Элис прибыла солнечным утром.
Впрочем, слово "прибыла" было бы не совсем верным, потому что любой, увидевший эту сцену, впоследствии страдал бы от ночных кошмаров. Тропические воды были все такими же лазурными, а затем на горизонте, там, где море сливалось с небом, постепенно появилась маленькая белая точка: нечто, похожее на кальмара или осьминога, с бесчисленными щупальцами длиной в десятки метров, постепенно появилось из воды. Оно поднималось все выше и выше, словно полностью освободившись от оков гравитации, и лишь снежно-белыми кончиками щупалец легко скользило по поверхности воды.
Даже издалека это нечто выглядело огромным. Из-за большого расстояния существо казалось окутано легкой серой дымкой, делавшей его похожим на возвышающуюся над водой гигантскую башню. Когда оно медленно приблизилось к острову, можно было разглядеть, как на белых щупальцах мерцают бесчисленные узоры подобно плавно переливающимся волнам. Их цвет менялся от бледно-желтого до свинцово-серого, и, судя по тому, что Севьен недавно узнал от Илиана, это означало, что существо было в нейтральном расположении духа.
Когда это нечто появилось в поле зрения, Севьен читал книгу. В трюме "Лазурной леди", под плотными слоями щупалец, скрывались бесчисленные сундуки. В тот день Илиан, словно фокусник, вытащил один из них, который был наполнен старыми книгами.
— Я купил их в Испании в шестнадцатом веке, — сказал он.
Надо сказать, что подарить Севьену старинные книги было верным способом угодить ему. Илиан же, находясь рядом с ним, не принимал человеческого облика, а лениво развалился под солнцем на пляже в своем обличии монстра.
— Наше понимание этого мира сильно отличается от человеческого, — как-то раз объяснил он Севьену. — Например, я слышу твои слова не ушами, а скорее, "вижу" звуки, исходящие из твоего рта… Но у нас есть кое-что общее с людьми: нам тоже нравится греться на солнце.
Что ж, для этих монстров жизнь в Лондоне была настоящим испытанием.
Итак, Севьен прислонился к огромной куче щупалец Илиана, медленно перелистывая страницы книги; щупальца были белыми, как снег, большинство из них послушно свернулись в клубок, наполовину зарывшись в песок, а некоторые обвились вокруг Севьена, охватывая его конечности и талию и рисуя маленькими присосками круги на его коже подобно щенку, облизывающему мягким язычком человеческие пальцы.
Поначалу Севьену было не по себе, потому что он осознавал, что это тоже своего рода кормление, и что обвившиеся вокруг него щупальца могут с легкостью сломать ему шею или ребра, если бы Илиан только захотел… Но разум подсказывал ему, что тот не сделает этого, и теперь, спустя некоторое время, он почти привык к подобному интимному взаимодействию.
(Севьен убеждал себя, что Илиан "любит" его — во всяком случае, в понимании монстра, и что он будет сопровождать Севьена до конца его жизни, как он сам и признался).
К тому же, щупальца этих монстров были весьма подходящими для жаркой погоды: сколько бы Илиан ни проводил на солнце, они всегда оставались холодными, обеспечивая приятную прохладу в этих тропиках.
Севьен не видел, как из моря появилось другое белое чудовище, но внезапно под ним зашевелились бесчисленные щупальца, вызывая щекотку, одно из них обхватило его лодыжку и осторожно потянуло. Севьен поднял голову и увидел белого монстра, приближающегося к ним.
Сердце Севьена необъяснимо забилось быстрее, и на этот раз действительно из-за страха: он не знал, кто… или что это было. Неизвестный сородич Илиана? Тот упоминал, что многие из них не так хорошо адаптировались к человеческому обществу и не были особо добры к людям. Или же это была Элис? Севьен всегда немного побаивался ее: даже в человеческом облике, без своих гибких щупалец, она все равно оставалась непредсказуемой.
Щупальца Илиана поспешно отстранились от тела Севьена, вспыхнув при этом угрожающими иссиня-черными узорами. Спустя несколько секунд он превратился в человека прямо за спиной Севьена и теперь стоял полностью обнаженный, напоминая бронзовую статую Аполлона в лучах солнца.
(Илиан также говорил Севьену, что они способны имитировать и человеческую одежду. Но Илиан предпочитал принимать человеческий облик, а затем одеваться по-настоящему, в то время как Элис делала ровно наоборот).
Илиан поднял с песка свои брюки и когда он наклонился, рельефные мышцы на его плечах и спине перекатились. Его голос был настолько спокойным, будто это не он только что вспыхивал черно-синими оттенками.
— Это Элис.
Севьену хотелось спросить, как он узнал ее, но, поразмыслив, понял, что не стоит. В глазах людей большинство нечеловеческих существ одного вида выглядят совершенно одинаково, а те в свою очередь, вероятно, сочли бы подобное восприятие нелепым. Поэтому он встал, не понимая, что ему сейчас следует делать, но все же отряхнул с себя песок и, подставив лицо морскому бризу, посмотрел на приближающегося монстра.
К тому времени Илиан уже оделся — хотя, если вдуматься, его поведение было действительно странным. Для таких как Илиан одежда должна была служить лишь имитацией человеческого облика, и у них не было никаких «правил приличия», согласно которым разговаривать с себе подобными нужно одетым. Поэтому, возможно, Илиан делал это лишь для того, чтобы Севьен не чувствовал себя столь неловко… Это осознание всегда необъяснимо согревало душу Севьену.
Монстр быстро добрался до мелководья, и в ту же секунду, когда его щупальца коснулись раскаленного песка, снежно-белые конечности растаяли, словно снег, и, извиваясь, начали преображаться. Спустя несколько мгновений перед ними предстала Элис, одетая в легкое светло-розовое платье и шляпку — именно так одеваются незамужние женщины, отправляясь прогуляться по пляжу.
— Доброе утро, влюбленные голубки, — Элис с улыбкой склонила голову. Возможно, из-за не слишком удачной имитации человеческих эмоций ее улыбка всегда вызывала ощущение, будто она вынашивает какой-то зловещий план. — Я поражена тем, как быстро развиваются ваши отношения.
— Наши отношения всегда были довольно стабильными, — спокойно ответил Илиан. — Разве ты не знала, что мы обручены?
Севьен, глядя прямо в глаза Элис, спросил:
— Что ты здесь делаешь?
Это прозвучало так, будто он не очень рад ее видеть. Если бы он разговаривал с другой женщиной, он бы никогда так не сказал… Но Элис была иной. Севьен посчитал, что при общении с ней притворные любезности излишни.
— С одной стороны, я прибыла посмотреть, как у вас дела, — Элис пожала плечами. — Я беспокоилась, что после того, как профессор Аксо узнает об… истинной сущности своей невесты, у вас произойдет ряд неприятных конфликтов, но, похоже, вы хорошо ладите.
Она сделала притворную паузу, а затем добавила:
— С другой стороны, я хотела бы знать, когда ты вернешься в Лондон.
Севьен подсознательно выпалил первое, что пришло в голову:
— Я не…
Но сразу же умолк настолько резко, что чуть не прикусил язык. Элис, глядя на него, слегка вздернула подбородок и прищурилась, внимательно изучая его. При этом ее красивое лицо стало особенно походить на фарфоровую куклу в стеклянной витрине, и это даже немного пугало.
Она переспросила:
— Правда?
— А почему бы и нет? — возразил Илиан.
— Потому что он человек, — пожала плечами Элис. — Если хочешь, ты, конечно, можешь заботиться о нем на этом безлюдном острове до конца его дней или взять его с собой в море на своем корабле, но он человек. По моему опыту, им необходимо общение с другими людьми, чтобы сохранить чистоту вкуса.
Если бы Элис не была монстром, она бы сказала: им нужно постоянно общаться, чтобы сохранить психическое здоровье. Но монстры так не говорят, поэтому это прозвучало так, словно она обсуждала, не испортится ли еда.
…Хотя, возможно, именно вопрос о том, не испортится ли еда, был для нее самым важным.
— И ты знаешь, что бежать бессмысленно, — сказала она Севьену даже с каким-то сочувствием. — Ты прекрасно понимаешь, что не сможешь вечно оставаться в безлюдном месте, но и бежать из Лондона тоже бессмысленно: даже если ты переедешь в Америку или любой другой город Европы, Морис никуда не денется. На мой взгляд, пока ты остаешься в человеческом обществе, он снова с радостью начнет убивать.
Илиан нахмурился:
— В последнее время он вообще не появлялся.
— Потому что он боится тебя, — внезапно сказал Севьен. Он снова посмотрел на Элис и добавил: — Или, скорее, он боится вас.
— Ах, он знает, что не может победить монстров, и поэтому сбежал. Это действительно признак самосознания, — хмыкнула Элис, и Севьен расслышал в ее голосе нотку живого сарказма. — Если бы детективы из Скотланд-Ярда узнали, что лишивший их покоя Потрошитель убивает проституток потому, что ему хватает смелости убивать только их, как думаешь, они бы заплакали или рассмеялись?
— Это не так, — покачал головой Севьен. — Он убивал… из-за меня или скорее…
Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, и слова застряли в горле — это была правда, которую он всегда боялся произнести.
— …скорее, он убил их, потому что я тоже хотел их убить, — наконец тихо сказал он, и его губы побледнели. — Потому что, можно сказать, он — вырвавшаяся наружу часть моей души.
Элис с интересом посмотрела на него, издав тихое:
— О?
— Полагаю, Морис будет настаивать, что он уникален и что он не имеет ко мне никакого отношения. Думаю, он даже презирает меня, — Севьен криво усмехнулся. — Но остается неоспоримым фактом то, что он появился после того, как меня уволили из университета…
— А уволили тебя в первую очередь из-за того, что тебя оклеветали проститутки из района Уайтчепел, — Элис слегка прищурилась. — Я жила там и кое-что слышала об этом — говорили, ты вызвался добровольцем вести церковный класс грамотности, потому что у тебя были скрытые мотивы. Одна версия заключалась в том, что у тебя есть тайные пристрастия к мальчикам и девочкам; а другая — что ты завоевывал доверие этих детей только для того, чтобы иметь благопристойный повод приблизиться к их матерям, ведь большинство представителей высшего общества считают, что ходить к проституткам из трущоб все же слишком постыдно.
Однако они охотно и щедро раскошеливались на содержание любовниц втайне от своих жен.
Севьен ничего не сказал, но, очевидно, он слышал и более неприятные вещи. Он опустил глаза, и в тот же миг из рукава Илиана выползло тонкое щупальце, незаметно обвившееся вокруг пальца Севьена.
Элис проигнорировала эту милую, заботливую сцену. В конце концов, Илиан был гораздо более искусен в покорении человеческих сердец привычными людям способами, чем она. Элис прямо спросила:
— Значит, первая жертва — возрастная проститутка по имени Марта Таблин — была той, кто первой оклеветала тебя?
Севьен кивнул:
— Да. Но после этого жертвами становились невинные женщины, и, полагаю, он уже не мог остановиться.
— Понятно, представителям вашего вида стоит только осознать, что они обладают властью над жизнями других, как они легко начинают этим наслаждаться, — Элис усмехнулась. — Так ты собираешься вернуться в Лондон или нет?
На этот раз Севьен ответил быстро и с явной решимостью:
— Я вернусь. Ты права, я не могу вечно жить в безлюдном месте и даже если я уеду в другую страну, он все равно будет пытаться убивать, так что мне лучше вернуться в Лондон, там, по крайней мере… по крайней мере, есть ты. Наша договоренность все еще в силе, верно?
За время общения с Илианом Севьен понял одну вещь: капитан — это не просто маска Илиана, он стал капитаном парусника, потому что ему действительно нравились корабли. Илиан однажды сказал Севьену, что человеческие города слишком тесны для них, а бескрайние морские просторы и бушующий океан больше напоминают ему о родном доме… Из этого вытекал вопрос: даже если Севьен женится на Элизабет, Илиан не останется в большом городе навсегда. Тот факт, что Элизабет, несмотря на помолвку, ежегодно на несколько месяцев уезжала, чтобы "навестить отца" за океаном, говорил сам за себя.
И Севьен считал, что не может всегда удерживать его рядом с собой только для того, чтобы держать в узде Мориса.
Но в этом городе все еще есть Элис.
И сейчас она смотрела на него, как на кусок мяса на разделочной доске, хотя на ее лице, по крайней мере, все еще была улыбка. Она ответила:
— Конечно, но условия остаются прежними: я также должна пробовать и тебя. Прости мою жадность, но я не ела нормально уже как минимум столетие.
Севьен не ответил, а невольно посмотрел на Илиана.
Люди не делятся своими любовниками или партнерами, но монстры, очевидно, не возражают делиться едой. Даже если Илиан проявлял необычайную чуткость к людям, с которыми проводил дни и ночи, он все же оставался существом другого вида. Поэтому он просто сказал:
— Тогда тебе лучше быть понежнее — я все еще помню времена Французской революции, ты обращалась с едой слишком грубо.
Севьен знал, что из-за этого он почувствует небольшую грусть и разочарование, но он уже осознал самое существенное различие между собой и Илианом, поэтому предпочел промолчать.
(Он не питал никаких надежд. Он уже имел больше, чем заслуживал: по крайней мере, с тех пор, как он осознал существование Мориса, он был готов пожертвовать остатком своей жизни).
Щупальце Илиана все еще обвивалось вокруг его пальца, и тот не мог не ощутить горький привкус в его эмоциях, поэтому внезапно сказал:
— У меня есть предложение: почему бы тебе не поговорить с ним?
— Поговорить с Морисом? — с недоумением спросил Севьен. — Я пытался, он никогда не хотел со мной разговаривать. Я даже пытался писать ему письма, а он рвал их, не читая…
— Вы можете пообщаться во сне, — щупальце Илиана, обвившее его палец, слегка сжалось, он посмотрел на Севьена, и его голубые глаза сверкнули под ярким солнцем. — Я могу погрузить тебя в сновидение, где оба ваших сознания будут сосуществовать вместе, и вы сможете поговорить.
Сердце Севьена екнуло, и он невольно затаил дыхание.
Севьен Аксо бродил в тумане.
Туман был бледного серовато-желтого оттенка и источал резкий запах. Под ногами у него была влажная каменная мостовая, а в щелях между камнями сочились сточные воды. Кроме стука каблуков по мостовой здесь не было слышно никаких других звуков. Севьен смотрел вперед, но не мог разглядеть ничего, кроме дороги, уходящей вдаль и исчезающей в клубящемся тумане.
В такой необычной обстановке он должен был бы почувствовать панику, но Севьен ничего подобного не испытывал. Он ощущал лишь странное, оцепенелое спокойствие… А затем из глубины его сознания медленно начали всплывать воспоминания, указывающие на то, что он находится во сне… Ему нужно найти Мориса… Но где же он?
Он просто продолжал идти по этой бесконечной дороге. В глубине желтоватого тумана смутно виднелись готические шпили зданий, постепенно исчезавшие по мере его движения. Севьен не знал, как долго он шел (во сне этот путь казался бесконечным, но на самом деле это могло длиться лишь мгновение), как вдруг услышал впереди душераздирающий крик женщины.
Крик эхом разносился в тумане, направляя его вперед, словно нить. Севьен невольно побежал по этой дороге сквозь нескончаемые, казавшиеся одинаковыми клочья тумана. Внезапно словно некая невидимая рука разорвала пелену перед ним. Он увидел, что стоит на круглой площади, вымощенной черным камнем и окруженной рядами ветхих зданий, окутанных тьмой и так напоминающих трущобы.
В самом центре площади стоял керосиновый фонарь, освещая небольшой участок земли, подобно лучу прожектора, направленного на исполнителя главной роли в театре. Под этим светом стоял Морис, одетый в длинный черный плащ, бледный и с мрачным взглядом, как и описывали Потрошителя в городских слухах, но с лицом в точности как у Севьена.
В руке Морис сжимал сверкающий нож, а у его ног лежала женщина в красном платье, явно мертвая. Ее белая, обнаженная кожа была покрыта ранами, и багровые реки крови уже текли по черной брусчатке.
— А, профессор Аксо, — медленно произнес убийца с холодной усмешкой в голосе, какое-то время пристально глядя на него. От этого взгляда Севьен почувствовал озноб: он никогда не думал, что на этом лице, так похожем на его собственное, может появиться такое выражение. — Что ты здесь делаешь? Тебе здесь не место.
Севьен сглотнул — даже во сне он помнил о своей цели. Казалось, сон приглушил его страх, что позволило ему говорить свободно, когда он столкнулся с Морисом.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.
— О чем? О монстре, в которого ты влюбился? — презрительно прошипел Морис. — Или об этих женщинах? Собираешься спасти их жизни от моих рук?
Он вытянул ногу и кончиком кожаного ботинка перевернул лежащую на земле женщину. Ее лицо было залито кровью и искажено гримасой ужаса, но Севьен все же узнал ее: это была та самая женщина, которая первой оклеветала его в злонамеренности.
Голос Мориса был наполнен каким-то маниакальным ликованием. Он впился взглядом в Севьена, как ястреб, выслеживающий добычу, Севьен мог видеть как его безумные глаза налились кровью, его зубы посверкивали в отблесках света, когда он улыбался.
— Ты хочешь спасти ее, профессор Аксо? — спросил Морис.
Севьен на мгновение потерял дар речи, он не знал, с чего ему следует начать. Он хотел сказать "Я никогда не хотел, чтобы она умерла", но исход был известен: она уже мертва. Когда Морис решил убить ее, и его нож уже оказался бы занесен над ее шеей, спас бы ее Севьен? Он не хотел лгать и не собирался изображать из себя святого, поэтому он вынужден был признать, что все же питал обиду на покойницу. В тот момент, когда он узнал о смерти жертвы, в его сердце тайно всплыла некая греховная мысль.
(“Так тебе и надо”, — думал он, — “если бы ты не творила зло, с тобой бы такого не случилось”).
Поэтому Севьен долго молчал, а когда снова заговорил, то ловко размыл суть вопроса. Он туманно ответил:
— …Я не хочу, чтобы ты снова убивал.
В ответ на это Морис разразился хохотом.
Его безумный, жуткий смех эхом разносился по этой темной сцене. Севьен изо всех сил старался подавить желание отступить, пристально глядя на него и опасаясь, что тот без предупреждения бросится на него с ножом. Морис смеялся, пока его голос не охрип, он поднял голову, взглянув на Севьена, и его глаза сверкнули злобой.
— И это все, что ты можешь мне сказать? — прошипел он. Его голос был более низким и хриплым, чем у Севьена, и, казалось, принадлежал другому человеку. — Трус! Ты способен мстить только чужими руками… Нет, даже не чужими, а убить своими и потом заявить всем, что это был не ты! Севьен, ты правда думаешь, что мы с тобой не одно и то же? Ты собираешься продолжать обманывать себя, говоря, что в твоем теле скрывается "грешная душа", которая не имеет к тебе никакого отношения? Ты колебался, когда умерла та, кого ты ненавидел, а когда начали умирать невинные люди, тебе стало их жалко?!
Севьен покачал головой и когда заговорил, то даже сам почувствовал неуверенность в своем голосе:
— Нет…
— Что значит нет?! Разве ты втайне не радовался смерти этой женщины? — спросил Морис. — Не обманывай себя, профессор Аксо! Ты знаешь, что все они бесполезны для этого мира, это всего лишь отбросы общества. Какая разница между теми, кто уже совершил преступление, и теми, кому еще предстоит это сделать? Разница лишь в том, что у одних руки уже в крови, а другим рано или поздно это тоже предстоит….
Он внезапно сделал несколько быстрых шагов в сторону Севьена, сжимая в руке нож. Севьен невольно попятился назад, но его спина уперлась в холодную каменную стену — и когда эти стены появились? Он с ужасом обнаружил, что круглая площадь исчезла, и они оказались в темном дворе-колодце с высокими, покрытыми мхом каменными стенами, по которым стекали холодные капли росы. Вокруг не было никаких дверей, ведущих наружу, один лишь камень. Оказавшемуся в этой ловушке человеку некуда было бежать, как и загнанному зверю с арены Колизея.
Холодная, сильная рука Мориса сжала шею Севьена, и лезвие ножа блеснуло холодным сиянием.
— Все они лицемеры, и ты тоже, — четко процедил сквозь зубы Морис с такой яростью, словно собирался перегрызть кому-то горло. — И в глубине души ты сам это знаешь.
Губы Севьена задрожали, он хотел возразить, но с грустью осознал, что не может этого сделать. Дело в том, что Морис был прав. Севьен всегда утверждал, что они с Морисом — два совершенно разных человека, и что он ничего не знал о планах Мориса… Но так ли это? Когда его только уволили из университета, разве он не мечтал о том, как его клеветников постигнет ужасная кара? Когда в ящике его стола впервые появилось освежеванное животное, разве он помимо паники не ощутил странное утешение?
Когда он встретился с Элис, он сказал ей: "Я знаю, что ты сделала с Морисом, но мне все равно, потому что мы с ним два совершенно разных человека", — но действительно ли он так думал? Он заключил сделку с Элис, чтобы наказать Мориса, или же, наказывая Мориса, он также пытался наказать и самого себя?
Будучи наедине с самим собой, Севьен никогда не задумывался над этим, потому что подобные размышления в конце концов привели бы к ужасающему ответу. Но когда нож в руке Мориса оказался прижат к его шее, он не мог не думать об этом.
Возможно, Морис также заметил изменения в его выражении лица, или, может, он слишком явно видел его порочную сущность под маской фальшивого спокойствия. Поэтому Морис усмехнулся с улыбкой, которая появляется на лице человека только тогда, когда он одерживает победу.
— Это правда, профессор Аксо, — прошептал он ему на ухо, и это был тот нежный тон, которым змей соблазнил женщину в саду Божьем. — Прими этот факт: ты так же ненавидишь их, как и я. Ты ненавидишь не только других, но и какую-то часть себя, причем настолько, что эта часть породила отдельную душу. Ты хотел отделить от себя все свои греховные мысли, поэтому и родился я. Чем больше ты стремишься быть чистым и непорочным, тем сильнее я становлюсь.
Он слегка надавил рукой, и Севьен почувствовал, как лезвие врезалось в кожу, вызывая колющую боль. Почему человек чувствует боль даже во сне?
А голос Мориса продолжал звучать, дрожа от крайнего безумия и ликования:
— И вот тебе мой совет, профессор Аксо: почему бы тебе не сдаться? Обними тьму, склонись передо мной, и только когда ты отбросишь все эти правила и притворство, когда ты встанешь на мое место, ты по-настоящему ощутишь сладость свободы…
Его пальцы сжимались все сильнее, давление лезвия на кожу усиливалось, и Севьен почувствовал, как его охватывает удушье и боль, но, как ни странно, он почувствовал, как страх медленно покидает его… Будь что будет. В этот момент он подумал именно так. Потому что тогда кто-то сможет принимать решения за него, будь то грех или праведность, и ему больше не придется самому выбирать свой путь.
В этот момент он понял, что, возможно, именно поэтому ему так легко было влюбиться в Илиана, потому что Илиан был могущественным и нежным монстром, который никогда не бросит его. Илиан проведет с ним всю его недолгую человеческую жизнь, принимая за него все решения, когда он будет в растерянности.
(Он был сыном привратника, и его будущее было предначертано с рождения. Он прошел через столько страданий, чтобы выбиться в люди, чтобы обрести широту мира и свободу выбора… Но сейчас он вдруг почувствовал подлинное спокойствие от того, что его жизнью распоряжалось нечто более могущественное и безжалостное).
Но в самый последний момент Морис внезапно замер.
— Я так не думаю, — произнес низкий, почти насмешливый женский голос.
Морис резко обернулся и увидел, как тонкая, окровавленная рука схватила его за подол черного плаща. Труп мертвой женщины медленно поднял голову, но окровавленное лицо уже было не тем, что знал Морис.
Элис, чье лицо было забрызгано потемневшей кровью, была одета в красное платье и лениво улыбалась Севьену и Морису.
В то же мгновение Морис тихо выругался, а затем, почти не сопротивляясь, оказался полностью опутан бесчисленными щупальцами Элис. Покрытые радостными кроваво-красными узорами, щупальца грубо оттащили Мориса, и холодная каменная стена в то же мгновение исчезла позади Севьена.
Внезапно потеряв опору, Севьен отшатнулся назад, но его тут же подхватили сильные и теплые руки.
Он резко обернулся и увидел стоящего позади него Илиана, чьи светлые волосы сияли в темноте словно теплый луч солнца. Илиан внимательно изучал его лицо, не выпуская из своих объятий.
Он тихо спросил:
— Ты в порядке?
Как ни странно, но Севьен, который считал, что понял суть этих отношений, именно в этот момент почувствовал, как его встревоженное сердце постепенно успокаивается.
Морис отчаянно пытался вырваться из хватки Элис, все еще сжимая в руке нож, лезвие которого глубоко вонзилось в одно из щупалец… Однако на ее лице не отразилось ни следа боли, и из щупальца не вытекало ни крови, ни какой-либо иной жидкости. Вместо этого из пореза по острию ножа стекала похожая на туман субстанция — это были полузастывшие фрагменты сновидений.
— Ты в самом деле думаешь, что сможешь причинить нам вред во сне? — с интересом спросила Элис. — Знаешь, в большинстве случаев ваши сны — это наш обеденный стол.
Морис неистово сопротивлялся обвившимся вокруг него щупальцам, в его голосе звучала ярость, и казалось, что он вот-вот сорвется.
— Мне все равно! — взревел он. — Какого черта ты всегда мне мешаешь?! Неужели ты тоже веришь этой чепухе Севьена и думаешь, что он на самом деле такой невинный и чистый…
— Мне тоже все равно, — резко перебила его Элис, а затем грубо затолкнула щупальце Морису в рот. Она в совершенстве овладела искусством заставлять людей молчать.
Помолчав, она продолжила:
— Я не собираюсь мешать тебе причинять кому-либо вред, чтобы "защитить хорошего человека". Я просто беспокоюсь… что если ты окончательно уничтожишь его, став с ним единым целым… — Элис слегка улыбнулась, — тогда вкус будет уже не тот.
Морис смотрел на нее так свирепо, что этот взгляд мог заставить дрожать даже сильного мужчину, но ее это, конечно, не тронуло. Он явно хотел что-то сказать, но с грубо засунутым в рот щупальцем он не мог вымолвить ни слова.
Судя по напряженным мышцам его челюстей, было очевидно, что он отчаянно пытался откусить его, но мягкость и эластичность щупальца превзошли все ожидания, и сам Морис не справился бы с этим, даже если б он мог сейчас использовать свой нож.
Элис с интересом посмотрела на него, затем усмехнулась и небрежно освободила его рот. В ту же секунду Морис взревел:
— Так вот почему ты не даешь мне навредить ему?! Только ради своей…
Элис решительно запихнула щупальце обратно, прервав все, что Морис собирался сказать, оставив лишь невнятные стоны и хрипы.
— Конечно, это моя единственная цель, — ответила Элис почти с сочувствием. — Будь то наш вид или люди, по крайней мере, в одном мы схожи: каждый в конечном итоге действует ради собственной выгоды. Неужели ты убивал тех людей, чтобы сделать свою страну лучше, а не для того, чтобы выплеснуть накопившийся гнев?
Она немного помолчала, а когда снова заговорила, ее голос смягчился, хотя слова остались такими же жестокими.
— Ты обвиняешь их в том, что они отбросы общества, — тихо сказала Элис. — Но неужели ты думаешь, что ты не такой? Как ты и сказал, мы все знаем, что порочность человека не знает границ — и ты, и профессор Аксо мастерски находите себе оправдания, чтобы казаться не такими уж падшими. С этой точки зрения, вы и правда одного поля ягоды.
И без того напряженный Севьен и вовсе застыл после слов Элис, а затем почувствовал, как Илиан сильнее сжал его плечи. Монстр издал тихий вздох и слегка повысил голос:
— Элис.
— Ах, ты всегда говоришь только о том, что тебе нравится, — поддразнила Элис, высунув язык в их сторону. Он оказался длинным и раздвоенным и усеян маленькими круглыми присосками, с помощью которых эти монстры "вкушали" эмоции. Сцена выглядела жутко, и Севьен почувствовал, как по его спине пробежал озноб: Илиан не стал бы намеренно создавать такую тревожную для восприятия форму тела.
Но Элис, очевидно, было все равно. Ее бесчисленные щупальца с кроваво-красными узорами свернулись и подтянули плотно опутанного Мориса ближе к себе, а затем она наклонилась и влажно лизнула его в щеку.
Морис с отвращением отвернулся, но щупальца Элис крепко удерживали его, так что ему было никак не увернуться. Как же похожа была эта сцена на их первую встречу, но в то время Севьен смог вспомнить лишь разрозненные фрагменты и не видел все собственными глазами.
Элис облизнула губы и подняла взгляд на Севьена. Когда она заговорила, ее интонации напоминали владельца винодельни, представляющего гостям свою коллекцию вин.
— В основном вкус гнева, — мягко сказала она. — Гнева на то, что не может победить, на изменчивость судьбы и на тех, кого ненавидит и считает муравьями — кстати, профессор Аксо, последнее также касается и тебя.
Севьен посмотрел на Мориса, который все еще не сдавался и продолжал сопротивляться. Его лицо было искажено яростью, а губы блестели из-за вытекающей из заполненного рта слюны. Он казался совсем непохожим на Севьена.
Он сглотнул и с горечью сказал:
— Я не удивлен.
Если бы он сейчас оказался на месте Мориса, возможно, тоже ненавидел бы себя.
Взгляд Элис снова упал на лицо Мориса — в ее глазах почти сквозило сочувствие, то самое выражение, которое можно увидеть на искусно выточенных, но безжизненных лицах статуй Богоматери в церквях.
— Легкий страх, — продолжала она. — Да, совсем легкий… почти похвально по человеческим меркам. Восхитительное безумие и… о, как интересно.
Она внезапно притянула Мориса еще ближе и, несмотря на его беспрестанное сопротивление, прижалась к уголку его губ своими.
Это определенно не был поцелуй, как и задумывала Элис. Севьен с крайне смешанными чувствами смотрел, как эта "женщина" прижимает свой алый рот к губам Мориса. Ее образ был полностью имитацией, поэтому этот соблазнительный оттенок явно не был помадой… Сцена была поистине очень странной. Лицо Мориса было настолько знакомым, что это его тесное взаимодействие с Элис казалось чем-то совершенно нереальным.
(Значит, это действительно сон, в реальности такой странной сцены быть не могло).
Через мгновение она немного отстранила от себя Мориса, все так же пристально глядя на него.
— И похоть, — равнодушно отрезала Элис. — Почему?
— …Что? — не удержался Севьен. Он знал, что в этой странной обстановке ему не следовало что-либо говорить, но Бога ради, он никак не ожидал, что среди ее оценочных описаний вкуса еды появится слово "похоть".
И это слово касалось Мориса, не говоря уже о том, что сейчас тот был крепко опутан щупальцами Элис.
Элис посмотрела на Севьена, как на прилежного ученика, задавшего вопрос на уроке, а затем любезно — по крайней мере, она сделала так, что выражение ее лица стало любезным, хотя все присутствующие (и монстры, и остатки раздробленных душ) знали, что ее намерения были иными — снова вытащила кончик щупальца изо рта Мориса. Казалось, на этот раз оно находилось так глубоко в горле мужчины, что, когда она его вынула, за ним потянулось несколько нитей слюны, сопровождаемых болезненными рвотными позывами.
На щеках Мориса играл нездоровый румянец, его голос звучал хрипло, словно в его горле все еще что-то застряло, но сквернословил он по-прежнему складно:
— Ты, сука, мать твою…
— Не даром родился от университетского профессора, — с улыбкой отметила Элис. — Ругаться может только словом "сука".
— Ну все, хватит, — вмешался Илиан. — Сделай, что хочешь. Иногда мне кажется, что ты слишком много говоришь.
Сказав это, он повернулся к Севьену и прошептал:
— Знаешь, с нашей точки зрения, болтать с лимонным пирожным очень странно.
— Ты тоже сейчас болтаешь с пирожным, — тихо ответил Севьен.
Только произнеся эти слова, он по-настоящему ощутил абсурдность происходящего: если бы он сейчас находился в реальности, даже если бы у него на глазах унижали Мориса, он бы так не отреагировал. Он бы ушел, испугался, задрожал или, по крайней мере, отвел бы взгляд от униженного выражения лица другого человека, но сейчас он этого не сделал.
В этом и заключалась особенность этого "сна": он приглушал страх и усиливал остальные эмоции. Эти монстры питаются сильными, незамутненными чувствами, которые естественным образом проявляются во сне. В сновидениях их жертвы плачут, когда им грустно, смеются, когда счастливы, и отказываются от навязанных обществом ограничений, законов и моральных принципов.
И искреннее отвращение Севьена к Морису, которое он испытывал в реальности, усилилось (возможно, наряду с его любопытством), что позволило ему наблюдать за происходящим с холодной отстраненностью. Если бы Севьен оказался на месте Элис или Илиана, он бы знал, что гнев и безумие чрезвычайно редко проявляются во сне — люди редко питают постоянную обиду в сновидениях. Поэтому такие люди, как Морис, действительно вызывали у Элис интерес.
И теперь заинтересованная Элис сказала Морису:
— Ты можешь многое отрицать, но ругательства не обратят правду в ложь. Да, я говорю о том факте, что ты сейчас охвачен похотью.
В ответ Морис разразился длинной тирадой злобных проклятий — по крайней мере, Севьену они показались злобными — но Элис оставалась невозмутимой. Она немного ослабила хватку на теле Мориса, и из ее груды щупалец появилось одно особенно толстое, у основания которого были расположены огромные присоски с кругами острых, как у акулы, зубов.
Илиан ранее говорил, что они питаются с помощью присосок, расположенных на концах щупалец, и на которых собраны пучки тонких нитей, а присоски с зубами у основания на самом деле являются их "когтями", с помощью которых они захватывают крупную добычу. Очевидно, большинство существ на Земле были для них недостаточно "крупными", что делало эту структуру практически бесполезной.
Но теперь эти зубы внутри присосок Элис обнажились и приблизились к Морису. Гнев в его глазах становился все яростнее, словно молния, вырвавшаяся из сгустившихся туч. А затем…
Послышался отчетливый звук рвущейся ткани. Этими зубами Элис разорвала брюки Мориса ловко и проворно, словно вскрыла консервную банку.
Точнее, разорвала их по швам в промежности, оставив черные штанины свисать на его бедрах.
Севьен услышал за спиной тихий вздох Илиана.
Все проклятия застряли у Мориса в горле, отчего момент стал еще более шокирующим. В голове Севьена промелькнула мысль отвести взгляд, но это было всего лишь сновидение, и под влиянием сна эта мысль незаметно канула в глубины сознания.
Он видел большие участки обнаженной кожи живота и ног Мориса, которые среди белых щупалец Элис казались болезненно бледными (Неужели моя кожа такая же? — подумал Севьен. — Выглядит не очень здоровой… Но в конце концов, после того, как меня уволили из университета, я не следил за своим здоровьем. Если бы не Элизабет, я бы сейчас, наверное, уже был серьезно болен).
И самое главное, доказательством, которое давало Элис уверенность в ее правоте, было то, что орган между ног Мориса бесспорно затвердел, плотно прижавшись к его животу, окутанный глубокой тенью под одиноким фонарем.
Морис не вымолвил больше ни слова, его глаза были широко распахнуты, а грудь вздымалась и опускалась. Даже то, что толстое, покрытое зубами щупальце, в этот момент прижалось к его ноге, не заставило его размякнуть. С кончика его члена сочилась простатическая жидкость, отчего между ног у него уже стало мокро.
Элис сдержанно улыбнулась с грацией истинной леди.
— Еще одна вещь, которая объединяет вас с профессором Аксо, — медленно произнесла она. — Хотя перед лицом серьезных потрясений вы ведете себя совершенно по-разному — он подчиняется судьбе, а ты прибегаешь к насилию, но вы не особо отличаетесь… Хоть ты и пытаешься казаться выше всего живого, но, как и профессор Аксо, в некоторых аспектах ты наслаждаешься тем, что тебя контролируют, не так ли?
В этот момент Севьен невольно взглянул на Илиана: он и сам в какой-то степени осознавал, что его любовь к Илиану и Элизабет была вызвана тем, что они могли обеспечить ему тихую гавань, но неужели это было настолько очевидно, что это заметила даже Элис?… Или это особая способность монстров?
Пока Севьен размышлял, Морис все еще пристально смотрел на Элис, будто надеясь убить ее взглядом. Элис взглянула на его гениталии и вежливым тоном продолжила:
— Когда ты это понял? Когда я впервые охотилась на тебя?
Губы Мориса были напряжены, и он явно не собирался отвечать. А следующая фраза Элис была предназначена лишь для того, чтобы спровоцировать его.
— Для тебя это почти весенний сон, не так ли? — весело сказала она. (прим.пер.: эротический сон)
Это было уже слишком. Севьен видел, как лицевые мышцы Мориса задергались в ярости. В такой ситуации, казалось, никакие слова не смогут разрядить ситуацию, поэтому он решил просто промолчать.
Все равно сейчас пытаться что-то изменить было бессмысленно. Севьен надеялся договориться с Морисом: он не мог его уничтожить, поэтому единственным возможным выходом было их мирное сосуществование. Но, похоже, у того не было такого намерения, так что продолжать разговор тоже не имело смысла.
Элис рассматривала затвердевший, влажный член Мориса особо унизительным взглядом. Возможно, такое описание было не совсем уместно, но Элис, несомненно, была экспертом в унижении людей.
По его ноге поползло белое щупальце. Его кончик слегка покачивался, как мягкое тесто, а затем, на глазах у всех, образовал отверстие и целиком поглотил член Мориса.
Севьен услышал приглушенный стон удовольствия, вырвавшийся из горла мужчины.
Опустив взгляд, Элис без всякого выражения наблюдала, как Морис изо всех сил пытался вырваться из ее пут, но его попытки были тщетны. Когда он безуспешно попытался свести ноги, Элис при помощи других щупалец раздвинула их еще шире, продолжая клочьями срывать с него остатки брюк, и целенаправленно устремилась к его межъягодичной складке.
Движения Элис выглядели довольно умелыми, словно она проделывала это много раз. Севьен предположил, что за свою долгую жизнь она, должно быть, побывала со многими мужчинами и женщинами, возможно, даже слишком со многими. Но Элис не производила впечатление той, кого это волнует.
Возможно, ей и правда было все равно, поэтому она, опустив взгляд, смотрела на тщетно извивающееся перед ней бледное тело и спокойным тоном сказала:
— Видишь, вот что значит «плотские утехи».
Она сделала паузу и добавила:
— И смерть тоже.
Севьен не понимал, как Элис вдруг связала эти два слова. Но интуиция подсказывала ему, что лучше не понимать. А что до Мориса… сейчас ему было не до того, какие слова слетают с этих холодных, безжалостных алых губ. Щупальца, уже однажды овладевшие им, явно стали еще более искусными, поэтому почти сразу же после проникновения в сухое отверстие целенаправленно врезались в его простату.
Это движение сорвало с его губ прерывистый стон, и в этом был весь ужас происходящего: несмотря на боль, грубое обращение и то, что он был опутан бесчисленным количеством щупалец, от которых у обычных людей волосы встали бы дыбом, ему это доставляло удовольствие. Это было лучше, чем любой акт онанизма во время утренней эрекции у этого лицемерного девственника Севьена (хотя Морис не мог сравнить это ощущение с тем, когда Илиан трахал Севьена). Острое удовольствие заставило его ноги задрожать, сочащаяся смазка непрестанно стекала по его члену, а небольшое количество жидкости, выделяемое щупальцами монстра, взбилось в пену от толчков и стекало вниз по внутренней поверхности его раскрасневшихся влажных бедер.
Глаза Мориса были широко распахнуты, но даже так он ничего не видел. Улыбающееся лицо Элис расплывалось перед ним, а ее голос раздался возле уха, щекоча кожу, словно перышко.
— Морис, — произнесла она его имя без особой цели, но некая таинственная сила при этом вызвала у него дрожь в спине. С его губ вырывались бессмысленные стоны, и их окончания были настолько протяжными, что его самого это даже пугало.
Все, что Морис мог сейчас делать, это изо всех сил стараться не произносить никаких осмысленных слов. Если бы он заговорил, то это была бы мольба о более сильном и более глубоком проникновении. В это мгновение он странным образом жаждал, чтобы щупальца пронзили его насквозь, так же как и Севьен, должно быть, жаждал смерти в моменты крайней подавленности.
Но он не произнес ни слова. В этом хаосе он чувствовал, как его прижали к земле, оказавшейся холодным камнем. Керосиновый фонарь внезапно исчез, и некий, неизвестно откуда взявшийся свет окутал их холодным сиянием. В этот момент Морис внезапно осознал, что их окружают черные высокие стены, а над головой у них было круглое, черное словно бархат, беззвездное небо. Лишь огромная, серебристо-белая луна нависала над ними. Морис тщетно царапал ногтями шероховатую каменную мостовую. Щупальца впивались между его ногами, обвивались вокруг лодыжек, раздвигая его ноги и заставляя выставить напоказ свои интимные места. Его анус был уже разработан, ягодицы покраснели, и, пока щупальца по очереди проникали внутрь, можно было услышать раздающиеся между его ног хлюпающие звуки.
Севьен наблюдал за всем этим, похоже, не особо задумываясь о том, насколько странной была эта сцена. Он видел, как обильный чувственный румянец разливается по бледной, блестевшей от пота коже Мориса; он видел, как щупальца, глубоко проникая в его тело, почти выпирали бугорком сквозь его подтянутый живот, как мышцы живота напрягались и расслаблялись, вздрагивая от удовольствия. Он также видел, как Элис ловко управляла несколькими щупальцами, лаская грудь Мориса, слегка царапая нежные бугорки его сосков своими зубастыми присосками, пока они не затвердели и не стали ярко-красными на фоне бледной кожи.
Рот Мориса был слегка приоткрыт, губы раскраснелись и задрожали, когда он исторг из себя несколько слов. Севьен услышал его прерывистые вздохи:
— По… пожалуйста…
Элис удовлетворенно хмыкнула и отдернула щупальце, всасывающее член Мориса. В тот же миг он кончил, и семя брызнуло ему на живот. Пока Элис соскребала сперму с его кожи другим щупальцем, он попытался свернуться калачиком, издавая прерывистые стоны между движениями щупалец внутри него, которые еще не прекратились.
И тогда приобнимавшая Севьена рука Илиана многозначительно сжалась. Он склонился и кончиком языка внезапно лизнул слегка вспотевшую шею Севьена.
Тот вздрогнул и едва не подскочил. Но Иллиан удержал его. Голос моряка стал еще тише, мягким шелком скользя по сердцу Севьена. Он тихо прошептал:
— У тебя тоже встал.
Севьен вздрогнул — не от страха, а из чувства вины. И это понятно: когда у тебя встает на другую часть твоей души (хотя он сам ни за что не признался бы в этом), а потом тебе еще и указывает на это любимый человек, обязательно возникнет чувство вины. Он ощущал, что его орган, туго скованный под тканью брюк, теперь бодр и полон сил, а в промежности уже появилось неприятное ощущение влажности.
Он нерешительно заговорил, хотя и сам не думал, что сможет это объяснить:
— Я…
Он услышал тихий смех Илиана, в голосе которого по-прежнему чувствовалась та же беззаботность, что и у Элизабет. Он наклонился и непринужденно поцеловал Севьена в щеку, а затем прямо спросил:
— Хочешь заняться любовью?
Севьен потерял дар речи от такой бесстыдной прямолинейности монстра.
Но ему казалось, что за дни, проведенные с Илианом на необитаемом острове, у него случилось больше эрекций, чем за целый месяц, проведенный в одиночестве.
Так все и вышло.
Когда Севьен согласился "поговорить" с Морисом во сне, он и представить себе не мог, что все зайдет так далеко. Конечно, человеку трудно предугадать поступки монстров.
Обнаженный Севьен сидел в крепких объятиях Илиана, прижимаясь спиной к его груди, пока руки моряка держали его за талию. Его ноги были широко разведены, а весьма внушительный член Илиана полностью погрузился в его тело.
И не только член, но и бесчисленные щупальца с крошечными присосками, вырывавшиеся из-под кожи его талии и бедер, глубоко проникли в него, двигаясь медленно и уверенно. Это был первый раз за все время их занятий любовью, когда Илиан вводил в его тело нечто явно не человеческое, и это заставило Севьена немного понервничать.
Волнение привело к повышенной чувствительности (или это был просто побочный эффект сновидения?). Севьен чувствовал, как все его тело раскраснелось и вздрагивает при каждом движении. Ему отчаянно хотелось за что-то ухватиться, чтобы удержать то и дело ускользающее от него равновесие, но вокруг ничего не было. Ему оставалось лишь схватить прижатую к его груди руку Илиана, чтобы не упасть вперед во время толчков.
Именно в этот момент он услышал какой-то звук, похожий на шелест бесчисленных змей, ползущих по земле. Севьен заморгал, пытаясь избавиться от пелены перед глазами, а в следующее мгновение в его объятия с силой толкнули разгоряченное тело. По инерции он оказался прижат к Иллиану, издав сдавленный стон.
А затем он понял, что это Элис толкнула Мориса в его объятия.
Такого он не мог себе представить даже в самых безумных снах. Раньше он никогда не думал, что окажется с Морисом в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы оказаться с ним в одной комнате таким образом. Морис, казалось, был не в себе, иначе он наверняка попытался бы задушить Севьена или разорвать его горло зубами. Но Морис не сделал ни того, ни другого, а лишь издал прерывистый всхлип, когда Элис заключила его в свои теплые объятия.
Стоя на коленях на холодном каменном полу, Морис выгнулся в пояснице под действием белых щупалец, безжалостно вторгавшихся в него сзади. Его конечности дрожали, и он, казалось, хотел убежать, но в итоге просто уткнулся лбом в плечо Севьена, вызывая зуд на его коже прикосновением пропитанных потом волос.
Элис продолжала смотреть на них сверху вниз: щупальца непрерывно струились из-под ее платья, но ее лицо оставалось спокойным, как на светском рауте. На ее лице не было ни следа человеческих эмоций, в отличие от Илиана, она даже не снизошла до того, чтобы изобразить подходящее ситуации выражение.
Она просто надавила щупальцем на поясницу Мориса, стоявшего на четвереньках как животное, прижав его всем телом к Севьену. Когда он окончательно потерял равновесие и упал вперед, длинное щупальце вырвалось из его ануса, и бесчисленные крошечные щупальца с присосками заплясали в воздухе, переплетаясь и распутываясь.
Продолжая оставаться в объятиях Илиана, балансирующий на грани оргазма Севьен пристально вглядывался в красивое, но холодное, как камень, лицо Элис. Морис всхлипнул в его плечо, от чего немного влаги попало на его кожу. А затем Морис снова кончил, оросив семенем бедро Севьена.
Убийца обмяк, но все больше щупалец продолжали медленно проникать в него, словно желая поглотить его изнутри. Его тело слегка подергивалось от послевкусия удовольствия, а Илиан впился зубами в шею Севьена, облизывая кожу языком и словно наслаждаясь деликатесом.
Серовато-желтый туман снова проник в эту каменную круглую тюрьму, окутав бледную луну над их головами, грубые каменные стены и холодный тротуар, и, наконец, накрыл их самих, будто приливная волна.
В момент, когда оргазм должен был вот-вот обрушиться на него, Севьен встретился взглядом с Элис — ее глазные яблоки были чисто белыми, лишенными всякого цвета, и лишь зрачки зияли черными трещинами пустоты.
http://bllate.org/book/12793/1129317
