Сюй Наньхэн с детства умел прислушиваться к советам. Молча поджав губы, он взял мазь.
Контрольные работы учеников завершились во вторник под вечер. Сюй Наньхэн оставил одну группу на дополнительные занятия. Как и планировалось утром, учитель Дава отправился к Дасам Чодрон и в другую семью, где требовался уход за пожилыми, чтобы приготовить ужин и привести в порядок постели. Также учитель Церинг пошел помочь одному ученику из первого класса, у которого дома был малоподвижный пожилой родственник, помыть его и уложить спать.
После того как ученики надели школьную форму с вышитыми именами, Сюй Наньхэн вздохнул с облегчением. В его классе было всего около тридцати человек, но даже среди шестерых, чьи имена содержали "Чжаси", он пока мог уверенно отличить лишь Чжаси Чжоггу.
Ученики занимались самостоятельно, а он сидел за учительским столом и проверял работы.
Сюй Наньхэн надеялся, что сможет подарить своим ученикам самый обычный, ничем не примечательный выпускной год. Его идея всегда была простой: он пришел сюда преподавать, а не нести любовь. Выпускной класс должен выглядеть соответственно.
Он старался прививать им привычки, принятые в Пекине, — в каком-то смысле это тоже было знакомством с укладом большого города. Упорный труд.
Хотя Сюй Наньхэн не любил саму суть этого явления, ведь такая гонка часто задевает коллег и даже близких, здесь, в горном районе, он осознал: упорный труд может проложить путь к выживанию. Особенно в учебе.
Он поднял взгляд, отложил красную ручку и выпрямился.
Эта последовательность действий больше всего пугала пекинских учеников: безмолвный пристальный взгляд и немая давящая атмосфера. При условии, конечно, что ученики понимали язык тела.
Чжоу Ян, что и говорить, не распознал его серьезных жестов и продолжал скатывать обрывки бумаги в шарики, кидаясь в другого ученика.
— Чжоу Ян, — Сюй Наньхэн назвал имя без особой строгости, но и без мягкости. — Остальные учат слова. Если не хочешь учить сам, не мешай другим.
Чжоу Ян с неохотой убрал глупую улыбку и сказал:
— Учитель Сюй, я вообще не хотел оставаться на самоподготовку. Отпустите меня домой, я беспокоюсь за младших брата и сестру.
— Учитель Дава присмотрит за ними, пока не закончатся вечерние занятия, не беспокойся, — спокойно ответил Сюй Наньхэн. — Если не можешь сосредоточиться на книге, просто сиди смирно. Таковы правила занятий. Даже если пойдешь работать, тебе придется соблюдать правила, разве не так?
Это убедило Чжоу Яна. Он притих и уткнулся в учебник китайского.
Сюй Наньхэн продолжил проверять работы. Математику и английский он проверил днем, а на обеденном перерыве взялся за физику и химию. В деревенской школе не было лабораторий, и все эксперименты по этим предметам приходилось делать в уездном центре.
В классе раздавался лишь шорох переворачиваемых страниц и приглушенное бормотание заучивающих тексты. Одинаковая форма, склоненные над учебниками головы — все это так похоже на вечерние занятия в Пекине. Еще во время практики Сюй Наньхэну приходилось присматривать за учениками по вечерам, и если бы не содержание контрольных работ, сходство было бы полным.
После заката опустилась ночь: небо засияло звёздами, а земля озарилась огнями из окон. Учитель Сюй шел позади одиннадцати учеников, провожая их до самых домов. Деревня была небольшой, и, обойдя всех по очереди, он заодно запомнил, где кто живет. Наконец он повернул обратно к школе.
Шёл он неспешно. Последние два дня он проводил за столом, а здесь не было ни спортзала, ни бассейна. Озер, правда, хватало, но он пока не решался в них плавать.
Высокие луна и звезды, чистый воздух и близкое небо с лихвой компенсировали недостаток фонарей в деревне.
Сюй Наньхэн попытался сфотографировать звездное небо на телефон, но камера никак не могла передать то, что видел глаз, и в конце концов он сдался.
Почти у самой школы он бросил взгляд в сторону маленькой больницы. В некоторых окнах горел свет. Он подумал, не задерживается ли Фан Шию на работе?
Единственный друг здесь, земляк, который, более того, о нем заботился.
Сюй Наньхэн очень заскучал по дому. Глинобитные дома деревни почти не глушили звуки, и, провожая учеников, он слышал из простых, но уютных жилищ радостные голоса.
Хотя они говорили на тибетском, непонятном Сюй Наньхэну, он все равно понимал радостные интонации стариков и младших братьев и сестер.
А здесь и сейчас единственным человеком, с которым он хоть как-то связан, оставался Фан Шию. Оба приехали из Пекина, чтобы помочь Тибету. И оба хотели одного: чтобы ученики нашли свой путь, а пациенты приходили в больницу.
Ему вдруг захотелось написать Фан Шию. Не по делу, а просто поболтать. Рядом никого не было, и он почувствовал... одиночество.
Впервые в жизни Сюй Наньхэн испытал такое чувство. Возможно, потому что он никогда надолго не уезжал из дома, даже университет окончил в Пекине. А сейчас, за три с лишним тысячи километров на чужбине, он вдруг отчаянно захотел тарелочку лапши с соусом или хотя бы в Макдоналдс.
Проголодавшись, Сюй Наньхэн сжал губы и ускорил шаг. В общежитии его ждали лапша быстрого приготовления и закуски. Заодно он прикинул, что на национальные праздники стоит съездить в город за фритюрницей и полуфабрикатным картофелем фри.
Сюй Наньхэн никогда не отказывал себе в удовольствиях и умел себя жалеть. Например, если дворец Потала слишком высокий, что ж, он не пойдёт наверх. Храм на склоне тоже находился на приличной высоте — ну и нечего там делать. Не нужно быть к себе слишком суровым.
Поев, Сюй Наньхэн закутался в одеяло.
Этой ночью ему приснились школьные годы.
Учителя не было, и несколько сорванцов сбежали поиграть в баскетбол. Окна второго этажа как раз выходили на спортивную площадку.
Мальчишки часто сбегали с самоподготовки погонять мяч. Крепкая мальчишеская дружба проверялась тем, зовут ли тебя с собой прогулять уроки ради баскетбола или интернет-кафе. А Сюй Наньхэна не звали. Ни разу. Причина была проста: завуч их школы дружил с его родителями, а директор когда-то работал под началом его бабушки. Такой парень был ходячей табличкой с надписью «я наябедничаю».
С отношениями у него не складывалось. Обычные одноклассники считали его недосягаемым, а тусовками столичной золотой молодежи он не интересовался. Так потихоньку он и смирился. Лучше уж пойти домой и выпить рюмочку с дедушкой.
Во сне стук баскетбольного мяча по площадке становился все дальше и тише. Ему снилось, как он сидит у окна и пишет контрольную. Класс понемногу пустел, все расходились, и никто не подошел позвать его с собой.
Сюй Наньхэну было все равно. Он привык к одиночеству, и чем дольше он оставался один, тем меньше к нему подходили. В конце концов класс опустел совсем, и тогда рядом с ним сел мужчина в белой рубашке. Он повернулся к нему с улыбкой и сказал:
— Учитель Сюй.
А потом поправился:
— А, нет, в таком возрасте тебя нужно называть одноклассник Сюй.
Во сне Сюй Наньхэн ответил:
— Зови как хочешь, мне без разницы.
— Тогда все же буду звать учителем Сюй, — сказал мужчина. — Учитель Сюй, как вы себя чувствуете?
Сюй Наньхэн решал задачу, а этот человек все говорил и говорил. Он нахмурился:
— Чувствую, что ты очень шумный, доктор Фан.
Стоп, а почему доктор Фан в классе? Сюй Наньхэн отложил ручку и медленно повернулся, разглядывая его. Фан Шию все спрашивал:
— Учитель Сюй? Как вы?
— Учитель Сюй? — Фан Шию обнял его за плечи, слегка приподняв, чтобы тот полусидел. — Проснитесь, учитель Сюй.
Сюй Наньхэн открыл глаза, но взгляд его оставался расфокусированным, расплывчатым, будто объектив фотоаппарата, который не может поймать резкость.
Затем Фан Шию сказал:
— Вдохните, учитель Сюй.
Тот повиновался и вдохнул.
— Еще. — Фан Шию снова позвал: — Учитель Сюй.
Рядом раздался другой голос, девичий, взволнованный:
— Доктор Фан, с учителем Сюй все будет хорошо?
Фан Шию ответил:
— Все в порядке. Это горная болезнь, голова кружится, плюс он всегда крепко спит, поэтому не услышал, как мы стучали.
Если Сюй Наньхэн не ослышался, это голос Дасам Чодрон. Он слегка нахмурился, глядя на них обоих.
Фан Шию сидел на краю кровати, обняв его, и держал у его лица баллончик с кислородом. Рядом стояла Дасам Чодрон, с беспокойством вглядываясь в лицо Сюй Наньхэна.
Наконец Сюй Наньхэн пришёл в себя и похлопал Фан Шию по тыльной стороне ладони, давая понять, что хочет говорить.
Фан Шию убрал кислородный баллончик и объяснил:
— Ты долго не появлялся, Чодрон поднялась к тебе. На стук в дверь никто не отзывался, она испугалась, что с тобой что-то случилось. Несколько мальчишек выломали дверь и нашли тебя без сознания на кровати, после чего побежали за мной в больницу.
— Что за срочное дело ко мне? — слабо спросил Сюй Наньхэн.
Фан Шию удивлённо моргнул:
— Позвать тебя на урок.
Сюй Наньхэн не сразу смог сообразить, приступ нехватки кислорода отбил ему память. Последнее, что он помнил, как вчера после вечерних занятий провожал учеников по домам, вернулся в школу, заварил лапшу в столовой и поднялся к себе.
— Но я только что вернулся с урока, — пробормотал он. — Какой ещё урок? Неужели в Тибете такой насыщенный ритм жизни?
http://bllate.org/book/12537/1225413
