Проводив Фан Шию, Сюй Наньхэн вернулся в свою комнату на втором этаже и возле двери увидел картонную коробку высотой до бедра.
Он втащил её внутрь, нашёл канцелярский нож и вскрыл. Кофемашина оказалась не слишком большой, обычная капсульная, но капсул прилагалось в изобилии. Сюй Наньхэну, настоящему кофеману, требовалось не меньше трёх чашек в день.
Прибравшись, он выпил два больших стакана воды. После долгого перерыва в физической активности, да ещё в условиях высокогорья, ему пришлось посидеть за письменным столом, чтобы прийти в себя.
Настольная лампа молча смотрела на него. Сюй Наньхэн чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. До сих пор он относил дружелюбие Фан Шию к обычному общению между близкими друзьями, простой взаимной заботе. Но он всё же взрослый человек, и обладает элементарной чувствительностью к интимным отношениям.
И та сигарета... Честно говоря, он хотел, чтобы Фан Шию просто подержал её. Он не хотел, чтобы дети застали его за курением.
Но он не ожидал, что тот продолжит её курить. Он мог бы построить бесчисленное количество мотивов такого поступка у себя в голове, но он не шестнадцатилетний неопытный подросток, и не стал бы утешать себя мыслью, что это случилось просто рефлекторно.
За месяц общения он чётко понял, что Фан Шию — надёжный человек, спокойный и рассудительный. И, возможно, потому что он врач, его взгляд обладает особой проницательностью. Так что он не мог по привычке докурить уже начатую кем-то сигарету.
Может...
Сюй Наньхэн сжал кулак.
Может, за эти годы, пока Сюй Наньхэн ни с кем не дружил, такое поведение между близкими друзьями стало нормой? Времена меняются, вдруг теперь считается, что настоящие братаны должны раскуривать одну сигарету на двоих? В старших классах ведь мальчишки, у которых не хватало карманных денег, тайком курили, передавая сигарету по кругу.
Да, должно быть, так оно и есть. Учитель Сюй убеждал себя.
Затем он спустился вниз, чтобы позвать учеников на урок.
С момента приезда в Тибет Сюй Наньхэн понял уровень их знаний. Из-за слабой базы прогресс шел не быстро. На педсовете в пятницу вечером учитель Буцзинь и учитель Церинг также подняли этот вопрос, надеясь, что Сюй Наньхэн снизит частоту проведения контрольных работ.
Многие ученики, видя свои результаты, теряли уверенность. Даже Дасам Чодрон, лучшая в классе, едва набирала балл выше проходного.
Сюй Наньхэн отклонил предложение коллег. Он обосновал это тем, что со следующей недели начнёт разбирать ошибки учеников: переписывать работы, менять условия и решать снова. Он не только не снизит частоту контрольных, но и на следующей неделе проведёт новую.
После собрания директор Сонам задержала его. Время поджимало: в прошлом году снег пошёл в начале октября, а сейчас стояла середина сентября, и уже начало холодать.
Директор долила ему чаю и села.
— Я всей душой понимаю вашу заботу об учениках, но к сегодняшнему предложению учителей вам действительно стоит прислушаться.
— Нельзя, директор, — сказал Сюй Наньхэн. — Послушайте, сейчас сентябрь, скоро выходные на День образования КНР, затем в конце декабря начинаются зимние каникулы до самого марта. За это время...
— Учитель Сюй, знаю, прерывать вас невежливо, — с извиняющейся улыбкой сказала Сонам Цомо, — но всё, что вы говорите, я действительно понимаю. Вы беспокоитесь, я тоже беспокоюсь. Поверьте, я столько лет здесь работаю, и я больше кого бы то ни было хочу, чтобы наши ученики поступили в вузы.
Сюй Наньхэн сделал глоток чаю:
— Обычно после таких слов следует "но".
Сонам Цомо опустила взгляд, проводя пальцами по протоколу собрания:
— Да. Но прежде всего им нужно жить.
— Стену в доме Дэцзи снесло ветром, и коровы разбежались. Он в это время занимался на вечерней самоподготовке, а дома оставались только бабушка и младшая сестра. Они искали коров до тех пор, пока Дэцзи не вернулся с занятий. Двух коров так и не нашли. Из-за темноты его сестра упала и повредила плечо.
Сюй Наньхэн онемел.
— Эти коровы не их собственные, а взятые на выпас за плату. Это один из источников дохода их семьи, — продолжила директор Сонам Цомо. — Учитель Сюй, я никогда не сомневалась в вашей ответственности к ученикам. Но вы слишком мало знаете о жизни здесь. Вам нужно адаптироваться. В субботу у семьи Дасам Чодрон соседка, которая помогала присматривать за дедушкой, уехала по делам в уезд. Дасам была на дополнительных занятиях. Учитель, который помогал искать коров Дэцзи, думал, что с дедушкой сидит соседка. В итоге дедушка дважды остался без еды.
— Вот это та "среда", к которой вам нужно адаптироваться и с которой придётся идти на компромиссы, — с тоской глядя на него, сказала Сонам Цомо. — Учитель Сюй, я бесконечно благодарна вашему подходу к преподаванию, но так больше продолжаться не может.
В этом кабинете на третьем этаже горел единственный свет во всей школе, и Фан Шию мог видеть его из подсобки на третьем этаже больницы.
Спустя долгое время Сюй Наньхэн молча поднялся, кивнул директору Сонам Цомо и безмолвно вышел. Он спустился на второй этаж, в свою комнату, и сел. Затем включил настольную лампу, открыл ноутбук, но когда экран загорелся, он растерялся, словно забыв, что собирался делать.
Тем временем, в поле зрения Фан Шию свет в кабинете на третьем этаже погас, и зажёгся свет в одной из комнат учительского общежития на втором.
После того прощания у ворот школы их общение с Сюй Наньхэном стало каким-то странным. Первым тогда написал Фан Шию. Он отправил в WeChat сообщение, что в ближайшие дни похолодает, и он в понедельник поедет в город. Не купить ли тёплое одеяло?
Сюй Наньхэн тогда ответил, что не нужно, на следующей неделе он везёт учеников в уездную школу делать опыты, и тогда купит сам.
Второй раз инициатива исходила от Сюй Наньхэна: он спросил Фан Шию, через сколько часов нужно снимать обезболивающий пластырь.
Фан Шию и сам чувствовал себя сбитым с толку.
Что же он наделал? Сюй Наньхэн просто не хотел, чтобы ученики видели его курящим, и попросил его подержать сигарету. Зачем же он взял её в рот и продолжил курить?
Чем это отличается от сексуальных домогательств?
Фан Шию собрал вещи на столе и приготовился спуститься вниз. На третьем этаже больницы хранились средства ухода и канцелярские принадлежности. Зажав в руках нужную пачку бумаги А4, он выключил свет и пошёл вниз.
Однако, едва он достиг поворота лестницы, в кармане завибрировал телефон. Его охватило сильное предчувствие, что сообщение отправлено из того здания напротив, где в окне горел свет.
Придерживая одной рукой пачку, Фан Шию замер. Позади него погружённый во тьму третий этаж, а впереди — свет со второго. Он достал телефон из кармана халата.
[Сюй Наньхэн: Ты сейчас занят?]
Внутри Фан Шию пронёсся ураган из эмоций.
Очевидно, Сюй Наньхэн хочет поговорить с ним. Но ещё очевиднее то, что он сам запаниковал.
Он никогда не паниковал. Не паниковал на первом уроке анатомии, не паниковал, когда впервые проводил реанимацию пациента с инфарктом в приёмном отделении. А сейчас — запаниковал.
Он чувствовал себя школьником, которому одноклассник сообщил: «Тебя учитель вызывает», и пока идёшь до кабинета, весь трясёшься. А в реальности Сюй Наньхэн и правда учитель.
Фан Шию ответил:
[Не занят. Говори.]
Спустившись на второй этаж, он положил вещи на стойку медсестёр, но едва он это сделал, как его окликнули снизу, с первого этажа.
— Со стройки тоннеля доставили рабочего, — доложила медсестра. — Сквозное проникающее ранение в левую часть груди, близко к сердцу. Арматурный прут больше метра вышел спереди из-под ключицы.
— Рассказывай по дороге, — Фан Шию убрал телефон и, заодно, достал из-под стойки медсестёр и надел новую маску.
Медсестра шла с ним на первый этаж:
— Его привезли на машине. В сознании. Спросили насчёт истории болезней, была операция на лёгком.
— Вызывали скорую из уездной больницы? — спросил Фан Шию.
— Да, скорая уже выехала сюда.
— В МЧС звонили?
— Тоже вызвали, уже в пути.
Пациент находился в реанимационной. Из-за торчащего прута он не мог лечь. Когда Фан Шию, уже в перчатках, вошёл, паника на его лице сменилась другим выражением.
Фан Шию наклонился, чтобы оценить кровотечение. Потери крови были невелики — видимо, товарищи везли его аккуратно. Дверь снова открылась, вошёл Ян Гао. Оба врача не выразили удивления. Медсестра уже разрезала одежду вокруг места ранения.
— Какая именно операция на лёгком была? — спросил Фан Шию.
— Ра... радикальная операция по удалению рака лёгкого, — пролепетал пациент.
— Левое или правое? — спросил Фан Шию.
— Левое.
— Верхняя или нижняя доля?
— Верхняя.
Фан Шию выпрямился и быстро отдал распоряжение медсестре:
— Позвони ещё раз в скорую. Скажи: обширные спайки в грудной полости, анамнез — торакотомия левого лёгкого. Пациента нельзя транспортировать. Пусть разворачиваются и возвращаются в больницу, берут с собой двух хирургов и анестезиолога. Извлекать прут придётся здесь.
В маленькой больнице не было операционной. Фан Шию взглянул на Ян Гао:
— Придётся использовать эту реанимационную.
Ян Гао понял и кивнул. В условиях ограниченных ресурсов и чрезвычайной ситуации, когда нужно спасать жизнь, выбора нет.
Но у Ян Гао всё же имелись опасения. Он обменялся с Фан Шию многозначительным взглядом. Если ждать скорую из уездной больницы, и если с пациентом за это время что-то случится, это спишут на несчастный случай, так как условий для операции здесь нет.
Но если начать реанимационные мероприятия здесь, вскрывать грудную клетку и извлекать прут, и в процессе что-то пойдёт не так, родственники пациента смогут привлечь врача к ответственности.
— Везите его на КТ, — сказал Фан Шию. — Дезинфицируйте реанимационную. Как приедут МЧС и обрежут прут, сразу начинаем операцию. Доктор Ян, звони в Пекин, узнай, как давать анестезию в такой ситуации.
— Погоди! — Ян Гао выбежал за ним.
Как раз в этот момент подошёл Сюй Наньхэн и столкнулся лицом к лицу с двумя вышедшими из реанимационной. По двум незнакомым машинам во дворе он уже догадался, что что-то случилось.
А до того, как дверь реанимационной закрылась, он мельком увидел человека с торчащим из груди арматурным прутом. Сюй Наньхэн застыл на месте, затем перевёл взгляд на Фан Шию.
— Э-э, — произнёс он. — Ты... давай сначала занимайся делами.
Он написал в чате, что хочет поговорить лично. Он чувствовал, что загнал себя в тупик, и в этой ситуации он не столько надеялся, что Фан Шию даст ему ответ, сколько просто хотел поговорить с ним.
Ян Гао к этому моменту уже весь извёлся. Он схватил Фан Шию за рукав:
— Нет, ты погоди. Ты уверен, что хочешь оперировать здесь? А если что-то пойдёт не так? У нас тут даже анестезиолога нет!
— Случится ли что-то во время операции здесь, не знаю, — твёрдо заявил Фан Шию. — Но я знаю, что он точно умрёт по дороге в уездную больницу в машине скорой помощи.
Ян Гао цыкнул:
— Да что ты упёрся!
— А у тебя самого нет профессионального суждения? — сказал Фан Шию. — Спайки в грудной полости, визуально до сердца меньше двух сантиметров. Ты же помнишь дорогу в уезд? Если только они на вертолёте не прилетят.
— Но даже тогда... — Ян Гао с опаской посмотрел на Сюй Наньхэна и понизил голос, — даже тогда мы действуем по инструкции. А если он умрёт у тебя на руках, тебе уже не видать Пекина, останешься здесь тибетским лекарем!
Сюй Наньхэн в общих чертах понял. Всё довольно просто, это вопрос распределения ответственности. Ожидать помощи в условиях отсутствия возможностей, не предпринимая скоропалительных действий — разумно и по правилам.
Но для Фан Шию это равносильно тому, чтобы оставить умирающего без помощи. На это он не способен.
— Учитель Сюй, — Фан Шию посмотрел на него.
— А? — Сюй Наньхэн кивнул.
— Сделай одолжение, поезжай на своём внедорожнике в сторону уезда. Если встретишь по пути скорую, останови её. Пусть врачи из неё пересядут к тебе, и ты их привезёшь. Машина скорой по этой дороге не сможет быстро ехать.
— Но будь осторожен, — добавил Фан Шию.
— Хорошо! — Сюй Наньхэн кивнул, нащупал ключи от машины в кармане брюк, развернулся и выбежал из больницы.
Фан Шию сделал глубокий вдох:
— Доктор Ян, я буду основным хирургом, ты — ассистентом. Иди звони, а я зайду в рентгенологию, посмотрю снимки.
Тем временем Сюй Наньхэн даже не дал двигателю прогреться, завёл на холодную, включил передачу и вдавил педаль в пол. Это же Мерседес G63. Холодный двигатель резко взревел, но не затрясся, а, казалось, взбудоражился. Машина словно почувствовала настрой хозяина, подобно сонному арабскому скакуну, который, узнав, что предстоит великое дело, вдруг закипел горячей кровью.
Чёрный внедорожник выехал из больницы и помчался по горной дороге в сторону уезда.
Человеческие эмоции часто перекрываются более сильными чувствами, и с Сюй Наньхэном сейчас происходило именно это. Все его педагогические трудности и внутренняя борьба мгновенно рассеялись. Он остро и физически ощутил, что перед лицом жизни и смерти ничто не имеет значения.
Он выехал на горную дорогу. Из-за частых оползней водители, ездящие по этому пути, всегда возили с собой в машине лопату. Иногда после небольшого обвала можно расчистить завал самостоятельно. Поэтому на дороге лежали груды щебня, оставленные теми, кто думал лишь «проехать бы самому».
Но Гелендваген другой. У него высокий клиренс. Не салон высокий, а именно большой просвет между машиной и дорогой.
Конечно, внутри тесновато. В народе не зря говорят: «На заднем сиденьи гелика и собака сидеть не захочет».
Как недавно вспоминали, Мерседес создавал G-класс для военных нужд. Сюй Наньхэн держался за руль, пока машину болтало на дороге, словно банку с напитком.
Сюй Наньхэн действительно неплохо водил. Всё-таки выходец из богатой семьи, в семь-восемь лет он уже катался на мопеде в Англии. Он жал на газ, мигал аварийкой, делая себя максимально заметным. На узкой дороге приходилось вести машину крайне осторожно.
Возникло странное ощущение, что сейчас он вместе с Фан Шию спасает человека, что они вместе столкнулись с вопросом жизни и смерти.
И он знал, что в этот момент Фан Шию тоже сталкивается с дилеммой, похожей на его собственную. Он не знал, правильное ли решение принял сам, и Фан Шию пребывал в такой же неопределённости.
Сюй Наньхэн отчётливо понимал: если он не даст ученикам больший объём знаний, их шансы поступить останутся крайне малы.
Фан Шию тоже отлично осознавал: при объективном отсутствии условий и с уже выехавшей скорой помощью он не обязан срочно оперировать тяжелобольного пациента.
Но если Сюй Наньхэн не поступит так, его ученики, скорее всего, проведут всю оставшуюся жизнь в этих горах.
А если Фан Шию не поступит так, пациент умрёт у него на глазах.
Южный тибет окружён пиками и хребтами.
На пути в уезд есть участок серпантина, поднимаюшийся в гору. Когда Сюй Наньхэн поворачивал, другая гора смотрела на него под ранними вечерними звëздами, словно великий Будда, милосердно склонивший взор с высоты.
На повороте он посигналил и мигнул фарами.
Вскоре он увидел впереди мигающие проблесковые маячки машины скорой помощи. Сюй Наньхэн немедленно продолжил сигналить, одновременно несколько раз мигнув дальним светом.
Скорая остановилась. Медсестра из больницы уже звонила и объяснила ситуацию. Из скорой быстро выпрыгнули четверо в белых халатах. Сюй Наньхэн понял, развернулся на месте, затем вышел и открыл им дверь и багажник — они несли рюкзаки с медицинскими принадлежностями.
— Быстрее! — крикнул один из мужчин. — Лулу, садись вперёд! Мы втроём сзади потеснимся!
Доктор Лулу, которую он назвал, откликнулась: «Ага!» — и быстро заняла место на пассажирском сиденье, пристёгивая ремень. Сюй Наньхэн не терял времени, тут же запрыгнул на водительское, пристегнулся и на всей скорости поехал обратно.
Четверо врачей сразу же позвонили в больницу, сообщив, что они уже в машине. Никаких приветствий и светских разговоров — они постоянно поддерживали связь с медсестрой, чтобы быть в курсе текущего состояния пациента. Чтобы все врачи слышали, разговор шёл по громкой связи.
— МЧС уже обрезали торчащие концы арматурного прута. Миорелаксанты введены. Пневмоторакса пока нет, но верхняя доля левого лёгкого слишком плотно срослась с плеврой.
Лулу на переднем сиденье обернулась:
— А если удлинить разрез?
Медсестра:
— Да, доктор Фан всё ещё разделяет ткани. Часть внешнего слоя арматуры зажата в тканях. Пульс пациента 131. Вы взяли кровь? У нас её почти не осталось.
— Взяли, взяли, — ответил другой врач. — А кто у вас проводит анестезию?
— ... — В трубке на секунду воцарилась тишина. — Я.
— ... — В машине тоже все замолчали.
Однако все сохраняли спокойствие. Вскоре один из врачей произнёс:
— Хорошо, ничего, ничего. Посмотрите, нет ли кровяных пузырей в месте проникающего ранения.
Медсестра, не приближаясь, заглянула внутрь:
— Есть.
Тут же медсестра добавила:
— Давление и сатурация падают. Дыхательный цикл тоже нестабилен.
В этот момент врач на пассажирском сиденье спросил Сюй Наньхэна:
— Скажите, можно ехать ещё быстрее? Мы слишком медленно ехали по дороге сюда, потеряли много времени.
— Без проблем, — Сюй Наньхэн облизал губы. Память у него отличная, он только что проехал по этой дороге, а теперь возвращался обратно — он знал этот путь как свои пять пальцев в прямом смысле слова.
Сюй Наньхэн добрался до уездной больницы с максимально возможной скоростью. Огромный внедорожник ворвался в ворота больницы, его капот почти упёрся в ступеньки входа в стационар.
Врачи мгновенно отстегнули ремни и выпрыгнули из машины. Сюй Наньхэн открыл багажник, чтобы помочь им донести вещи. Медсестра сразу же выбежала навстречу и повела врачей мыть руки. Поскольку педальных кранов не было, медсестра сама открыла воду для них, а затем пошла открывать дверь в реанимационную.
На этом Сюй Наньхэн сделал всё, что мог.
Он выдохнул и присел на первую же свободную скамью в вестибюле.
Он смотрел на закрытую дверь реанимационной и вдруг подумал, что в мире, видимо, действительно есть своя предопределённость. Например, слухи в его пекинской школе о том, что богатый ученик легко прошёл отбор программы поддержки образования, заставили его отказаться от авиабилета и проехать на машине больше трёх тысяч километров из Пекина сюда.
Именно поэтому он встретил Фан Шию на шоссе 109, смог подружиться с ним и сегодня, тёмной горной ночью, доставил этих врачей спасать человека.
Ни одно звено в этой цепочке не могло быть иным. Мир и вправду удивителен. Сюй Наньхэн опустил голову и улыбнулся.
Примерно через шесть-семь минут во двор прибыла машина скорой помощи. Ещё минуты через три подоспели родственники того самого пациента, получив уведомление.
Женщина вела за руки двоих детей, за ними шли трое пожилых людей с заплаканными лицами. Едва войдя, они увидели сидевших в стороне мужчин, которые доставили пострадавшего. Те тут же встали и начали что-то говорить по-тибетски.
Все они рабочие, строившие тоннель. Вот что Сонам Цомо хотела донести до Сюй Наньхэна.
Вот в каких условиях жили семьи его учеников. Их родители либо работали в других местах, либо трудились на стройках, а за стариками и младшими братьями и сёстрами дома нужно было присматривать им. Как, например, сегодня. Уже так поздно, а они всё ещё работали на объекте.
Врачи привезли с собой в рюкзаках запасы крови. После переливания они помогли Фан Шию продолжить операцию, а анестезию взял на себя приехавший специалист.
В процессе операции возникло кровотечение. Поскольку аспиратора не было, использовали марлевые тампоны, что ухудшало обзор. К счастью, Фан Шию справлялся с ситуацией.
— Шовный материал.
Медсестра подала, он начал накладывать швы. Специальных ламп не было, две другие медсестры светили на операционный стол, используя завёрнутые в полиэтилен телефоны.
Один из врачей подошёл и помог ему найти ещё одно место кровотечения, одновременно скомандовав:
— Две единицы эритроцитарной массы.
Подошёл анестезиолог, глянул. Опытному врачу достаточно взгляда, чтобы понять, что ничего критичного.
После извлечения арматуры предстояло провести последующее лечение. Запасов медикаментов и оборудования в маленькой больнице недостаточно. Примерно через час дверь реанимационной открылась, и пациента выкатили. Рабочие и родственники одновременно вскочили на ноги, с тревогой ожидая новостей.
Медсестра, говорившая по-тибетски, коротко и ясно сообщила родным, что сейчас опасность миновала. Фан Шию тоже сохранял спокойствие. Он быстро, по-деловому, пожал руки приехавшим врачам из уездной больницы, после чего пациента погрузили в машину скорой помощи, и родственники уехали за ней.
Всё происходящее казалось Сюй Наньхэну каким-то нереальным.
Лишь когда Фан Шию с немного уставшим видом остановился перед ним, появилось чувство твёрдой почвы под ногами.
— Тяжело пришлось, — сказал Сюй Наньхэн.
Фан Шию выдавил улыбку:
— Ничего, справились.
Неотложные операции в Пекине - дело обычное, но условия в пекинских больницах несравнимо лучше, да и опасений не так много. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Подошёл Ян Гао, снявший хирургический халат, и тяжело вздохнул.
— Всё обошлось, жизненные показатели стабилизировались, — сказал Ян Гао. — Не то чтобы я тебя отчитывал, Фан Шию, я знаю, ты хотел спасти человека, но... чёрт возьми, здесь же...
Он ткнул пальцем в сторону убогой реанимационной:
— В следующий раз всё-таки хорошенько подумай.
Сказав это, Ян Гао ушёл в комнату отдыха. Сюй Наньхэн спросил:
— Тебя будут проверять?
— Если... — Фан Шию облизал губы. — Если с пациентом впоследствии что-то случится, то да.
— Разве не сказали, что показатели стабилизировались? — Сюй Наньхэн увидел, что нижняя часть его лица покрылась испариной из-за маски.
Фан Шию кивнул и сел рядом с Сюй Наньхэном, положив запястья на колени:
— Стальной прут пронзил ему грудь насквозь. У этого пациента раньше была операция на левой стороне груди. Я не знал, в каком состоянии его лёгкое, я даже не знал, есть ли у него возможность перенести такую операцию. Впоследствии может развиться инфекция, воспаление... В общем, если с ним потом случится что угодно, ответственность может лечь на меня.
— Чушь. Если бы ты сегодня не извлёк арматуру, он бы попросту не выжил!
Фан Шию коротко усмехнулся, затем поднял взгляд на него:
— Но вещи редко бывают только чёрными или белыми, не так ли?
Сюй Наньхэн застыл.
— Да.
Именно потому, что мир не чёрно-белый, в человеческом обществе существует продуманная система правил. Она подобна огромному «руководству пользователя», где чётко прописано, как поступать в той или иной ситуации.
Но «руководству пользователя» — это не «универсальный ответ». Если бы Фан Шию действовал согласно «руководству», сегодня ему следовало бы сидеть здесь и ждать приезда скорой из уездной больницы, погрузить пациента с арматурой в груди в машину — и дело с концом.
А не дезинфицировать реанимационную и безрассудно оперировать человека, словно полевой хирург.
— Извини, — снова сказал Фан Шию. — Из-за непредвиденной ситуации не позаботился о тебе.
— Да такими словами ты мне только карму портишь, — усмехнулся Сюй Наньхэн. — Я просто... хотел с тобой просто поболтать. Хорошо, что я зашёл.
Фан Шию посмотрел на него:
— Хорошо, что ты зашёл.
Прозвучало искренне, от всей души. Он был невероятно благодарен, что Сюй Наньхэн не слишком церемонится или стесняется. Хотя оба понимали, что атмосфера меж ними после того дня стала несколько странной, Сюй Наньхэн всё же пришёл к нему в больницу в этот пятничный вечер.
— В общем, не переживай, — утешил его Сюй Наньхэн. — Я считаю, ты поступил правильно. Правила, конечно, нужно соблюдать. Возможно, тебя накажут за этот случай, или даже уволят. Но если бы ты прошёл мимо умирающего, разве мог бы тогда называться врачом?
Фан Шию очень серьёзно кивнул:
— Ничего. Похожие прецеденты случались и раньше. Выживаемость пациента действительно учитывается при расследовании. Да и я доверяю больнице.
Он с усилием улыбнулся Сюй Наньхэну, надеясь, что тот не будет о нём волноваться.
Фан Шию ещё не успел сходить выпить воды после операции, как раздался звонок телефона. Звонил наставник.
Он слегка помедлил, подушечки пальцев, сжимавшие край телефона, побелели.
Лишь когда Сюй Наньхэн похлопал его по плечу, он провёл по экрану, принимая вызов.
— Учитель, — Фан Шию всё ещё сидел в вестибюле стационара. Голос его был хриплым, в горле пересохло. — Да... верно, когда доставили, был в сознании. Да, спрашивали, пациент сам согласился на операцию. Нет, ничего не подписывал, не было времени. Родственники? Родственники приехали во время операции. Когда пациент увидел родных, его уже грузили в скорую. Анамнез выясняли - радикальная операция по поводу рака верхней доли левого легкого. Запись операции есть, медсестра снимала на телефон, три угла съёмки. Да... Хорошо, спасибо, учитель. До свидания.
После окончания звонка перед Фан Шию оказался бумажный стаканчик. Это Сюй Наньхэн сходил за водой.
Он хотел сказать «спасибо», но в горле слишком пересохло, поэтому он просто запрокинул голову и выпил залпом, затем вытер губы. Сюй Наньхэн снова сел рядом:
— Ну как?
Фан Шию стало значительно лучше:
— Всё наверняка обойдётся. Наставник сказал, что он, как только узнал про операцию, сразу сообщил о ней в пекинскую главную больницу. Там поняли мои действия, сочли это чрезвычайной ситуацией. Но они всё же хотят ознакомиться с записью операции и состоянием пациента, прежде чем давать окончательную оценку.
— Ничего страшного. Если бы ты сегодня так не поступил, ты бы никогда сам себе этого не простил, — сказал Сюй Наньхэн.
— Верно, — Фан Шию улыбнулся. — Всё в порядке, это... эта операция в пределах моей компетенции. Окажись сегодня пациент, с которым я не смог бы справиться, я бы спокойно сидел здесь и ждал скорую.
Сюй Наньхэн похлопал его пару раз по спине:
— Ладно, не дрожи так.
— Пфф, — Фан Шию рассмеялся. — Я не дрожу, мне просто холодно.
— А, — только сейчас Сюй Наньхэн заметил, что они сидят прямо напротив входной двери. Ночной холодный ветер с юга Тибетского нагорья с воем врывался внутрь. Сюй Наньхэн взглянул на дверь и вдруг увидел, что его машина всë ещё стоит перед входом, да ещё и фары включены.
— Поезжай перепарковаться, учитель Сюй.
— Ладно.
Переставив машину, Сюй Наньхэн собрался попрощаться и уходить. Хотя время уже довольно позднее, Фан Шию всё ещё очень хотел узнать, о чём же тот хотел поговорить.
Сюй Наньхэн пообещал, что в другой раз, сегодня все слишком устали.
После всех этих передряг ночь почти прошла, близился третий час.
Как и после обычной операции, медсёстры в реанимационной пересчитывали марлевые тампоны и инструменты. Фан Шию попросил их переслать ему запись операции. Вернувшись в комнату отдыха, он обработал видео и отправил его по электронной почте в пекинскую главную больницу.
Сюй Наньхэн уже вернулся в школьное общежитие. Полночи стресса давали знать, едва голова коснулась подушки, он заснул.
Что касается Фан Шию, то сказать, что он не волновался, значит соврать. Ему ещё не исполнилось тридцати, уже работает врачом-специалистом в пекинской больнице третьего уровня, его можно считать многообещающим молодым талантом. Десять лет обучения на врача, тяжёлая учёба до сих пор - он не хотел так рано отправляться продавать блинчики - так когда-то шутил его университетский сосед по комнате: либо устроиться в такую-то больницу, либо продавать блинчики у её входа, потому что доход примерно одинаков.
В эти выходные в школе не проводилось дополнительных занятий, все ученики разошлись по домам.
Время от времени Сюй Наньхэн слышал тарахтение мотоциклов в деревне. Он готовился к урокам в своей комнате.
Сегодня школа пустовала. Сонам Цомо оставила ему немного цампы и вяленого мяса яка. Цампу он съел на завтрак. Он уже привык к ней и даже распробовал её вкус, научился правильно месить, и техника его становилась всё более искусной.
Хотя вяленый як был настоящим испытанием для челюстей, жевать его очень приятно.
Сюй Наньхэн тоже беспокоился, хотя он от всего сердца понимал, что Фан Шию поступил правильно, сделав экстренную операцию. Не говоря уже о том, насколько ухабиста была горная дорога от уездной больницы до деревни: когда он ехал по ней впервые, не зная пути, это заняло у него целых три часа. Потом чуть наловчился, и в прошлый раз управился за два.
Но даже если ехать два часа, туда и обратно выходит уже четыре часа. Рабочий с куском арматуры в груди, четыре часа... Столько и Железный человек не выдержал бы.
Сюй Наньхэн прикинул: тогда он нёсся навстречу скорой, забрал врачей и вернулся обратно. Он так гнал, что туда и обратно заняло примерно час.
В субботу Фан Шию пригласил Сюй Наньхэна в больницу поесть. Учитель Сюй не очень понимал, как его утешать. После обеда они немного покурили в больничном дворе, затем поступили пациенты, и Сюй Наньхэн ушёл.
В воскресенье Фан Шию сам пришёл к нему в школу. Снова почти не разговаривали. Когда он пришёл, Сюй Наньхэн готовился к урокам со включенным видео-совещанием с несколькими учителями по обмену. Фан Шию принёс немного фруктов, оставил на письменном столе и ушёл.
Пекинская главная больница должна была вынести решение в понедельник. Причина проста — нужно посмотреть, как состояние пациента менялось в течение этих двух выходных дней.
По сути, главный вопрос в том, выжил ли человек.
Если бы по любой причине возникли проблемы, Фан Шию неизбежно понёс бы ответственность.
В понедельник ровно в девять утра на электронную почту Фан Шию пришло письмо.
Фан Шию сидел на кровати в комнате отдыха, палец замер над экраном телефона. Он глубоко вдохнул и открыл его.
Двадцать минут спустя дверь в комнату Сюй Наньхэна, та самая, что на ладан дышала, после двух стуков со скрипом открылась сама собой.
Тот, кто стучал, на мгновение застыл в дверях, словно невежливо войти так просто. Но... Фан Шию очень хотелось поделиться с ним этой новостью первым, чтобы он узнал об этом раньше всех.
— Доктор Фан? - Сюй Наньхэн поднимался с второго этажа с зубной щёткой в стакане и с недоумением смотрел на него. — Так рано?
Фан Шию удивился ещё больше:
— Ты... ты так рано встал? Я видел, что у тебя нет урока, вот и поднялся.
— Лучше не спрашивай, я вообще спать нормально не могу, — Сюй Наньхэн подошёл. — Боялся, проснусь, а от тебя сообщение придёт: «Возвращайся в Пекин на Новый год без меня, а я не поеду, останусь здесь врачевать без лицензии».
Фан Шию смотрел на него секунду, затем уголки его губ потянулись вверх:
— Из больницы ответили. Они считают, что я правильно оценил состояние и принял верное решение о методе лечения.
Фан Шию добавил:
— С пациентом тоже всё в порядке. Сегодня утром мой наставник делал обход, смотрел патологические и визуализационные отчёты. Через два-три дня наблюдения можно выписывать.
Сюй Наньхэн замер, затем с облегчением выдохнул:
— Чёрт, как гора с плеч.
Даже выругался, вот насколько велико его облегчение.
Затем он подошёл и протянул одну руку:
— Давай быстрее обнимемся.
В одной руке он держал стакан с щёткой, поэтому он обнял Фан Шию другой. Но Фан Шию обнял его по-настоящему крепко. Так крепко, что Сюй Наньхэн даже почувствовал, как его слегка придушили. Но очень быстро Фан Шию отпустил:
— Врачи из уездной больницы тоже меня поддержали. При тех обстоятельствах, если бы пациента с арматурой в груди повезли обратно в уездную больницу, точно не успели бы.
— Главное, что всё обошлось, — похлопал его по руке Сюй Наньхэн. — Выберем время, обязательно пропустим по стаканчику!
— Хорошо, — кивнул Фан Шию. — Ты тоже участвовал в спасении, так что я угощаю.
Сюй Наньхэн, в лёгкой майке, только что умылся. С кончиков волос стекали капельки воды. Он стоял в лучах солнца, падавших в коридор, словно собирался сказать Фан Шию: «Во второй половине дня у нас нет уроков, пошли играть в мяч».
— Отлично! — бодро ответил Сюй Наньхэн.
Фан Шию предстояло сегодня поехать в Шаньнань на совещание и заодно купить обещанный полароид.
Он спустился и на прощание помахал Сюй Наньхэну, а в ответ получил от того брошенный со второго этажа мандарин. Оба больше не вспоминали о той двусмысленной сигарете, хотя Сюй Наньхэн в глубине души уже смутно понимал ответ.
В этот самый момент с первого этажа донёсся гул чтения вслух. Сюй Наньхэн, облокотившись на перила коридора, смотрел на удаляющуюся к школьным воротам фигуру, слушая, как ученики хором заучивают текст.
До этого он считал, что должен, подобно Фан Шию, изо всех сил делать то, что считает правильным.
Но их ситуации всё же отличались: болезнь можно вылечить, но изменить обстоятельства сложнее.
Поездка в Тибет позволила Сюй Наньхэну воочию убедиться в ничтожности человека перед лицом обстоятельств. Он теперь понял на собственном опыте, что значит идиома "муравей пытается трясти дерево".
В раздумьях он заметил, как Фан Шию обернулся и посмотрел на него.
Оба обладали стопроцентным зрением, и, встретившись взглядами, они увидели в глазах друг друга изумление.
Сюй Наньхэн не ожидал, что тот обернётся.
Фан Шию тоже не думал, что тот будет стоять там и смотреть ему вслед.
Так их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга без подготовки, без времени на реакцию. Взгляды, столкнувшиеся в воздухе, словно дорожная авария - ни одна из сторон не знала, что делать, как поступить в такой ситуации, и оба застыли, смотря друг на друга.
В таких обстоятельствах, чем дольше длится взгляд и чем меньше реакции, тем страннее становится ситуация.
Затем оба одновременно опустили глаза, выбрав самый неловкий способ:
отвели взгляды, отвернулись и пустились наутек.
Один — к машине у школьных ворот, другой скрылся в своей комнате в общежитии.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12537/1225418
