До полуночи оставалось меньше четверти часа, когда Морис бродил по улицам. Под свинцовыми ночными тучами городские переулки мерцали керосиновыми лампами, напоминавшими агонизирующие огоньки душ. В тенях, куда их свету было не добраться, хозяйничали сточные воды, крысы и бродяги. От грязных улиц трущоб исходил едкий запах гниющего мусора, а из придорожных таверн доносился пронзительный смех бездельников, ищущих развлечений.
К востоку от Темзы район Уайтчепел был самым темным и порочным местом в этом городе. Безработные целыми днями топили себя здесь в алкоголе и опиуме, а женщины торговали своими телами. Местные обитатели никогда не задумывались о "светлом" и "будущем", и их существование явно не приносило никакой пользы обществу, а лишь непрестанно порождало мусор и нечистоты.
Морис был одет в плащ, скрывающий его с головы до пят, и в этом сыром и холодном городе такой наряд был вполне уместен. На улицах трущоб никто не стал бы лишний раз смотреть на парня, закутанного в плащ. Это место и без того таило в себе слишком много секретов, и одним чудаком больше или меньше — не играло роли.
Но под неприметной чернотой плаща кровь Мориса кипела. Это обжигающее чувство заставляло его кожу гореть, а пальцы зудели от желания что-нибудь разорвать. Он крепко сжимал нож в руке, спрятанной в глубине плаща, пытаясь унять возбуждение остатками крови и красно-коричневыми пятнами на лезвии… Он бесцельно вспоминал в голове свою прошлую охоту. Кем была его цель?... Ах, да, проститутка, отброс общества, милашка с каштановыми волосами, которые на ощупь были мягкими, как шелк, а когда он ударил ее головой о стену, ее кровь была такой горячей.
Морис, словно между делом, вспоминал вкус крови, а его взгляд, подобно ястребу, рыскал по темным переулкам. Сегодня ему это было необходимо, он это заслужил, поскольку днем произошло несколько неприятных вещей: Севьен Аксо давал уроки французского двум мальчикам в семье одного купца, и случилось так, что хозяйка дома потеряла жемчужное ожерелье. Всех слуг в доме обыскали, и Севьен безо всякой причины подвергся унижению.
О чем только думали эти люди? Неужели Севьен, этот застенчивый идиот, похож на того, кто украдет жемчужное ожерелье? Этот несчастный репетитор счел себя оскорбленным и пытался постыдно оправдываться, но тут же был уволен за неуважение к нанимателю. Конечно, Севьен не стал больше защищаться, он вышел за дверь с гордо поднятой головой, как будто ему не было нужды беспокоился о том, где он будет жить в следующем месяце. Однако ночью, когда Морфей пленил его разум, в его теле пробудился Морис.
Кончики его пальцев покалывало от сдерживаемого гнева, он не мог больше ждать ни минуты. Сегодня вечером он должен разорвать покорного ягненка своими руками. А в следующий раз, возможно, когда его гнев немного поутихнет, и голова прояснится, он вернется к купцу, расчленит этого ненавистного человека и измажет кровью дверь спальни его детей…
Эти еще не до конца оформившиеся планы туманно промелькнули в голове Мориса, а его глаза уже нашли цель…
Прямо сейчас он впервые увидел эту женщину.
Она вышла из таверны "Красная река", одного из самых аморальных мест в этом районе, где торговали телом. В "Красной реке" развратницы могли сидеть на коленях у клиентов даже в одних корсетах и панталонах.
Очевидно, что женщина, вышедшая из этой таверны, тоже не была добропорядочной, или, говоря откровенно, она была шлюхой. Приличная дама не стала бы носить наряд, столь откровенно обнажавший грудь и руки, и уж тем более не стала бы надевать юбку, демонстрирующую чулки и подвязки.
В темноте можно было лишь смутно разглядеть ее черные волосы, а ее юбка была настолько красной, что даже в ночи казалась пылающим пламенем. Этот цвет напомнил Морису кровь, горячую, сочащуюся из-под нежной кожи, поэтому он без колебаний последовал за женщиной вглубь переулка.
Морис слышал, как ее каблуки цокают по каменной мостовой, словно копытца ягненка. Через несколько поворотов он бесшумно сократил расстояние между ними, а эта глупая женщина ничего не заметила.
Наконец, подойдя к ней достаточно близко, Морис воспользовался преимуществом своего веса и с силой толкнул ее в угол, прижав к стене в кромешной тьме переулка. Раздался приглушенный звук удара, женщина тихо вскрикнула, и он яростно схватил ее за шею.
Морис сдавил ее горло, его аккуратно подстриженные ногти без колебаний впились в нежную кожу словно когти хищника, удерживающего белошеюю птицу. Теперь он смог разглядеть ее лицо: это была весьма эффектная молодая женщина, ухоженные черные волосы небрежно рассыпались по ее белым плечам, а глаза были черными, как омут.
Она в ужасе взирала на мужчину, прижавшего нож к ее шее, лицо которого было скрыто в тени плаща. Ее грудь сильно вздымалась от страха, а обнаженная, белая и нежная кожа казалась особенно мягкой.
Такая кожа идеально подходит для того, чтобы вонзить в нее нож и размазать кровь по бледному холсту. Эти мысли смутно пронеслись в голове Мориса, но он пока не стал ничего предпринимать. Он давно научился ждать и с удовольствием наблюдал, как жертва дрожит от страха перед ним.
Это то, чему Севьен никогда не сможет научиться. Он никогда не понимал, что слова, произнесенные немного резче, могут превратиться в клинок, защищающий его. Он не может научиться даже этому, а лишь виновато улыбается людям и говорит мягко и тихо.
Какой же он трус.
Морис прижал всем телом шлюху к стене, его губы почти касались ее лица. Ощутила ли она горячее дыхание на своей коже, похожее на то, как истекающий слюной зверь, демонстрирует свои клыки?
— Милая, — прошептал он на ухо красавице, — куда ты собралась так поздно?
Морис повидал много жертв, и в этот момент она уже должна была разрыдаться: слухи о серийных убийствах в трущобах уже распространились по городу, и все только об этом и говорили на улицах и в подворотнях. Единственным, что позволяло людям спокойно спать по ночам, была мысль: "В любом случае, этот убийца охотится только на бедняков, и следующим буду точно не я".
Но женщина не заплакала. Она подняла голову и, казалось, внимательно разглядывала лицо Мориса. Он был уверен, что плащ скрывал его, но когда она смотрела на него так пристально, он испытал странное беспокойство. Ее глаза были слишком темными, такими черными, что казались ужасающим водоворотом, способным поглотить человека, и заставляющими при взгляде в них чувствовать опустошенность.
Она спросила:
— Ты хочешь меня убить?
До того, как она задала этот вопрос, Морис убил многих людей, мужчин и женщин, жизнь которых не представляла никакой ценности. И эта девица тоже не исключение, она предоставляла другим мимолетные удовольствия своим телом, но внутри прогнила до самой сути, как и весь этот город.
— А почему бы и нет? — ответил Морис, немного раздраженный тем, что она не играет по правилам.
Но проститутка вдруг улыбнулась, и эта улыбка на ее лице выглядела так сладко и жутко, словно на чистом, белом холсте ножом проделали кривую щель. Следующая фраза, которую она произнесла с улыбкой, была еще бессмысленнее прежней. Она сказала:
— Ты пряный на вкус.
Морис медленно нахмурился. Она должна была рыдать и молить его о пощаде, и это возникшее ощущение, будто он ударил кулаком в вату, несколько раздражало его. Он сделал усилие рукой, и лезвие вонзилось в кожу женщины. Он спросил:
— Что...?
Но закончить свой вопрос он не смог, как и произнести следующее слово. Поздней ночью на улицах по-прежнему было тихо, под уличными фонарями кроме них не было ни души, и все это было реальным. Должно было быть реальным. Морис был не из тех, кто живет в сновидениях, но именно в этой реальности произошло самое невероятное.
Женщина перед ним растаяла.
…Точнее, не совсем так. Все, что находилось ниже ее изящной шеи и упругой груди — шелковые одежды и белая кожа — начало стекать вниз словно ил, раздуваясь и постепенно приобретая удивительную кожаную текстуру. Из этой неподдающейся описанию массы потянулись щупальца, белые, как лунный свет, и украшенные змеиными узорами. Эти кроваво-красные узоры на щупальцах и на этой неестественной, пугающей плоти внезапно то вспыхивали, то медленно угасали, словно меняющий цвет кальмар. Именно такая мысль промелькнула в голове Мориса в этот момент. Когда бороздившие моря парусные суда заходили по каналам вглубь суши, на них иногда продавали подобных морских обитателей, у которых от чувства страха на коже внезапно проявлялись разноцветные узоры.
Это было слишком странно. Щупальца обвили конечности Мориса, и прежде, чем он успел что-либо сделать, оттащили его от женщины. Его сжимавшая нож рука была грубо отведена в сторону, и одновременно с его стоном боли оружие звонко упало на грязную землю.
Эти щупальца вытянулись, вероятно, метров на пять, их кончики были толщиной всего с человеческий палец, но там, где они соединялись с телом женщины, их диаметр превышал даже талию взрослого человека. За считанные секунды они покрыли всю нижнюю часть тела женщины, и ее нижние конечности теперь выглядели как огромный клубок искривленных наростов и щупалец, продолжавших расползаться вдоль ее позвоночника.
В то же время между наростами и щупальцами начали появляться трещины, из которых одно за другим приоткрылись глазные яблоки, теснившиеся на небольших свободных участках этого странного тела, густо усеянного разнообразными отростками. Белки были серовато-белесыми, а по центру внезапно прорезались черные узкие зрачки.
Эти глаза начали медленно вращаться, и, наконец, все зрачки одновременно устремились в сторону Мориса. У него появилось странное ощущение того, что эта тварь "видит" его.
Он принялся еще отчаяннее вырываться из объятий щупалец, пытаясь дотянуться до валявшегося на земле ножа, но безуспешно. Его сердце бешено колотилось в груди. Большинство людей назвало бы это состояние паникой, и даже когда он убивал, его сердце никогда не билось так быстро. Щупальца обхватили его конечности и талию с такой силой, что постепенно выталкивали воздух из его легких, а еще несколько настойчиво поползли к его лицу.
На щупальцах имелись присоски, а внутри тех из них, что были на концах отростков, находились еще совсем тонкие, словно волоски, щупальца, колыхавшиеся сами по себе в эту совершенно безветренную ночь, своими изящными изгибами напоминая водоросли, омываемые морскими волнами. И чем ближе присоски располагались к месту соединения щупалец с телом, тем большего размера они были, и тем меньше на них было этих мягких «волосинок». Морис отчетливо видел, что в самой толстой части каждого щупальца из центров присосок торчали кольца острых, похожих на зубы костей, которые, несомненно, могли разорвать человека на куски.
Наконец, тварь добилась своего и накрепко связала его, притягивая ближе к себе — точнее к верхней части тела этой женщины. Шлюха медленно протянула руку и откинула капюшон, скрывавший его лицо.
Затем она наклонила голову и принялась с интересом разглядывать Мориса.
Это было довольно странное чувство: ее человеческие глаза были пугающе черными, но когда она смотрела на него, казалось, что белые глаза на теле монстра "видят" гораздо больше.
Какое-то время она рассматривала его, а потом вдруг заговорила.
— Я знаю это лицо, — сказала она, — профессор Севьен Аксо?
Отлично, она знает этого трусливого идиота. Не будь он сейчас в подвешенном состоянии, Морис бы презрительно фыркнул. Он никогда особо не интересовался подробностями жизни Севьена, и, уж конечно, не знал, кто эта женщина.
— Не думала, что именно ты — тот самый знаменитый убийца, — сказала проститутка. — Я думала, что такие люди должны быть... другого типа.
Она притянула его щупальцами еще ближе к себе, почти так же, как он только что прижимал ее к стене в качестве жертвы. Морису невольно захотелось отпрянуть, но это было невозможно, поэтому он почувствовал невыразимый гнев и разочарование.
Женщина-монстр снова смотрела на него какое-то время, а затем совершенно неожиданно лизнула его.
Вернее, она открыла рот и высунула язык длиной сантиметров тридцать с раздвоенным кончиком. Его прикосновение было жестким и холодным, он липко скользнул по лицу Мориса, и даже у серийного убийцы в этот момент по спине непроизвольно пробежали мурашки.
Морис отчаянно извивался в ее “объятиях”, из его рта вырвалось несколько грязных ругательств, а ее язык, словно ловкая змейка, скользнул обратно в ее алые губы. Она снова наклонила голову, несколько мгновений смотрела на него, а затем причмокнула губами.
— Интересно, —задумчиво произнесла она. — На вкус ты совсем не такой терпкий и горький, как говорят, … В тебе неожиданно есть… — она сделала паузу и добавила лишь одно слово: — боль?
Любой нормальный человек на его месте сейчас заподозрил бы, что сходит с ума. Но, в конце концов, Морис не был нормальным человеком. Его тело принадлежало многообещающему профессору литературы, а он был лишь извращенным духом, открывшим глаза в этом теле.
Поэтому он не сомневался в своем безумии, поскольку весь этот мир был безумен. Он лишь прорычал в адрес существа пару злобных проклятий, а затем спросил:
— Что, черт возьми, ты собираешься делать?
— Я собираюсь поужинать, — немного подумав, откровенно ответила женщина-монстр. Она сделала паузу, а затем добавила: — Кстати, из соображений столового этикета, думаю, мне следует сообщить… Можешь пока называть меня "Элис".
Морис на мгновение замер. Даже балансируя на грани жизни и смерти, он не смог не нахмуриться.
Кто бы мог подумать, что у этого монстра есть человеческое имя. Э-Л-И-С, какое странное слово.
По ее — или его? — словам, Морис был тем, кого вот-вот съедят. В карьерные планы большинства преступников, бродивших по ночному городу, не входило быть съеденным монстром, даже если Морис и был сумасшедшим.
В этот момент он отчаянно пытался вырваться из этих переплетенных щупалец, и его сердце билось все быстрее. Это был не страх, а какая-то незамутненная ярость: он злился на эти отростки, которые обволакивали его, словно гибкий кокон, злился из-за своей беспомощности. Подобное ощущение бессилия неоднократно возникало в жизни Севьена, но он в силу своего доброго нрава подавлял его. Теперь же это чувство превратилось в искры и разжигало гнев в сердце Мориса.
Так было всегда: быть человеком — это значит быть связанным чем-то. Севьен вынужден следовать общественным нормам и моральным принципам, быть честным, кротким и благочестивым, а Мориса связывала безумная, противоречащая здравому смыслу идея — это ли священная воля Божья? Заключается ли цель существования Бога в том, чтобы наблюдать, как люди мучаются в рамках лицемерия и предписаний? И даже в момент искреннего стремления человека к свободе на его пути появляется такой дьявольский монстр.
И снова с его губ сорвались еще более богохульные проклятия, он яростно вонзил пальцы в поверхность щупалец, но все было тщетно. Эти странные на ощупь ткани упруго прогибались под его пальцами, не получая никаких повреждений. А Элис, казалось, совсем не чувствовала боли. Белесые нечеловеческие глаза по-прежнему не моргая смотрели на добычу, а фальшивые черные глаза на ее лице взирали на Мориса почти с нежностью.
Ее алый кончик языка время от времени мелькал между губами, ловко облизывая нижнюю губу, а самые тонкие части щупалец уже шуршали под черным плащом, намереваясь разорвать его одежду.
Она ловко раздевала Мориса, словно чистила фрукт, совершенно игнорируя его тщетные попытки сопротивления, как будто под ее контролем было вовсе не тело серийного убийцы, способного задушить жертву. Клочки ткани вырывались из-под его плаща и были беспорядочно отброшены на грязную землю. Ее щупальца были прохладными, почти комнатной температуры, и Морис непроизвольно вздрагивал, когда они касались обнаженной кожи.
Они извивались на его теле, словно змеи, а присоски с крохотными щупальцами выделяли прохладную и скользкую жидкость, липко стекавшую по коже и издававшую хлюпающие звуки, когда щупальца сжимались.
Они грубо раздвинули его конечности, подвесив мужчину в воздухе в уязвимой, совершенно открытой позе, а кончики щупалец уже устремились к более сокровенному месту. Элис сорвала с него последний клочок брюк, и лицо Мориса раскраснелось от бесполезного сопротивления. Этот румянец выглядел особенно потрясающим на его обычно бледной и безжизненной коже. Его черные волосы намокли от пота и невесть какой иной жидкости, выделяемой щупальцами, и теперь влажно прилипли ко лбу.
Сейчас его разум был переполнен оглушительным ревом крови, бушующей от ярости. Этот гул постоянно звучал в его голове, когда Севьен попадал во всякие неприятности и молча проглатывал всю боль. Когда он убил шлюху, опорочившую имя Севьена, гул клокочущей крови впервые вознес его на вершину волны — можно сказать, что Морис родился из этого звука, и в этих волнах ярости он раз за разом получал желаемое.
Но сегодня этого не случилось. Этот огромный монстр безжалостно смотрел на него, щупальца, словно играя с ним, ползали по нежной коже и впивались в его тело. Морис чувствовал крайнее отвращение, но вместе с тем в нем постепенно прорастало удовольствие. Щупальца с выпуклыми на поверхности присосками терлись о его задний проход, вызывая приступы болезненного напряжения и одновременно даря потаенное, похожее на уколы иглами, наслаждение. Среди этих мерцающих кроваво-красными узорами щупалец его член начал медленно подниматься.
Элис увидела в голубых глазах этого человека ярость, напоминавшую бушующее море.
Это показалось ей интересным.
— Это ты называешь "ужином"?! — отчаянно взревел человек, когда щупальца уже добрались до его пениса, их кончики полностью окрасились в ярко-красный, создавая впечатление крови, стекавшей по бледной коже мужчины.
Элис отметила, что человек был хорошо сложен. Крепкие мускулы, размер члена больше среднего — она пришла к такому выводу, поскольку, будучи проституткой, повидала много "середнячков". Представители этого вида связывали размер половых органов с достоинством, и их очень заботили подобные темы, что было довольно интересно.
Элис сжала тонким щупальцем его орган размножения (и проигнорировала вздох мужчины, будто его пырнули ножом), а затем добродушно объяснила:
— Наша пища — это ваши эмоции.
Это было не совсем точное утверждение: ее сородичи действительно питались эмоциями, а люди оказались самыми чувствительными и эмоциональными существами на этой планете. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с их прежним домом, где основным продуктом питания их расы были четыре постоянно думающих мозга… Но те славные времена давно минули.
Казалось, человек немного расслабился после того, как она сообщила, что на самом деле не ест человеческое мясо. Элис с удовольствием изучала его лицо. Все выражения лиц, когда представители ее расы принимали человеческий облик, были притворством, и ей всегда были интересны эти существа, которые естественным образом выражали свои эмоции мимикой, ведь это было так удобно для таких, как Элис.
Если выражаться на понятном людям языке, то это было похоже на пирожное, вкус которого невозможно определить, но на нем была надпись "Я с лимоном".
И Элис с радостью объяснила лимонному пирожному свой способ приема пищи. Как там гласит старая поговорка их расы? «Чем больше твой ужин знает тебя, тем лучше он знает, как доставить тебе удовольствие быть съеденным тобой».
— В процессе приема пищи нам необходимо проникнуть сквозь барьеры вашего сознания. Образно говоря, это похоже на вскрытие раковины устрицы, — терпеливо объясняла она, хотя сама никогда не ела устриц, рацион людей сильно отличался от ей подобных. — Поэтому, я либо погружу тебя в сон, либо совокуплюсь с тобой.
Секс и сновидения — это те состояния, когда мышление представителей этого вида наиболее расслаблено, вероятно, потому, что в такие моменты они утрачивают рассудок, ведь люди всегда так гордятся своей разумностью и даже считают, что это отличает их от животных.
Поэтому роль проститутки очень подходила Элис для поиска пищи; иногда она немного ела, когда в человеческом обличье принимала "гостей". В конце концов, ее можно было назвать гурманом, а большинство людей не соответствовали ее вкусу. Что же касается секса, то этот животный, откровенный и грязный в людском понимании акт также значительно улучшал ее понимание представителей человеческого вида.
Например, сейчас, благодаря многолетнему изучению людей Элис ясно видела, что на лице этого человека было написано: «Тогда почему бы тебе не дать мне уснуть?».
— Мне особенно нравится вкус "гнева" и "безумия", — сладко сообщила ему Элис. — Но большая их часть рассеивается во сне… Странно, правда? Даже если ты самый ужасный человек, во сне ты не будешь столь безумен. На самом деле, я считаю, что многие эмоции во время сна становятся пресными, и я правда не понимаю, как мои соплеменники едят подобное; впрочем, многие из них не особо требовательны к еде. — Пожаловавшись на своих сородичей, она добавила: — Думаю, совокупление сделает твой твой вкус более насыщенным.
Сказав все, что хотела, она милостиво сделала многозначительную паузу, словно ожидая, что человек перед ней сможет понять ее намерения из сказанного.
Но, по правде говоря, она знала, что он не сможет — это жалкие, слабые существа не в состоянии понять, как эмоции, эта несколько абстрактная для них концепция, могут иметь цвет, вкус и консистенцию, а также не могут понять, как эти эмоции выплескиваются из их тел, словно пар из свежеиспеченных пирожных, каждый раз, когда они теряют над собой контроль.
Она с силой втиснула щупальце в его задний проход и прежде, чем он успел привыкнуть к ощущению, протолкнула второе. Она с интересом наблюдала, как брови этого серийного убийцы нахмурились еще сильнее, его тело болезненно напряглось, и запах «ярости» стал еще более интенсивным, словно горящий огонь, приправленный маслом со вкусом страха и боли. Самое приятное было в том, что «страх» был лишь небольшой ноткой в этом блюде, щепоткой приправы на тарелке, которая лишь подчеркивала вкус еды, но не портила общую картину.
Элис посильнее обхватила тело жертвы, а щупальце, вонзающееся в анус человека, ловко проворачивалось, выдавливая из него выделяемую щупальцами липкую жидкость и издавая хлюпающие звуки, от которых щеки розовели, а сердцебиение учащалось. Человек почувствовал себя униженным (как будто вторжение чего-то в их тела, унижает их, странно, ведь когда они трахают проституток, у них совсем иная реакция), и снова разразился ругательствами (проклиная Элис, чтобы она попала в ад, соответствующий их религиозным представлениям, что было еще более странным, ведь в верованиях сородичей Элис не было ничего подобного). Но реакция этого человека была вполне обычной. У народа Элис нет разделения на «мужское» и «женское», а у мужчин этого вида всегда имелось некое странное чувство собственного достоинства. Опыт Элис в качестве проститутки подсказывал ей, что это чувство, похоже, было обусловлено их гениталиями... Какая странная культура у этих людей.
Элис, существовавшая дольше, чем этот город и даже эта страна, не зацикливалась на деталях культурных различий. Тот, кто пытается выяснить религиозные убеждения пирожного на своей тарелке, умер бы с голоду еще при приземлении на эту планету, ведь в то время на Земле еще не было людей.
— В этом мире нет никаких богов, и нет Бога, — сказала Элис человеку, когда Морис снова проклял ее.
С этими словами она глубоко погрузила щупальце в кишечник человека, а затем ткнула в его предстательную железу, наблюдая, как это тело, особенно белое в ночном мраке, содрогается от какого-то непонятного ей чувства.
— Если бы Бог существовал и любил людей так, как вы говорите, я бы почувствовала это.
Но она ничего не чувствовала. В этом городе, где восемьдесят процентов жителей были верующими, не чувствовалось вкуса «любви». Любовь липкая и сладкая и когда она витает в воздухе, ее аромат можно ощутить даже на далеком расстоянии. Он часто бывает настолько приторным, что у Элис начинали болеть глаза. Но здесь этого не было, в этом городе пахло гнилым мусором, сточными водами и плесенью, здесь витал острый вкус лжи и горький аромат боли, но не было «любви».
Возможно, человек не слушал ее, ведь прямо сейчас он дрожал в объятиях ее щупалец. Черный плащ, оставшийся на его теле, стал липким от большого количества слизи, а на его оголенных ногах, выглядывающих из-под ткани, виднелись приятного розового оттенка следы от присосок.
Глаза человека были широко распахнуты, взгляд его голубых глаз был пустым, а зрачки расширены в оцепенении.
У Элис был друг, особенно любивший синий цвет. По его словам, «синий — это цвет печали и боли», придерживаясь этой концепции, этот друг веками общался с различными поэтами на европейском континенте, а Элис в то время изображала миссионера и следовала за армией крестоносцев в их походах. Все то безумие и ярость, вспыхивающие у солдат, которые убивали друг друга на религиозной почве (особенно учитывая, что их богов на самом деле не существует), для нее были настоящим пиром.
И сейчас характерный острый запах ярости, исходивший от этого человека, стал настолько насыщенным, что, казалось, вот-вот материализуется в воздухе. Мужчина был на грани потери самоконтроля, и его эмоции беспрепятственно выплескивались наружу. Элис впитывала в себя это питательное вещество. Конечно, их способ приема пищи полностью отличался от человеческого, и, поскольку у них не было рта в человеческом понимании, этот процесс даже можно было назвать тихим и изящным. Доказательством того, что она ела, были лишь нитевидные щупальца, ставшие кроваво-красными и непрестанно колышущиеся в безветренной ночи.
В то же время она не забывала жестоко обхватывать член мужчины, поглаживая кончиком щупальца нежную кожу головки с намерением максимально оттянуть его оргазм и удерживать его в состоянии на грани потери рассудка.
Учитывая нынешние размеры Элис, у нее было слишком много щупалец, небольшая часть которых крепко обвивалась вокруг тела человека, а остальные были сосредоточены на том, чтобы проникать внутрь тела и в его рот. И все же еще оставалось довольно много тех, что спокойно вились вокруг ее огромного тела с белыми глазами. Это была очень комфортная и приятная трапеза, поэтому Элис могла уделять много времени наблюдению за лицом человека.
Чтобы уметь готовить яйца, не обязательно хорошо разбираться в курах — этот принцип подходил и для Элис. Она могла бы сказать, что на самом деле не понимает людей, но все-таки она была гурманом, употребляющим в пищу человеческие эмоции, и это делало ее неоспоримым мастером оценки людей с весьма своеобразной точки зрения.
С тех пор, как она впервые начала охотиться на этой незнакомой земле, она повидала бесчисленное количество людей, и она могла с уверенностью сказать, что лицо этого человека было одним из лучших среди всех испробованных ею блюд, и, вероятно, люди тоже находили его угловатые черты и черные волосы красивыми.
Будучи охотником в обличии проститутки, Элис считала, что выражение лица этого мужчины во время оргазма было для нее одним из самых привлекательных. Она видела, как при эякуляции многие люди сморщивались в уродливые гримасы, издавая при этом громкие, пронзительные звуки. А этот человек, хоть и усердно сквернословил, в этот момент подсознательно сдерживал свой голос. Он явно не хотел стонать, поэтому издавал лишь прерывистые, тихие вздохи, кусая губы и хмурясь.
Его веки покраснели, словно он вот-вот расплачется, большие красноватые пятна расползались от его груди к шее. Его ноги были безвольно раздвинуты, и когда щупальца прикасались к нужным местам, мышцы внутренней стороны его бедер слегка подрагивали, талия непроизвольно прогибалась, а затем снова распрямлялась под очередным воздействием щупалец.
Когда Элис уже решила, что трапезу пора заканчивать, внезапно она услышала какой-то шум.
Звук доносился откуда-то рядом, казалось, кто-то вошел в этот темный, длинный переулок. Судя по голосам и уверенным шагам, скорее всего, это был ночной патруль полиции.
Ее добыча, похоже, тоже поняла это. По правде говоря, Элис восхитилась им, ведь, учитывая интенсивность его эмоций, она думала, что он уже не в состоянии рассуждать рационально, поэтому ему было непросто осознать чье-то приближение. Он начал отчаянно вырываться, ослабевшими руками пытаясь оттолкнуть от себя щупальца.
Внезапно это пробудило игривое настроение Элис (хотя «не играть с едой» было общепринятым правилом даже для их расы), и тогда она притянула его к себе еще ближе и коснулась ладонью его горячей щеки.
— Как тебя зовут? — вдруг спросила она.
Когда человек заговорил, его голос дрожал и даже звучал хрипло:
— Что...?
— Ты ведь не Севьен Аксо? — спросила Элис. Раньше она слышала от друга множество историй о профессоре Аксо, поэтому была уверена, что тот определенно не мог быть безвкусным маньяком, убивающим проституток. Даже если бы он притворялся, он не смог бы сделать это столь мастерски. Не стоит забывать, что Элис и подобные ей в определенном смысле были мастерами оценки людей.
Так что было два варианта: либо этот мужчина был точной копией профессора Аксо, либо… как человеческие врачи описывали этот симптом? Когда в одном теле существуют два совершенно разных человека? В общем, это была хворь, требующая лечения в психиатрической больнице.
Концентрация «безумия» в этом человеке была настолько высокой, что Элис заподозрила второй вариант.
Так или иначе, его не могли звать "Севьен".
И тогда она сказала:
— Я хочу знать твое имя. Если не скажешь, я сдам тебя полиции, которая вот-вот будет здесь.
Судя по звуку, полицейские не услышали этой странной возни и продолжали неторопливо патрулировать район. После нескольких случаев убийств проституток, произошедших здесь, меры по охране правопорядка были значительно усилены.
— Посмотри на свой окровавленный плащ и этот нож. Полицейские ни за что не поверят в твою невиновность, — с улыбкой сказала Элис. — Или ты рассчитываешь, что они поверят в версию о том, что «тебя изнасиловал монстр»?
Элис знала, как быть безжалостной — безжалостной в человеческом понимании: ее щупальца проникли немного глубже в тело человека, наблюдая, как он трепещет от боли и удовольствия, а затем она вонзилась в него еще несколько раз, пока ее ладонь нежно касалась его щеки.
За углом послышались шаги, и мужской голос сказал:
— Сэр, вы слышали какие-то странные звуки?
И в этот момент ее жертва открыла рот, выдавив из себя несколько прерывистых слов:
— Морис... — он почти выкрикнул свое имя, словно надеясь, что это станет его спасением. — Меня зовут Морис…
Морис. Элис смаковала это имя между губами, оно звучало довольно мило. Она милостиво прижала щупальца к самой чувствительной точке внутри его тела и отпустила его член. Она услышала, как из горла мужчины вырвался тихий всхлип, он задрожал и извергся, и семя вместе со слизью от щупалец потекло вниз.
В тот же миг все ее свободные щупальца взорвались, большая часть из них окрасилась в темно-красный, напоминая языки пламени в ночи. Если бы там оказался невольный свидетель, он увидел бы невероятную сцену того, как из ее щупалец вылетают «сновидения».
Люди думают, что сны бесформенны, что это продукт человеческого мозга, который не знает усталости. На самом деле это не так. Сны похожи на сочетание ночи, тумана и серых облаков, порожденных народом Элис; подобно тому, как осьминог испускает чернила, змея впрыскивает яд, а паук плетет паутину, эти монстры ежесекундно создают сновидения, парящие в воздухе, словно нерассеивающийся дым, и когда они встречают засыпающего человека, то укореняются в его сознании.
Существа, подобные Элис, использует «сны» для охоты. Многие из них (те, кто сильно отличаются от Элис) позволяют жертве погрузиться в сон, а затем поедают выплескивающиеся в нем эмоции. Или, как сейчас, большое количество сновидений вырвалось из щупалец Элис, уносясь от нее прочь и в считанные секунды погрузив полквартала в принудительный сон, полный крови и безумия — потому что эти сны создавались ею из эмоций, которыми она чаще всего питалась.
Двое полицейских беззвучно упали на землю, у канала раздался звон колокола, но никто в районе не услышал его, лишь за темными окнами время от времени раздавались крики тех, кто видел кошмары.
Наконец, Элис мягко освободила Мориса и опустила на грязную землю. Убийца был не в состоянии держаться на ногах, и его колени подкосились. Ноги и живот мужчины были покрыты брызгами постепенно высыхающей спермы, а из его распухшего заднего отверстия медленно капала какая-то липкая слизь. Щупальца и белесые глаза постепенно уменьшились и скрылись под кожей женщины в красном платье.
Спустя несколько мгновений она снова стояла перед Морисом в своем прежнем виде: оголенная кожа ее груди была все такой же ослепительно белой, а талия под корсетом — поразительно тонкой. Если бы она не оставила на теле Мориса множество следов, он бы подумал, что ему это привиделось.
Его ноги все еще дрожали, и он мог лишь опираться на руки и колени. Его взор застилал подол кроваво-красной юбки Элис. Голос этого монстра был полон сдержанного смеха, и Морис услышал, как она вежливо сказала:
— Благодарю за угощение.
http://bllate.org/book/12793/1129310
