— Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Маленькая медуза сжалась в комочек, обхватив палец Шэнь Цзисяо. — Моя духовная сила... просто духовная сила. Тысяча лет... Какая там тысяча лет, не надо гадать о моём возрасте.
— Что касается возраста, это можно определить по состоянию костей.
Тут маленькая медуза высунула головку и, очень серьёзно, даже с лёгким самодовольством, парировала:
— У меня нет костей.
Чёрный русал: «…»
Он, казалось, хотел что-то добавить, даже немного наклонился вперёд, чтобы рассмотреть медузу внимательнее. Но Шэнь Цзисяо поднял руку, преграждая ему путь:
— Хватит.
Было очевидно, что маленькая медуза явно боится этого чёрного русала.
— Меня не интересуют ваши знания, — холодно произнёс он. — Пожалуйста, не мешайте нам.
Чёрный русал тут же поник; даже кончик хвоста опустился, а острые плавники повисли ниже линии талии, словно две тонкие крылышки летучей мыши.
— Меня зовут Санло Ифусэймэй. Среди всех русалок, которых я встречал, ты обладаешь самым сильным даром проклятий. Если передумаешь, можешь в любое время найти меня. Я живу в «Развлекательном зале Тасан».
Незнакомое название.
Шэнь Цзисяо лишь равнодушно кивнул. Ему было безразлично, что думает этот чужой русал.
Когда тот исчез из виду, он опустил руку, которую держал за спиной, и, глядя на сжавшуюся клубочком медузу, с беспокойством спросил:
— Очень испугался?
— От него веет какой-то жутью… — Тан Ю обхватил себя щупальцами. — Шэнь Цзисяо, как ты думаешь, я правда мог прожить тысячу лет? Невозможно же… Я ведь ничего не помню.
Шэнь Цзисяо не знал, что думать. Тан Ю и правда ничего не помнил, а сам он пока мог лишь утверждать, что тот прожил больше двухсот лет. Что касается определения возраста по духовной силе, он считал это слишком поспешным выводом.
Вдруг маленькая медуза — тот самый единственный на десять тысяч гений, чей один год жизни равен десяти годам других?
— Я и не знал, что бывают чёрные русалки, да ещё с даром проклятий, — заметил Тан Ю, чья чувствительность к духовной силе была выше обычного. — Он говорил серьёзно, у него действительно есть сила для наложения проклятий. Я слышал, что когда такая магия достигает предела, даже слова могут содержать определённую силу, и всего лишь одно слово может решить судьбу другого. Как же страшно.
Он снова посмотрел на Шэнь Цзисяо с тревогой.
— Тебе ведь это неинтересно, правда?
Шэнь Цзисяо на мгновение задумался. Ему, пожалуй, было немного интересно, но лишь из любопытства к неизведанному, а не потому, что он хотел специально этому учиться.
Он покачал головой.
— Я не хочу вмешиваться в то, чему ты решишь учиться, но твоя духовная сила ещё не сформировалась окончательно. Если направить её не туда, потом уже нельзя будет всё вернуть, — беспокоился Тан Ю. — Посмотри, какая у тебя сейчас красивая чешуя. А вдруг из-за этого она почернеет? Будет же ужасно.
Чешуя русалок не меняет цвет. Её оттенок определяется с рождения, к трём годам полностью проявляется, а в двадцать лет наступает период смены чешуи, после чего она уже не изменяется.
Шэнь Цзисяо, превратившись в русалку, сразу получил взрослое тело, пропустив детскую стадию и период смены чешуи.
Он мягко коснулся беспокойной медузы.
— Не переживай. Я, конечно, хочу разобраться с проблемой духовной силы, но не стану хвататься за первое попавшееся средство.
— Хорошо.
…
Незаметно началась церемония пробуждения.
После предыдущего обряда вызванная сила покровительства наполнила родовой зал. В центре, окружённые сиянием, сидели несколько детёнышей-русалок — те самые малыши, что накануне принимали благословения всех гостей.
Они сбились в кучку, их полупрозрачные плавники и хвосты казались необычайно мягкими, словно тонкий слой желе. На пухленьких личиках большую часть занимали круглые глазки. Вероятно, церемония им быстро наскучила, и они открывали рты, лепеча что-то. Зубы в их ротиках ещё не выросли, десны были нежно-розовые, они кусали друг другу пальцы, но это не было больно.
Глядя на них, Шэнь Цзисяо невольно подумал о маленьких зверьках:
— Прямо как котята.
— А? Что такое котята? — удивился Тан Ю.
Только тогда Шэнь Цзисяо вспомнил, что они на дне моря, и местные обитатели, возможно, никогда в жизни не видели кошек.
— Это такие сухопутные животные.
— У них есть хвост?
— Есть, — ответил Шэнь Цзисяо. — Но они передвигаются не с помощью хвоста. У них четыре лапы, они пушистые, их тело гибкое и подвижное, а глаза большие.
Тан Ю, никогда не видевший кошек, мечтательно протянул:
— Вот бы взглянуть. Говорят, на суше живёт много удивительных существ: у них нет чешуи, зато есть шерсть. Интересно, каковы на ощупь.
Малыши всё так же жались друг к другу.
Когда Цинбо попыталась взять одного на руки, то едва не уронила его, — малыш не хотел расставаться с товарищами. Они липли друг к другу, словно клейкие рисовые колобки, почти тянулись ниточками, что невольно вызывало у окружающих смех.
И тогда Тан Ю невольно подумал, был ли Шэнь Цзисяо в детстве таким же липким, «тянущимся» малышом? Не очень похоже...
Сила покровительства собралась в единую волну и оставила на лбу детёныша мягкое сияние.
Пожилые русалки пели церемониальную песню, точно такую же, что Шэнь Цзисяо слышал в родовом зале в исполнении Цинбо.
Хруст, хруст.
Послышался звук, словно раскололась какая-то оболочка.
— Ууаа-а! — малыш расплакался, его осторожно положили обратно. Маленькие жемчужины покатились, и их сразу же подобрали русалки, присматривающие за малышами, чтобы те их не проглотили.
Тут же подняли следующего малыша.
— В этом году церемония проходит удивительно гладко, — радостно заметил кто-то из русалок. — Кажется, сила покровительства стала ещё насыщеннее.
Тан Ю, услышав это, радостно расправился, в воде задрожали его тонкие щупальца. Он, конечно, никому не собирался говорить, что сила покровительства стала плотнее потому, что он изменил магию, установленную в родовом зале, сделав её более подходящей для настоящего времени. Хотя сестра Цинбо и просила никому не рассказывать, но быть причиной успеха было всё равно приятно.
— Что случилось? — сразу заметил Шэнь Цзисяо внезапное возбуждение Тан Ю: только что тот почти лежал, а теперь подскакивал вверх-вниз.
Тан Ю ужасно плохо умел врать. После долгих «э-э…» и «ну…», он вдруг заметил рядом плачущего детёныша, и его осенило:
— Я просто… просто хотел спросить, в детстве ты тоже так кричал «уууаа» и всё такое?
Шэнь Цзисяо: «…»
Отвернувшись, он ответил:
— Я не помню. А ты?
— Я? В детстве я был в стадии полипа, э-э... представь, что я маленькая морская акитиния, я только и делал, что радостно ловил еду, наедался и отдыхал, ничего особенного. — Тан Ю перевернулся. — Вот так: ловлю и ем, а в один прекрасный день я отделился от полипа и стал медузой.
Шэнь Цзисяо, никогда не изучавший морских существ, почувствовал лёгкое сожаление: стоило бы внимательнее слушать курсы общей биологии.
Маленькая медуза в детстве... была цветочком, растущим на скале?
Тан Ю тоже не знал, как объяснить свой жизненный цикл:
— Это как если ты родился, вырос, а потом вдруг твоя голова перевернулась и улетела.
Шэнь Цзисяо: «…»
Он невольно потёр шею.
Маленькая медуза и правда была прекрасным учителем по общим предметам.
…
Когда церемония закончилась, уже стояла глубокая ночь. Тан Ю, наигравшись за день, выбился из сил, и Шэнь Цзисяо почти внёс его в пещеру на руках.
Внутри их уже ждала знакомая русалка, которая зажгла светящуюся жемчужину и, закрыв глаза, что-то бормотала себе под нос. Прислушавшись, можно было разобрать что-то о сочетании лекарственных трав.
— Вернулись? — подняла усталые глаза лекарь. — Я пришла провести повторный осмотр.
Пещеры русалок не имеют дверей и, кажется, будто входить и выходить может кто угодно. Однако большинство русалок добавляют к своим пещерам сети, сотканные из духовной силы, пройти через которые могут только те, кого они признают. Пещера, где сейчас жили Тан Ю и Шэнь Цзисяо, была гостевой. Шэнь Цзисяо не умел создавать такие сети, а у медузы и вовсе не было привычки думать о защите, так что вход всегда оставался открытым. Хотя никакой опасности всё равно не было.
— Фу-у…
Видя, что маленькая медуза уже полностью перешла в режим отдыха, Шэнь Цзисяо аккуратно опустил её в гнездо-пузырь, созданный из духовной силы, и, обменявшись с русалкой-лекарем коротким взглядом, выплыл из пещеры, чтобы поговорить снаружи.
Лекарь не возражала.
Они покинули пещеру и, прислонившись к скале, разговорились.
— Неплохо, твоя духовная сила стала куда стабильнее. Сила покровительства с сегодняшней церемонии также повлияла на тебя, излечив множество скрытых повреждений, —
она перечислила несколько трав и минералов:
— Эти предметы помогут тебе успокоить силу. Сейчас твоя единственная проблема в том, чтобы не расходовать силу полностью за раз. Эффект печати по сути использует твою избыточную силу, чтобы сдерживать саму духовную силу. Это опасное, но сбалансированное равновесие. Стоит силе истощиться — произойдёт новый всплеск.
Шэнь Цзисяо кивнул.
— Я понял.
Вспомнив слова чёрного русала, Шэнь Цзисяо задал вопрос:
— А духовную силу можно… передать или пересадить?
— Что ты сказал? — лекарь замерла.
Её лицо стало серьёзным, она оглядела Шэнь Цзисяо сверху донизу, словно пытаясь через чешую заглянуть в его душу.
Шэнь Цзисяо, не меняясь в лице, спокойно пояснил:
— Днём я встретил одного русала, он упомянул об этом.
— Это запретное искусство, — сказала лекарь. Её длинный хвост мягко волочился сзади, скользя по воде, как лента. Но даже в этой мягкой плавности Шэнь Цзисяо уловил скрытую готовность к нападению.
— Любопытство — опасная вещь. И уж тем более здесь, — продолжила она. — Духовная сила принадлежит только своему владельцу. Воровать её — значит использовать тёмное, порочное колдовство. Оно действительно позволяет отнять часть чужой силы, но при этом оставляет на душе глубокие раны.
Духовная сила — не сокровище, не богатство. У неё есть хозяин, она уникальна. Попробуй присвоить чужое и сам пострадаешь. Это всё равно что выдрать у другой русалки чешуйку и вонзить её в себя: больно обоим, а толку никакого.
Шэнь Цзисяо задумался:
— Потому что духовная сила имеет собственные особенности?
— Верно. Даже если у многих эти особенности спят и не проявляются, это не значит, что их нет.
— А если не отнимать, а отдать? — спросил Шэнь Цзисяо.
— Результат будет тем же, — тяжело произнесла лекарь. — Даже если отдающий специально очистит свою силу от личных особенностей, даже если сделает это с добрыми намерениями, при передаче силы это всё равно нанесёт вред одаряемому.
Ни одна рыба так не поступит, даже с собственным детёнышем. Подаренная духовная сила, несовместимая с телом, вызовет его разрушение, и в тяжёлых случаях приведёт к гибели детёныша.
— Подталкивать рост — значит губить, — добавила она. — Не знаю, что ты задумал, отнять или подарить, но в любом случае советую тебе поскорее оставить эти мысли. Это правило входит в первые двести пунктов наших законов. Нарушивший их будет заключён под арест в любом поселении, где бы ни находился. Вот поэтому я не люблю учить юнцов. Всегда находятся те, кто задаёт вопросы о запретных искусствах.
Она устало вздохнула.
— Кто тебе это сказал? — резко спросила она.
Шэнь Цзисяо вспомнил имя чёрного русала:
— Санло Ифусэймэй. Если не ошибаюсь, «Ифусэймэй» — это название его поселения?
— Да… — лекарь нахмурилась. — Ифу... Ифусэймэй... Странно. Это ведь крошечное, забытое поселение. Они всё ещё существуют? Мы их вообще приглашали на церемонию?
— Он сказал, что его духовная сила имеет свойство восприятия, но он изучал магию проклятий.
— Что ты сказал?! — лекарь резко напряглась. — Проклятия?
— Да.
— Это же искусство морских ведьм! — выдохнула она. — Среди русалок оно под строгим запретом. Если кого-то уличат в этом, его не только посадят под арест, но и сила покровительства предков отвернётся от него.
Лекарь помрачнела.
— Ладно. Это уже не твоё дело. Мы разберёмся сами. А ты иди отдыхай.
Она торопливо уплыла, судя по направлению, вероятно, чтобы рассказать Цинбо.
Морские сирены, которых также называют морскими ведьмами, — это вид, прославившийся своими самками.
Они поют у прибрежных скал, завлекая моряков своими голосами, заставляя тех влюбиться и потерять рассудок, направляя их корабли в неизвестные дали: то ли в туман, из которого нет возврата, то ли прямо на острые скалы.
Это один из редких морских видов, о котором Шэнь Цзисяо уже что-то знал. Расследуя крушение «Талика», он изучил почти все события, связанные с кораблекрушениями.
Морские сирены — плотоядные. Русалки тоже питаются мясом, но могут восполнять силы растительной пищей и потому считаются всеядными и относительно миролюбивыми.
Сирены же — хищники до мозга костей. Шэнь Цзисяо видел их фотографии: кожа у них обычно пепельного оттенка, лица — нежные и жалостливые, мокрые длинные вьющиеся волосы ниспадают на тело, а верхняя часть тела всегда обнажена.
Как и у русалок, у них длинный хвост, но если присмотреться, можно заметить, что чешуя у сирен — ромбовидная, а у русалок — веерообразная.
Различаются и плавники: у русалок помимо большого, роскошного хвостового плавника на уровне талии растут две асимметричные пластины, помогающие при движении, тогда как у сирен хвост гладкий, без выступов, а плавник на конце куда меньше.
И всё же, по меркам человеческой эстетики, сирены считались прекрасными существами.
Их серый оттенок был не тусклым и мертвенным, а скорее напоминал гладкий, блестящий шёлк.
Однажды он видел запись, на которой была сирена, пойманная в клетку человеческим магом. Она была ранена, брови её были сведены, глаза полны жалости и мольбы, губы красивой формы плотно сжаты. Она напоминала загнанного оленёнка, обречённого и ищущего спасения. Тогда эта запись случайно распространилась, и многие даже считали, что сирену следует отпустить.
Хотя она своими песнями заманила более пятидесяти лодок и погубила сотни рыбаков.
Очень скоро на мага, поймавшего её, обрушилась волна общественного осуждения.
Даже градоначальник, назначивший казнь, проникся к ней жалостью, а может, и иными чувствами.
Ночью он открыл клетку и выпустил сирену.
Последующие события стали абсолютной трагедией.
Сирена, пробывшая в заточении полмесяца, была голодна. Она не смогла дождаться, пока градоначальник отправит её обратно в море, и напала прямо в темнице.
Когда всё обнаружили, грудная клетка градоначальника была разодрана и выедена, а сирена, согнувшись над телом, тянула за собой хвост, оставляя на полу следы слизи.
Её глаза по-прежнему сияли той же жалостливой красотой, но длинный язык облизывал клыки, и кровь, смешанная со слюной, стекала по губам — она ещё не насытилась.
Её казнили на месте.
Позже выяснилось: за обманчиво мягкими губами у сирен скрыт ряд острых зубов, способных разрывать плоть. Слабый хвост не позволял им догонять добычу, и потому они нашли способ заманивать добычу ближе другими средствами.
С учётом недавних событий, похоже, русалки тоже не очень любили сирен.
Шэнь Цзисяо вспомнил внешность того чёрного русала. У него не было характерных острых зубов сирены, по бокам хвоста росли плавники, чешуя была веерообразной.
Пол, вероятно, мужской.
Тот тёмный русал спокойно говорил такие вещи, как «проклясть их на вечное счастье».
Шэнь Цзисяо почти не сомневался: тот не был сиреной. Но вот связан ли он с их родом — неизвестно. Лекарь была права: это не его забота.
Он ещё немного побыл снаружи, а потом вдруг вспомнил, что чёрный русал говорил о «рваной», прерывистой духовной силе маленькой медузы.
На данный момент, тот был единственным, кого он встретил с даром восприятия, и проверить его слова больше было не у кого.
Если предположить, что его слова правдивы, можно сделать два вывода:
Его собственная духовная сила имеет редкий тип.
А сила маленькой медузы несёт на себе следы чего-то неестественного.
…И вдобавок волны её силы в последней части удивительно напоминали того, кого он ищет.
— Русал?..
Он услышал голос маленькой медузы.
Полусонный Тан Ю, очевидно, так и не успел отдохнуть достаточно. Даже плавал зигзагами, подпрыгнул пару раз и тут же, обессилев, начал медленно опускаться вниз.
Шэнь Цзисяо подплыл и подхватил его.
Маленькая медуза уцепилась щупальцами за указательный палец русала и слегка потянула, словно пытаясь затащить его обратно в пещеру.
— Так хочется спать... снаружи холодно, давай скорее спать...
Без использования духовной силы эта крошка не могла бы сдвинуть даже кончик его плавника. Но сейчас Тан Ю был в режиме низкого энергопотребления, настолько уставшим, что потерял способность думать. Он просто потянул пару раз и сдался, обняв палец Шэнь Цзисяо, надолго застыв в оцепенении.
Спустя какое-то время одно щупальце вновь шевельнулось и мягко потёрлось между пальцами русала.
— Я хочу, чтобы ты спал со мной.
Русал замер.
— …Хорошо, — тихо ответил он.
…
Когда Тан Ю отдыхал, он не лежал совершенно спокойно. Иногда он двигался, внезапно всплывая немного, затем очень медленно опускаясь, и почти достигнув дна, внезапно снова дёргался, снова всплывая.
Он соорудил себе красивое гнёздышко из тончайшей духовной оболочки, где мог лежать, расправившись, или прятаться внутри, чтобы никто его не трогал.
Свет жемчужины, мерцавшей в пещере, был тусклый, голубовато-холодный. Он ложился на розоватое тело и окрашивал медузу в нежный лиловый цвет.
Эта лиловая мармеладка то поднималась, то опускалась, и вместе с ней перекатывалась окружающая тонкая оболочка духовной силы.
Шэнь Цзисяо вдруг обнаружил, что может смотреть на это простое движение целую ночь — и не чувствовать ни скуки, ни усталости.
Настроение стало тихим, ровным.
Не было ни желания исследовать, ни порыва протянуть руку и потрепать крошку по голове.
Он просто смотрел, глядя так долго, что сам себе начал казаться нелепым.
Как можно пол-ночи следить за тем, как медуза бездумно всплывает и опускается?
Но он мог.
— Русал…
Шэнь Цзисяо подумал, что его подглядывание обнаружили. Духовная чувствительность медузы была острой, и он боялся, что своим взглядом доставил ей беспокойство. Русал слегка напрягся, открыл рот и уже собирался было извиниться.
Но оказалось, маленькая медуза просто перевернулась, опустившись вниз головой, и продолжила спать.
Она перевернулась, но тело всё равно по привычке повторяло одни и те же движения: сжатие, выталкивание воды, толчок вперёд... И, как и следовало ожидать, из-за тяжести пошло слишком быстро вниз и с глухим стуком ударилось о дно духовной оболочки. Шэнь Цзисяо даже ясно увидел, как мягкий прозрачный купол медузы от удара вдавился внутрь, а её тело снова перевернулось.
Но Тан Ю всё равно не проснулся.
Русал только молча посмотрел:
— …
Вот уж у кого сон по-настоящему крепкий.
Теперь он понял, зачем внизу этот слой духовной оболочки. Очевидно, чтобы не врезаться в пол при переворачивании во время отдыха.
— Ау-у... — отдыхающая медуза издала бессмысленный звук. После последнего кувырка она уже не ныряла вниз, но и не всплывала как раньше.
Теперь она начала медленно бродить по пещере, словно гуляла по улице во сне.
Раньше Шэнь Цзисяо никогда не видел, чтобы Тан Ю спал так долго. Если и случалось, то тот обычно сворачивался в крошечной оболочке из духовной силы. Но теперь, глядя на него, Шэнь Цзисяо понял: спит маленькая медуза ужасно беспокойно.
За это короткое время она уже уплыла от своего гнёздышка больше чем на метр. Крошечная, размером с ноготь, медуза плавала рассеянно, будто хозяин, обходящий свои владения, и вот-вот должна была врезаться прямо в него.
Шэнь Цзисяо протянул руку и остановил её.
Голова медузы точно угодила ему в кончик пальца, отчего мягкий купол слегка вдавился и ягодная желешка тут же превратилась в помятую клубничку. Шэнь Цзисяо быстро заменил кончик пальца на более мягкую подушечку, площадь соприкосновения увеличилась, и удар пришёлся не так резко.
Пока он размышлял, как бы вернуть лунатика-медузу обратно в гнездо, у него в глазах защипало и перед взором вспыхнула зыбкая иллюзия.
Он увидел, как маленькая медуза покачивается в мелководье, поднимаясь и опускаясь вместе с волнами. Это, кажется, была ночь, усыпанная звёздами, всё вокруг различалось до мельчайших деталей.
Это… сон медузы?
Шэнь Цзисяо внезапно осознал эту мысль, но не был уверен. Его глаза, казалось, всегда видели какие-то странные вещи.
Маленькая медуза явно не могла противостоять силе волн; к тому же, она, похоже, не любила плавать на мелководье, и потому билась всё отчаяннее, вытянув крошечные щупальца, словно пытаясь за что-то ухватиться.
И вдруг в видении появился палец.
Изящный, белый, с округлым кончиком.
Будто спасительный якорь, маленькая медуза обхватила этот палец.
Глаз Шэнь Цзисяо уловил важную деталь — между пальцами была тонкая перепонка. Это была рука русалки. И, судя по всему, женской.
Это просто плод сна? Или воспоминание о чём-то реальном?
... Неудивительно, что маленькая медуза так крепко обхватывает его палец.
Изображение стало яснее: кроме той красивой руки, в волнах он различил хвост, переливающийся, словно звёздная река.
Точно такой же, как у русалки, которую он видел во время обряда почитания предков.
Сердце Шэнь Цзисяо болезненно сжалось. Он хотел рассмотреть лучше, но видение внезапно рассыпалось на осколки.
Он был так сосредоточен, что не заметил, как медуза выплыла из-под его пальцев и ткнулась прямо в его нос.
— …Ай, — проснулась она.
— Как я оказался здесь? — пробормотал Тан Ю, потирая макушку щупальцами. — Голова так болит…
Он посмотрел на своё гнездо, потом на бодрствующего русала и наконец заметил его протянутый палец.
И тут же, опередив обвинение, возмутился:
— Плохой русал! Ты, что, пока я спал, тайком трогал мой купол?
http://bllate.org/book/12563/1117645
