттуда. Со мной рядом стоял самый прилежный староста нашего класса, второй по прилежности член совета школы и третий по прилежности очкарик. Я стоял вместе с десятью ботанами нашего класса, но они там были, потому что засиживаются за учебой допоздна и боятся заснуть на уроке, а я потому, что надо мной измывались всю ночь. Учитель был так тронут, что после урока отвел меня в кабинет и позвонил моему Гэ, похвалив меня за прилежание, а я услышал из телефона, как этот сукин сын Дуань Жуй едва сдерживал смех.
Сегодня, когда вернусь домой, я буду трахать его до тех пор, пока он не заплачет и не назовет меня «папочкой».
Я много размышлял о разных вещах, далеко выходящих за пределы того, что может вынести мой мозг. Например, зачем мужчинам соски? Почему так приятно ебаться в дырку для какашек? Считается ли изменой моему Гэ то, что я трахнул Ши Чэня? Сосет ли Гэ мои соски потому, что ему в детстве не хватало материнской любви? Если поцелуи с братом не считаются поцелуями, то считается ли анальный секс любовью?
В конце уроков соседка по парте спереди нерешительно со мной заговорила. Она сняла с запястья браслет из сандалового дерева, который я ей подарил, и, опустив красивые веки, тихо сказала:
— Это очень дорого, возьми обратно...
Я прищурился и посмотрел на нее, она еще больше смутилась, и ее лицо покраснело, как спелый помидор. Я догадался, что ее родители узнали об этом и велели ей вернуть мне браслет.
Как раз кстати, потому что я уже очень пожалел, что подарил ей его. Я поспешно взял браслет обратно, надел на запястье, щелкнул пальцами и сказал ей сделать вид, будто ничего не было, и что мы останемся друзьями.
После вечерней самоподготовки она пригласила меня погулять на спортплощадке, но у меня не было времени, я хотел вернуться и перекусить поздно вечером с Гэ.
Когда я и несколько моих приятелей, размахивая рюкзаками, вышли из школьных ворот, то увидели криво припаркованную на тротуаре "Джетту" с грязным кузовом и потеками птичьего помета на лобовом стекле.
В этот момент я крутил в руках баскетбольный мяч и не обратил внимания, а братаны посмеялись:
— Бля, чья это убитая "Джетта"?
У меня по спине тут же пробежал холодок, я поднял голову и встретился взглядом с мужчиной средних лет, выходящим из машины.
Я сунул мяч в руки друзьям и попросил их задержать его, схватил рюкзак и помчался по переулку.
Бля, Дуань Цзиньцзян снова пришел за мной.
Я намеренно не побежал в сторону дома — если мой ублюдочный отец узнает, где я живу, спокойной жизни нам с Гэ не видать.
Но двум ногам не убежать от четырех колес. Отец нагнал меня в переулке жилого квартала без уличных фонарей. Он фальшиво улыбнулся, поправил воротник моей школьной формы и спросил, как у меня дела в последнее время. Он сказал, что я вырос и поправился, похоже, Дуань Жуй неплохо обо мне заботится.
Я прижался спиной к стене дома, отступать мне было некуда. К счастью, сегодня было нежарко, и моя школьная форма была застегнута на молнию, иначе он бы увидел бы под ней футболку от "Armani".
Дуань Цзиньцзян обшарил мои карманы, выуживая пару десятков юаней мелочью. Сплюнув и пересчитав их, он холодно усмехнулся:
— Твой Гэ, видимо, прогорел на бизнесе, раз дает тебе так мало.
Все деньги я положил на школьную карту для столовой. В школе ученикам не разрешают пользоваться смартфонами и каждый день проводят выборочные проверки, так что я ношу с собой дешевый, допотопный телефон без функции оплаты.
Я пару раз кивнул. Да, мой Гэ — просто лузер, который круглый год еле сводит концы с концами, и каждый день мы питаемся редькой и тушеной капустой.
Мужчина не должен выказывать страх, но у меня и правда тряслись поджилки.
Я не чувствовал никакой кровной связи с этим человеком. Он избивал меня то ремнем, то плесневелой деревянной ручкой от швабры, и даже резал ножом. Я всегда сопротивлялся, но каждый раз, когда я это делал, он избивал меня еще сильнее. Однажды, будучи маленьким, я вызвал полицию. Его забрали в участок и продержали там несколько дней. Выйдя, он сломал мне два ребра.
Дуань Цзиньцзян обыскал меня с головы до ног, и в конце концов его взгляд остановился на браслете из сандалового дерева на моем запястье.
Гэ привез его мне из последней командировки. Тогда, судя по его тону, я понял, что эта штука не дешевая. Думаю, она стоит несколько тысяч. Может, десять тысяч? (прим.пер.: по состоянию на 2025 год 10000 юаней — около 1400 долл)
Я боялся, что старый жулик заметит, насколько дорогая эта вещь, так что я сильно пнул его в живот и крикнул:
— Иди на хер, старый ублюдок! — оперевшись рукой о капот «Джетты», которая перегородила въезд в переулок, я перепрыгнул через нее, схватил рюкзак и помчался прочь. Поблизости не было полицейского участка, я подумал, что хорошо бы найти регулировщика из дорожной полиции, чтобы отделаться от него.
Дуань Цзиньцзян пришел в ярость и погнался за мной на машине, резко газуя. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а легкие готовы были взорваться. Даже когда я сдавал бег на тысячу метров при поступлении в старшую школу, я не бегал так быстро.
Я чуть не сдох.
Признаюсь, я до чертиков боюсь Дуань Цзиньцзяна. Когда учитель литературы рассказывал о демоне Асмодее из семи смертных грехов, в моей голове всплывала зеленая, клыкастая рожа моего отца. (прим.пер.: Асмодей — в христианстве один из семи князей ада, ассоциируется с похотью)
Как раз в тот момент, когда я бешено бежал через слабоосвещенный перекресток, где было мало машин, с прилегающей дороги появился черный "BMW", словно ножом перерезав путь между мной и машиной Дуань Цзиньцзяна.
Отец резко затормозил и выкрутил руль, оставляя на асфальте дугу от шин и едва не перевернувшись.
Мой Гэ вышел из "BMW", затушил сигарету и ринулся к Дуань Цзиньцзяну, который тоже неуклюже вывалился из машины.
Они не виделись много лет, потому что я скрывал от него, что Дуань Цзиньцзян требовал у меня деньги. Я не хотел, чтобы этот отброс мешал Гэ зарабатывать. Ему и так приходилось посещать родительские собрания, указывать мне на ошибки, беседовать с учителями, когда они вызывали его в школу, и проверять мои экзаменационные работы. Только я могу отвлекать его.
Я смотрю на своего Гэ. Он снял пиджак, бросив его в машину, и ослабил галстук. Его взгляд был холодным и мрачным, и, судя по выражению его лица, он собирался драться.
Я вспомнил фильм, который мы смотрели с одноклассниками несколько дней назад: бесполезного и глупого маленького Симбу в овраге окружили гиены, а затем появился Муфаса с впечатляющей гривой взрослого льва.
Увидев его, я почувствовал себя в безопасности. Рядом с Гэ всегда спокойно, он может легко и хладнокровно справиться с чем угодно.
Мой отец — трус, который издевается над слабыми и боится сильных. Он строил из себя крутого, но боялся моего Гэ. Не сводя глаз с его машины, он принялся обзывать его неблагодарным ублюдком, таким же, как и его мать. Он сказал, что разорен, и эта сука сбежала с другим, а мы ездим на роскошной тачке, живем на вилле, жрем и пьем до отвала. Такие вот мы непочтительные сыновья.
Гэ подошел и ударил его кулаком. Он повалил Дуань Цзиньцзяна на землю, а затем снова поднял его. Я услышал два звонких хруста костей, оба плеча Дуань Цзиньцзяна оказались вывихнуты.
Гэ схватил его за волосы, заставляя старого жулика поднять опухшее лицо, и зловеще усмехнулся:
— Папа... не волнуйся, я оплачу твои медицинские расходы.
Я впервые видел, чтобы Гэ дрался так яростно. Его даже не волновала репутация гендиректора компании, пока он наносил удары один за другим. Если бы я вовремя не оттащил его, он бы едва не забил его до смерти.
Гэ не может сесть в тюрьму, я бы ему не позволил.
Костяшки его пальцев были содраны до крови, смешавшейся с грязью, потому что пока Дуань Цзиньцзян, уклоняясь, катался по земле, Гэ нанес несколько ударов прямо в асфальт.
Я крепко обнял Гэ, сдерживая его и прижавшись грудью к его бешено колотящемуся сердцу. Только тогда его налитый кровью, пылающий яростью взгляд успокоился, и он растерянно и с тревогой посмотрел на меня.
Не обращая внимания на ужас и отвращение на лице наблюдавшего за нами отца, я поцеловал его. Гэ присел на бордюр, а я забрался к нему на колени и склонил голову для поцелуя. Я прошептал:
— Круто ты его отделал.
И мы снова поцеловались.
Его сердцебиение замедлилось, он молча положил голову мне на плечо, рукой поглаживая шрамы на моей спине через школьную форму. Он думал, что успокаивает меня, но на самом деле это я успокаивал его.
http://bllate.org/book/12794/1129337
Готово:
