Он не должен был в это вмешиваться.
В жизни есть то, что человеку никогда не стоит делать. Первое, это пробовать азартные игры, второе, поручительство по чужим кредитам, и третье, наркотики. Конечно, есть и другое, но эти три — скоростной поезд к самому дну жизни. К сожалению, Сиюль оказался замешан в третьем пункте: наркотиках.
Он сам их не употреблял, он просто немного помогал в их распространении.
Сиюль в целом был робким человеком. Он даже не курил, не понимая, зачем люди делают то, что вредит их здоровью. Так почему же такой Сиюль оказался замешан в наркотиках? Чтобы понять это, нужно вернуться довольно далеко от того момента, в котором он сейчас оказался. А сейчас он стоит на коленях.
Насколько далеко нужно вернуться? Если искать истоки, то приходит фундаментальное сожаление о том, что сперматозоид вообще не должен был добраться до яйцеклетки.
Сиюль пытался собраться с мыслями, кусая губы. Первым виновником, конечно, он считал себя, за идиотский выбор, который он сделал, а вторым был Квон Ювон, с которым он вырос в детском доме.
Сиюль был из детского дома. Добрый директор скрывал, кто его мать, но Сиюль узнал об этом благодаря безобидным слухам сотрудников приюта. Его мать была несовершеннолетней матерью-одиночкой. Когда он был еще сопливым ребенком, то мечтал, что мать когда-нибудь вернется и обнимет его. Но с возрастом он оставил эту тщетную надежду. Его матери не существовало. Даже если он умрет и переправится через реку в загробный мир, он, скорее всего, все равно не сможет ее найти. Как можно найти того, чьего лица ты не знаешь?
Как бы то ни было, хотя начало его жизни было трагичным, детский дом оказался хорошим местом. Директор и персонал были добрыми, еда была хорошей, и почти не было дискриминации. В День детей различные волонтерские группы приносили подарки, устраивали вкусные особые обеды. По сравнению с другим приютом в районе, который присваивал пожертвования и кормил детей гнилой картошкой, это место было настоящим раем.
Именно там он встретил Квон Ювона.
Директор давал свою фамилию детям без документов и сам их называл. Поэтому, если ребенок попадал в приют без имени, его фамилией становилась Квон. Среди всех детей Квон Ювон был особенно близок Сиюлю. Они были одного возраста и оба были оставлены в детском доме сразу после рождения, поэтому между ними была особая связь.
Хотя у Сиюля не было кровных родственников, благодаря Квон Ювону он знал, что такое братская любовь.
Он хорошо учился, даже не занимаясь, и зарабатывал карманные деньги подработками: продавал сигареты школьникам или аккуратно клеил защитные пленки на телефоны. Хотя они были ровесниками, Квон Ювон был для Сиюля как хён.
Когда кто-то задирал Сиюля или в детском доме начинались драки, Квон Ювон тут же прибегал и бросался в драку.
В капиталистическом обществе большинство проблем проистекает из денег. Если задуматься, Квон Ювон тоже может оказаться несчастной жертвой, попавшей в огромную финансовую игру.
Это произошло после того, как они достигли возраста, когда приют перестает их обеспечивать. Выплачивалась помощь на обустройство, но в эпоху бешеной инфляции это были крохи. Даже работая неполный рабочий день до изнеможения, было нелегко свести концы с концами. А мир был еще жестче к молодым людям без опекунов.
После армии, наскребя деньги, как муравьи собирают крошки, они сняли маленькую комнату, но хозяин дома сбежал с их залогом, сославшись на какие-то налоговые долги. Риелтор, похоже, тоже был в доле, так как его номер оказался недоступен. Их обчистили средь бела дня, и им не оставалось ничего, кроме как ночевать на улице.
Квон Ювон клялся, что оторвет голову этому арендодателю. Он подал заявление и даже наскреб деньги на частного детектива. Но все оказалось напрасно. Мошенники давно уехали за границу, а полиция даже не пыталась скрывать раздражение. Они лишь повторяли, что ничего не могут сделать.
Вряд ли власти, которые оставались равнодушны даже к огромным аферам с арендой, пошевелили бы пальцем ради двух сирот, потерявших жалкий депозит.
Они поспешно собрали свои вещи и перебрались в убогий мотель. Квон Ювон, глаза которого горели безумием, позвонил знакомому.
Сиюль должен был тогда заметить безумие в его глазах.
— Я возьмусь за ту работу.
Сиюль не понял смысла этих слов. Он лишь глупо смотрел, когда Квон Ювон заявил, что будет обеспечивать его, и выбежал из дома. Когда он вернулся спустя несколько часов, в его сумке лежало несколько маленьких пакетиков с солью, как те, что дают в ресторанах с жареной курицей.
— Ты же не хочешь сказать…
Не мог же Квон Ювон, устроившись на подработку в такой ситуации, когда их обманули, принести кучу соли. Даже Сиюль, который плохо понимал мир, знал, что это такое. Квон Ювон как-то намекал об этом раньше. Он упоминал, что один парень из детского дома поднял много денег. Это было незаконно, но существовали способы быстро заработать.
— Я буду делать это только до тех пор, пока мы не заработаем депозит. Не переживай.
— Эй, это неправильно. Верни это обратно. Как бы ни было ужасно наше положение, давай мы не будем переступать черту. Ладно?
— Ты что, не доверяешь мне? Блядь, если нас выкинут отсюда, нам некуда будет идти. Нам нужно место, где мы могли бы спать. Я не вынесу жить на улице.
Это было не потому, что Квон Ювон был помешан на чистоте. Это потому, что он был омегой. Из-за своей природы он мог столкнуться с чем-то ужасным, если бы оказался среди бездомных. Квон Ювон часто говорил, что быть омегой гораздо хуже, чем быть брошенным родителями.
Быть омегой — это ебаный пиздец, а жизнь, полная херня. Всегда говорил он.
— А что если нас посадят?
Сиюль дрожал от страха.
— Нас не посадят, — ответил Ювон. — К тому же у нас нет выхода.
Глаза Квон Ювона сверкали, словно лезвие ножа, когда он поднес пакетик соли к лицу Сиюля. Ювон не произнес вслух ни слова, но Сиюль слышал его в своей голове: «Если не пойдешь со мной, вместо головы арендодателя я украшу интерьер твоей».
— Но все равно…
— Либо делаешь это, либо с этого момента мы идем разными дорогами. Одно из двух.
Квон Ювон был умным и хитрым. Он прекрасно понимал: Сиюль никогда его не бросит. Даже если Сиюль разозлится и отвернется, он растает от одного извинения. Как он мог бросить единственного человека, который был ему как семья, пусть и не кровная?
К счастью, они не были глубоко вовлечены в дела с наркотиками. Когда им звонили, нужно было просто оставить «соль» в назначенных местах, и все. Обычно это были места, на которые никто не обращал внимания: внутри распределительного узла связи, в бачке унитаза в общественном туалете или в щели таблички с адресом здания.
Иногда они делали и доставки. Это был сервис для постоянных клиентов, которые не могли ждать даже час. Он стучал в дверь пять раз, говорил, что это доставка, и изнутри выходили похожие на зомби люди с пустыми взглядами, чтобы забрать «соль».
Работа была легкой, и деньги лились рекой. Пусть это были только комиссионные, но сумма была огромной для ребят, которых выбросили в общество ни с чем. С такими темпами казалось, что можно накопить не только на депозит, но и на полную аренду.
— Мы реально станем богатыми такими темпами, — говорил Квон Ювон, думая о том же, о чем и Сиюль.
Разве не так работает жадность? Чем больше держишь деньги в руках, тем больше их хочешь? Желание собрать депозит плавно переросло в желание накопить на полноценный договор аренды, а потом превратилось в грандиозное стремление купить дом в Сеуле.
В сыром углу их номера в гостинице стопка пакетиков с «солью» росла на глазах. Обратно пропорционально этому, Квон Ювон появлялся дома все реже. Казалось, он был постоянно в бегах. В последнее время, похоже, он даже открывал новые направления в «бизнесе».
Хотя его активность в делах можно было похвалить, вид деятельности, в который Квон Ювон лез, нравился далеко не всем. Владелец нового клуба, куда недавно сунулся Квон Ювон, был именно таким человеком.
Клубы существовали на алкоголе, сигаретах, танцах и на наркотике, разрешенном правительством, который назывался «музыка». Решив, что один наркотик ничем не отличается от другого, Квон Ювон начал достигать там кое-какого успеха.
Но, к огромному, очень огромному несчастью…
В ту самую ночь, когда Ювон поручил работу Сиюлю, потому что ему нужно было заняться кое-чем еще, хозяин клуба лично появился, чтобы поймать крысу.
И вот теперь мы возвращаемся к настоящему.
Сиюль сжимал и разжимал дрожащие онемевшие руки. Колени, на которых он стоял, давно перестали чувствовать что-либо из-за нарушенного кровообращения. Но он не мог изменить позу. Если он покажет хоть намек на сопротивление, он может получить еще один жестокий удар кулаком.
Живот, куда его ударили, когда он пытался сбежать, все еще ныл. Это был даже не сильный удар, скорее легкий толчок поднятой ногой, но Сиюль все равно упал назад, прежде чем громилы схватили его и вернули на место.
Мужчина сидел в кресле, развалившись, широко расставив ноги. Сиюль пристально смотрел на его начищенные ботинки. Он боялся поднять взгляд, опасаясь нового удара. Хотя мужчина и не был одним из тех громил, которые втащили его в этот офис, блестящие ботинки и острые стрелки на брюках отдавали опасной, подавляющей аурой.
А ступни у него были просто огромные. Ширина и длина впечатляли. Сиюль никогда в жизни не видел таких больших размеров. Даже у самых крупных детей в приюте ступни не были такими большими.
«Если он ударит меня еще раз, я умру от внутреннего кровотечения», — подумал Сиюль.
Когда боль вновь вспыхнула в месте удара, Сиюль сжался как можно сильнее.
http://bllate.org/book/12541/1116562
