Морис резко проснулся.
Сначала он не понял, что происходит, его разум был затуманен, а больше всего его поразило то, что проснулся именно он, а не Севьен. Тем не менее, это было так.
Он обнаружил себя в теплых объятиях мягких рук. Полная женская грудь нежно касалась его кожи. Морис быстро пришел в себя и понял, что его обнимает Элизабет, а ее губы ласково целуют его ключицу.
Однако, на контрасте с этой нежностью, из рук и спины Элизабет, прямо из ее светлой и мягкой кожи, тянулись бесчисленные белые щупальца с непрестанно пульсирующими ярко-красными узорами. Они плотно обвивали Мориса и наощупь были сухими и прохладными, словно собирались погрузить его в безмятежный, безмолвный океан. Они обвились вокруг его ног, проникли в ягодичную щель и глубоко вонзились в его задний проход.
Должно быть, сон притупил боль, потому что сейчас Морис ощутил ее. Перед этим его, вероятно, не очень-то и смазали, поверхность щупалец была сухой, а слизи, выделяемой присосками, было явно недостаточно. Однако щупальца проникали очень глубоко, их кончики набухали, и казалось, что они пронзают низ его живота насквозь, заставляя его испытывать неконтролируемый страх перед мучительной смесью боли и удовольствия.
— Ты проснулся, — нежно прошептала ему на ухо Элизабет и, произнеся это, бесцеремонно уперлась коленом между ног Мориса, раздвигая их. А ее тонкая, мягкая рука с силой ущипнула его за сосок, вызвав покалывающую дрожь.
Элизабет наверняка знала, кто именно проснулся. Такие монстры, вероятно, способны отличить Мориса от Севьена по одному лишь запаху: это также объясняло теперешнее грубое обращение Элизабет, ведь со своим женихом она всегда была нежна.
(А к Морису она относилась иначе: все боятся сумасшедших, не скрывающих свои безумные желания, но с нежностью относятся к трусливым беглецам)
Морис издал несколько хриплых звуков: он не был к такому готов — вернее, он даже не был готов очнуться ото сна и оказаться затопленным всепоглощающим удовольствием. Если бы он осознал заранее, что Элизабет и Элис находятся рядом с Севьеном, он определенно не стал бы так опрометчиво просыпаться.
Он не знал, почему все так обернулось, но внезапно он оказался охвачен волной желания. Отголоски совокупления из сна все еще вызывали трепет под кожей, а более реальное и мощное вторжение стремительно втягивало его в глубокий, неотвратимый водоворот. Он почувствовал, как дрожат его бедра. Должно быть, он уже кончил во сне, и теперь липкая сперма растеклась по его ногам и животу, а иная жидкость постепенно извлекалась щупальцами из уже намокшего заднего прохода.
...Но почему он проснулся? Он прятался в самых потаенных уголках этого сознания, этого сна. Где сейчас Севьен?
— Севьену нужно немного отдохнуть, — словно прочитав его мысли, необычайно нежно прошептала ему на ухо Элизабет. Ее голос звучал на удивление женственно. — Думаю, он уже очень устал, а мы так давно тебя не видели.
Ее тон был вполне искренним, будто она действительно соскучилась по нему.
— Не надо... — он понял, что издал стон, словно глупую, унизительную мольбу. Он также знал, что Элизабет ни за что не пойдет ему навстречу. Эти монстры оказались неожиданно безжалостными в этом отношении, как и этот жестокий мир, существующий по своим правилам. В этом мире хорошие люди не получают должного уважения, а плохие не несут наказания. И эти чудовища, как и этот мир, руководствовались своими собственными правилами, которым Морис был не в силах противостоять.
Если бы сейчас с ним так поступал Илиан, возможно, он выбрал бы сопротивление. У него не было ножа под рукой, но он бы отбивался кулаками и ногами, царапался ногтями, кусался зубами. Он непременно причинил бы необходимый вред тому, кто осмелился бы сделать с ним такое, иначе он не был бы тем наводящим ужас преступником, которого боялись жители Лондона.
Но сейчас его обнимала Элизабет, и ее лицо было одновременно героическим и прекрасным. Когда он смотрел на нее, та часть Мориса, что принадлежала Севьену, затрепетала, и его сердце смягчилось, как-то странно затаившись, словно он наконец готов был поддаться этому миру.
В этот момент еще одно щупальце медленно проникло в его тело, влажное и липкое от жидкости, выделяемой присосками, издав при этом хлюпающий звук. Морис ощутил, как мышцы его ануса напряглись — это было почти развратное движение, которое он хотел бы остановить, но не смог. Его тело инстинктивно отреагировало на прилив удовольствия. Мягкая плоть его входа сладострастно всасывала внутрь это щупальце так, что это было подобно глотанию. Выпуклые присоски на белой поверхности щупальца с трудом проникали в его тело, утолщаясь с каждым дюймом.
Губы Мориса задрожали, и он прерывисто выдохнул слова отказа, но даже сам не смог разобрать, что бормочет. Он с яростью и отчаянием осознал, что его глаза наполнились слезами, теплая капля жидкости вытекла из уголка его глаза... Это было уже слишком, от этого он выглядел особенно уязвимым, но не мог себя контролировать. Те несколько оргазмов, которые он испытал вместе с Севьеном в сновидении, уже довольно явно отражались на его теле, делая его особенно чувствительным и заставляя неудержимо вздрагивать при малейшем прикосновении, не говоря уже о том, что щупалец было слишком много.
Он снова пробормотал нечто бессвязное, а Элизабет склонилась, целуя его в губы. Это был поцелуй, достойный истинной леди: нежный, но настойчивый, с оттенком утешения:
— Скоро все закончится, — мягко прошептала она ему на ухо, словно уговаривая ребенка. — Потерпи еще немного.
Возможно, Морис сказал что-то вроде "пожалуйста" или "прошу, прекрати". Но, черт возьми, его явно никто не собирался слушать, и он, охваченный этим всепоглощающим наслаждением, похоже, выпалил еще несколько постыдных фраз. И в этот момент чья-то рука нежно коснулась его бедра, пальцы с интересом рисовали круги на липкой жидкости, стекавшей по его внутренней стороне.
— Как интересно, — услышал он наполненный сладостью голос Элис. — Элизабет, с тобой он такой покорный.
"Покорный" — именно это слово Морис ненавидел больше всего. Именно покорность и привела Севьена к его нынешнему положению. И, к сожалению, нечто, глубоко запрятанное в душе Севьена, по-прежнему сильно влияло на Мориса в решающие моменты. Например, любовь: смотрите, он даже не смог заставить себя вонзить нож в грудь Элизабет.
Или, например, "покорность" в тот момент, когда она обнимала его.
А Элис все еще продолжала время от времени ласкать бедро Мориса, и здесь свое влияние оказала интеллектуальная сторона Севьена: верхняя часть его бедер была такой мягкой, а кожа — гладкой, на ней даже почти не было мозолей от верховой езды. Ее рука медленно скользнула вверх, и наконец ладонь коснулась его ягодицы, пальцы слегка усилили нажим и кончиками безжалостно впились в нежную кожу.
Она услышала, как Морис издал тихий, едва слышный всхлип среди своих неразборчивых стонов, возможно, от боли. Находись он в полном сознании, он бы никогда этого себе не позволил: он всегда скрывался за холодностью и безжалостностью и никогда бы не раскрыл свою уязвимую сторону. Но в этот момент он издал почти что уязвимый всхлип, его бедра неконтролируемо задрожали, в то время как все больше щупалец проникали меж его ягодиц, выделяя липкую влагу.
Элизабет все еще обнимала его — сильнее, чем обычная женщина, но сейчас никто не обращал на это внимания. Она положила подбородок на плечо Мориса, слегка наклонила голову и медленно провела языком по его шее, словно жадно слизывая его кровь. Элис прижалась к Морису сзади, обвила рукой его талию, надавила ладонью на его покрытый потом живот и почти ощутила изгиб щупалец, толкавшихся внутри него.
— Как на вкус? — спросила она тоном человека, неспешно смакующего красное вино.
— Очень... необычно, — задумчиво ответила Элизабет, а затем снова лизнула Мориса в шею и причмокнула: — Я все еще ощущаю вкус "любви".
И действительно, Элис тоже ощущала привкус "любви" где-то между отчаянием, гневом и обидой. Он был сладким, бледным и до странного неуместным во всей этой смеси гнева и безумия. Морис не испытывал этого чувства намеренно, и даже не «любил» сознательно. Он просто ничего не мог с собой поделать, потому что это было одним из неизгладимых следов, оставленных на нем Севьеном.
Элис задумчиво распробовала этот вкус, одновременно с этим глубоко проникнув пальцами в ягодичную щель Мориса и следуя ими вдоль скользящих в его анусе щупалец. Его мышцы сокращались, создавая ощущение чрезмерной упругости. Из горла Мориса вырвался тихий стон, и он снова кончил, хотя его член не полностью затвердел. Сперма и секрет предстательной железы стекали по его бедрам.
Элис коснулась его обмякшего пениса, услышав при этом прерывистый всхлип.
— Как мило, — сказала она. Хотя это «мило» по их меркам, определенно не соответствовало человеческим стандартам.
В голове Мориса царил хаос, его будто окутывал бескрайний туман. Он чувствовал, как сзади к нему тянется все больше щупалец — это была Элис, которая тоже присоединилась к ним. На ее мягкой коже тоже образовалось множество мясистых наростов, из которых появились бесчисленные щупальца, окутывая Мориса. Некоторые из них обвивались вокруг, играя с его сосками и мышцами живота, другие пытались проникнуть в него. Рука Элис потянулась вперед, ощупывая и хватая его гениталии. Ее оголенное тело мягко прижималось к спине Мориса, черные волосы водопадом струились по ее обнаженной коже, такой теплой, такой человеческой.
Морис утопал в щупальцах двух белых монстров, словно его бросили в толщу извивающихся змей, или будто его обвила гигантская змея, ниспосланная Афиной. Его мысли блуждали где-то в самых дальних уголках досягаемости сознания, пока тело податливо, почти инстинктивно гналось за наслаждением. Погруженным в хаос разумом он осознал, что его ноги раздвинуты и беспомощно покачиваются на этих белых щупальцах. Под натиском похоти он непроизвольно толкнулся вперед, но его член не мог ни во что вонзиться. Бесчисленные рыдания и мольбы срывались с его губ, но безуспешно. Мысли об убийствах, мрачные сны превратились в мимолетные вспышки на краю его сознания, словно угасающие фейерверки.
Все, что касалось кожи Мориса — шелковистые, мягкие волосы, теплая кожа женщин, прохладные, гибкие и сильные щупальца — все это поглощало его. Морис чувствовал, что его вот-вот поглотит нечто, и боль сопровождалась ужасающим наслаждением. Теплые, цвета нежных лепестков розы губы Элизабет коснулись его лба. Ее голос был мягким и проникновенным, словно мантра.
— Расслабься, — сказала Элизабет.
Она говорила это уже не впервые, и ее слова звучали так искренне, словно она и правда верила в это, словно все они верили в их истинность. Словно этот мир, полный страданий, — всего лишь хрупкий сон, парящий за пределами этого уединенного острова, и однажды они очнутся от этого сновидения и обретут новую жизнь.
Морис почувствовал, как нечто влажное, похожее на слезы, медленно стекает по его щекам.
http://bllate.org/book/12793/1129318
