— Ты со мной пойдешь… не будет ли это слишком бросаться в глаза? — колеблясь, спросил Ши Си.
— Нет, — ответил Цзи Цзюэ. — Немногие видели меня в лицо.
Ши Си прикинул и согласился: из учеников о настоящем статусе Цзи Цзюэ, кажется, знает только Фан Юйцюань. В тот раз в запретной каменной келье он показался перед всеми, однако большинство тогда валилось с ног и были почти без сознания, да и обстановка была слишком тревожной, чтобы кто-то прислушивался к тому, как Ли Дэюн, декан и-юаня к нему обращался.
— Я отвлеку Чжун Юнъюаня, — сказал Цзи Цзюэ, — а ты зайдешь к ди-цзи один.
— Я всеми правдами и неправдами пробивался в Шэнжэнь-сюэфу, — тихо вздохнул Ши Си. — Хотел через Ло Вэньяо добраться до Вэй Цзян, а в итоге выхожу прямиком на Жуй-вана. Чувствую, будто все делал впустую.
Цзи Цзюэ взглянул на него и улыбнулся.
— С чего бы? Если бы ты не поступил в Шэнжэнь-сюэфу, дело Гуйчунь-цзюй так и не было бы раскрыто. Жуй-ван ровно потому и вскрывает сейчас Гаотан-та, что не может выдержать гнев Ло Вэньяо и не в состоянии отчитаться перед Шэнжэнь-сюэфу.
***
За стенами Юньгэ.
Чжун Юнъюань, Святой конфуцианцев, покинул Тяньцзы-шань еще на заре. Он унес с собой свою недоигранную партию и нашел тихую, сырую лощину, чтобы сесть там и ждать конца. Род Чжун из Цзянлина слал письма одно за другим, беспокоился о его здоровье и уговаривал вернуться, лечь у родных могил и провести последние дни среди близких. Он понимал тревогу молодых, но отказывал всем. Уйти из Юньгэ он не мог.
Партия на доске Ланькэ уже был разложена до середины.
К дому у потока, где дождь шлифовал ветер, пришел незваный гость.
— Держись от меня подальше, — Чжун Юнъюань даже не поднял глаз. — Не тащи свою кровяную вонь к моему порогу.
Ло Вэньяо сложил зонт. Между пальцами проступила бледно-алая влага — дождь разбавил кровь на коже. Он поставил зонт и без предисловий начал:
— Ты же понимаешь, что Гаотан-та это ширма Жуй-вана. Ему нужно уйти от истории с Линцяо-дань.
С прошлой встречи Чжун Юнъюань стал еще суше и тоньше, а седины в волосах стало больше. Он склонился над доской и молча подтолкнул костяшку иссохшими пальцами.
— Я требую от него ответа, — уголки губ Ло Вэньяо дрогнули, но взгляд оставался мрачным. — А он отвечает, что никому ничего не должен — ни невинно погибшим ученикам, ни Шэнжэнь-сюэфу, ни Юньгэ. Он считает, что достаточно для вида постоять на коленях у Гаотан-та три дня и три ночи, и вот он уже исправился и полон высшей добродетели.
Он шумно и коротко втянул прохладный, влажный воздух.
— И, что самое смешное, я не могу ничего возразить ему. Это и есть власть наместника Сына Неба в государстве Вэй. Сейчас он и так чувствует себя безнаказанным, так скажи мне, что станет с Юньгэ, когда он взойдет на трон?
В прошлый раз Ло Вэньяо, хоть и презирал Жуй-вана, но до смертельной ненависти еще не дошел. Теперь же он произнес, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Пока я жив, Жуй-ван не взойдет на престол.
— Похоже, дело с Линцяо-дань действительно задело твою «обратную чешую», — вздохнул Чжун Юнъюань. — Цзиньянь, ты сейчас нажил себе целую кучу врагов, знаешь?
— Знаю, — ответил Ло Вэньяо. — И в день своей смерти я, даже если придется пойти против всего мира, утяну Жуй-вана за собой.
Старик долго и тяжело смотрел на него, потом оставил эту тему и перевел разговор:
— В прошлый раз я взял каплю твоей сердечной крови. Хотел партией Ланькэ восстановить события, что случились в Сусин-гуне на Чжи-нюй-фэн, и понять, кто тебя ранил. Партия уже приближается к середине. Дай мне еще немного времени, и пути начнут проступать.
Каждый ход Ланькэ почти напрямую вынимал из Чжун Юнъюаня остатки жизни. Он не бросался словами, это действительно было «перед смертью сделаю для тебя последнее».
— Спасибо, — глухо сказал Ло Вэньяо.
— Жуй-ван прислал мне письмо, — продолжил Чжун Юнъюань. — Просит помочь открыть Юньмэн-тай и Гаотан-та. В конце на бумаге приписка собственной рукой ди-цзи.
— Ди-цзи? — удивился Ло Вэньяо.
— Да, — кивнул он. — Из-за этой приписки я и согласился. В день открытия Юньмэн-тай она, по обычаю, первая войдет в Гаотан-та. Там будем только я, Вэй Цзян и Жуй-ван. Ты мечтаешь убить Жуй-вана, так не упусти шанс. Мы с тобой руку на него не поднимем, а вот ди-цзи может. Она правитель, он вассал. Пока она наполовину безумна, ее рукой, возможно, удастся пресечь беду на корню.
***
Ши Си, распределенный на проспект Цзымо, работал вместе с группой знакомых. Иероглифы «Цзымо» сами по себе несли смысл «столичные окрестности», а будучи использованными в качестве названия улицы, наводили на мысли о том, насколько запутанной должна быть эта дорога.
Его направили патрулировать Юньгэ, и он надел простой черный халат, соответствующий работе и ситуации. И тут же, едва он вышел к людной магистрали, обомлел: упрямая живучесть его двоюродного брата Чэн Яо поражала воображение.
Чэн Яо, ты до сих пор не умер?!
Ло Вэньяо без колебаний и не зная жалости снял головы и с третьего принца, и с Цзин-го-гуна. Как же тогда Чэн Яо до сих пор ходит по земле? Видимо, все упирается в Ло Хуайюэ… если подумать, другой причины и не видно.
Проспект Цзымо был оживленным, благоухающие колесницы и драгоценные балдахины заполнили проезды. Звучала музыка, нефритовые сосуды переливались светом. На ярмарке фонарей люди переоделись в новое, лица засияли, и за две недели все тревоги словно рукой сняло. Легкий грим, тонкая пудра, и праздник приобретал все больший размах. Смотрели представления, слушали барабаны, разгадывали загадки, а если юноша и девушка встречались взглядом, под дружный гомон менялись фонарями и букетами. Вокруг царили шум, смех и веселье.
Вэй Чжинан распалился не на шутку. Сколько ни листай старые хуабэни, без праздника фонарей влюбленным не обойтись, а уж без вечернего свидания и вовсе нет истории. Он щелкал складным веером, и тщетно напрягал извилины, размышляя, как бы на ярмарке фонарей закрутить с Фан Юйцюанем интрижку.
Но мечтал об этом, похоже, только он один. Чэн Яо, ясное дело, отпадает сразу — сам по себе мрачный, злой на весь свет, а после того, как ему сломали ногу, он и вовсе помрачнел, и обозлился на весь свет. Ши Си, пережившему Гуйчунь-цзюй и все время думающему о своей безумной матери, тоже было не до столичного блеска.
Что до Фан Юйцюаня, то все его внимание было приковано к Цзи Цзюэ. Увидев седьмого принца воочию, Фан Юйцюань от изумления так сжал в руках хрустальный фонарь в форме кролика, что тот с хрустом разлетелся на куски. Осколки впились в руку, оставив глубокие красные порезы, но Фан Юйцюань не обратил на это внимания. Истекающей кровью рукой он принялся яростно тереть глаза, бормоча: «Я не ослеп?»
Убедившись, что не ослеп, Фан Юйцюань пришел в невероятное волнение. Радость его была столь велика, что он едва не лишился чувств! Его дыхание дрожало, лицо пылало, сердце бешено колотилось. Неуклюже подойдя, он с трудом выдавил всего одну фразу:
— Ци-хуанцзы, я... я так много о вас слышал….
Цзи Цзюэ стоял, привалившись к стене, вертел в пальцах серьгу и, по правде, почти не расслышал, что там лепечет Фан Юйцюань. Серьгу ему надевал Ши Си, да так и смог продеть до конца. Он подправил кроваво-нефритовый подвес и, подняв взгляд, посмотрел холодно.
Фан Юйцюань от волнения не мог связать и двух слов:
— Я… я еще в Шэньнун-юане слышал — лаоши, шифу… все вас хвалили!
— Благодарю, — сказал Цзи Цзюэ.
— Фан Юйцюань, да ты, похоже, говорить разучился, — не выдержал Ши Си. Он дернул Цзи Цзюэ за рукав и просто увел его.
Цзи Цзюэ оторвался от стены и пошел следом, чуть склонив голову к Ши Си:
— Как ты мне ее надел вообще? Ты даже не заметил, что перевернул неправильно.
— Откуда мне было знать, что она так сложно одевается, — проворчал Ши Си.
Фан Юйцюань в изумлении смотрел на эту сцену. «Ши Си… ты понимаешь вообще, с кем так разговариваешь?»
Впрочем, сегодня Цзи Цзюэ и вправду выглядел иначе, чем в той каменной келье. Вместо ослепительно роскошных одежд — простой белый весенний халат, серебряная перевязь на поясе, волосы схвачены самой простой повязкой. По слухам шести провинций, у Цзи Цзюэ множество ликов, и похоже, сейчас он надел на себя самый приятный… правда, судя по всему, только для Ши Си.
Цель у Ши Си была одна — Вэй Цзян, так что, утащив Цзи Цзюэ, он сразу направился к Юньмэн-тай.
Юньмэн-тай стоял, окруженный водой. По реке плыли лотосовые фонари. Народ теснился на набережной, гудел, и все взгляды были прикованы к высокой платформе среди туманной ряби.
В следующую секунду ударили барабаны с небес.
Бум… бум… бум.
Бесчисленные перья цин-няо* посыпались сверху и, коснувшись мостовой, мгновенно рассеялись дымкой. Люди задрали головы и увидели механических цин-няо. Они тянули по небу роскошную нефритовую колесницу.
*Цин-няо (青鸟) — мифологическая птица, в данном случае, механическая.
Колесница опустилась на Юньмэн-тай. Прежде всех с колесницы сошел ряд фрейлин с фонарями, в лазурных газовых платьях, легкой поступью, двумя шеренгами. За ними показались Вэй Цзинмин, принцы и принцессы, а затем — Жуй-ван.
И напоследок, поддерживаемая фрейлинами, из колесницы спустилась закрытая вуалью женщина в простом одеянии.
Входя на Гаотан-та, всем, кто императорского рода, не подобало быть вычурно разряженными: траур не обязателен, но для ди-цзи белые, лишенные украшений одежды — давний обычай. Она была очень худа, черные волосы спадали до пояса, голова ее была без шпилек и гребней. У Ши Си был острый глаз, и он заметил, что ее знобит: дрожали плечи и кончики пальцев — не от избытка чувств, а как у больной.
http://bllate.org/book/12507/1113860
