Фан Юйцюань, едва осознав, что взялся за дело, которое способно прославить Нунцзя на века, сразу повеселел и постепенно перестал относиться к Шэнжэнь-сюэфу с прежним отторжением.
Они сидели в беседке среди бамбука и ждали, когда закончится экзамен.
— Мы же теперь вместе великое дело делать будем, —сказал Фан Юйцюань и продолжил с любопытством: — Хватит уже таиться. Ши Си, ты вообще чей ученик?
Ши Си поднял со стола бамбуковый листок, повертел его в пальцах и ответил, что, пожалуй, его можно считать даосом.
— Даосом? — оживился Фан Юйцюань. — Тогда неудивительно, что ты смог провести ци Пяти Стихий и вернуть к жизни ивовую веточку, Лючжи. Ты Чжуцзи уже прошел?
— Прошел.
Подумав, что человек на Чжуцзи вполне тянет на надежного товарища, Фан Юйцюань заметно расслабился и уже без опаски продолжил:
— Как так вышло, что даос сумел сделать серьгу школы Инь-Ян, ведь это вещь с Инин-фэн? На такое ведь еще нужно отважиться.
Ши Си промолчал и на какое-то время опустил взгляд, рассеянно рассматривая блики, которые пробивались сквозь листву.
— Эй, я же спросил, — напомнил Фан Юйцюань.
Ши Си еще немного подумал, поднял глаза и, глядя на простодушное лицо собеседника, все-таки заговорил:
— Фан Юйцюань, и я тебя спрошу.
— А?
Фан Юйцюань внутренне напрягся и выпрямился, решив, что сейчас ему зададут какой-нибудь замысловатый вопрос, который поставит в тупик такого «неграмотного», как он. Однако в следующую секунду он услышал совсем не то, что ожидал:
— Как обычно встречают друга после долгой разлуки?
Фан Юйцюань так и остался с глупым «?» на лице, а потом вытер пот со лба и с облегчением вздохнул, поинтересовавшись, идет ли речь о действительно близком друге.
— Угу, — ответил Ши Си.
— Тогда и веди себя просто, как обычно, — сказал Фан Юйцюань. — Какой характер у твоего друга?
Ши Си улыбнулся и заметил, что и хорошим его не назовешь, но и плохим тоже. По правде говоря, на всем материке шести провинций вряд ли кто-нибудь решился бы назвать характер Цзи Цзюэ «хорошим».
— Это как вообще понимать? — опешил Фан Юйцюань. — Вы что, перед расставанием успели поссориться?
— Не ссорились мы, — тихо сказал Ши Си, глядя на бамбуковый лист в ладони, и голос его стал мягче. — В момент прощания мне было очень больно, поэтому я его ненавидел, а когда стал старше, то понял, что эта ненависть была напрасной.
Он вспомнил кое-что и небрежно усмехнулся, пояснив, что поначалу был ленивее самого Фан Юйцюаня и в культивации держался по принципу «три дня ловлю рыбу, два дня сушу сети», а потом разом подтянулся, потому что вдруг решил сделать для этого своего друга один подарок. Правда, этот подарок так и не дошел до адресата.
Перебирая пальцами бамбуковый листик, Ши Си заговорил:
— Я раньше жил в очень неблагополучном месте, где злодеи сбиваются в стаи. Сначала мне было не страшно, скорее тревожно и напряженно. Если бы не он, я, наверное, еще очень нескоро смог бы по-настоящему войти в новый мир. И уже тогда, при первой встрече, стало ясно, что в этом мире его статус окажется непростым.
Их первое знакомство случилось в чащобах Наньчжао, когда Сюй Пинлэ, весь в снежно-белом, вышел из глубины темной пещеры, и холодный меч, выскользнув из рукава, пригвоздил змею, крутившуюся над головой у Ши Си. Сюй Пинлэ, делая шаг за шагом, выходил из тени, пока на левом ухе не качнулся кроваво-нефритовый подвес в форме груши, мерцающий в рябых бликах. Та отточенная в каждом движении холодность никак не вязалась с образом человека, только что переброшенного в иной мир, и уже с первых секунд ощущалась непрекрытая острота, из-за которой одного невзначай поднятого взгляда хватало, чтобы жизнь, казалось, повисла на волоске. И все же при самой первой встрече Сюй Пинлэ спас его, так что благодарная память надела на спасителя особые фильтры. Позже, когда школа Инь-Ян стянула вокруг чащоб Наньчжао поисковые группы и начались облавы, Сюй Пинлэ получил тяжелое ранение. Черные волосы расплескались по земле, и он, опустив голову, смотрел на собственные руки, словно на миг выпав из реальности. И именно тогда Ши Си разглядел за холодной маской ту звериную, загнанную внутрь тревогу и растерянность, которые обычно прячут очень глубоко, а подступив ближе, заметил и то, что подвес на левом ухе вообще-то белый, как иней, и красным он кажется лишь потому, что слишком много крови впитал.
— А в современном мире как тебя звали?
— Сюй Пинлэ.
— Сюй Пинлэ? Имя прекрасное, оно обещает мир и радость… значит, родители точно тебя очень любили.
Когда они добрались до Цяньцзинь-лоу, их пути разошлись, и Ши Си тогда даже не думал, что они еще встретятся. Башни Минцзя раскачивались от ветра и ливня, и, оглянувшись, Ши Си вдруг увидел Сюй Пинлэ уже в современной одежде, и первой мыслью почему-то стало, что в современности его наверняка любили многие; речь шла не о влюбленности, а о любви родных и о дружбе. С таким именем он, должно быть, родился в счастливой и благополучной семье, происхождение у него хорошее, внешность замечательная, и характер, вероятно, тоже не подводит, так что вокруг всегда находятся люди, готовые носить его на руках. У него есть пара-тройка закадычных друзей, и жизнь катится гладко. Сам Ши Си в старших классах был гордым «сыном из хорошего дома» и легко представлял себе Сюй Пинлэ таким же важным молодым господином.
Когда старик и ученики Минцзя шумно препирались, Ши Си, едва удерживая смех, отворачивался, а Сюй Пинлэ, опуская ресницы, искоса смотрел на него. У Сюй Пинлэ особенные глаза, которые будто хранят бесчисленные чувства и в то же время не выдают ничего, оставаясь холодными и темными. Они подходят для любой игры — радость, гнев, печаль или веселье, — из-за чего истинные мысли хозяина прочитать в них невозможно.
— Хэй. С этого дня мы соседи по комнате.
С самого начала Ши Си не собирался сближаться с ним, однако в Цяньцзинь-лоу череда мелких случайностей и недоразумений все равно свела их вместе. Пожалуй, ближе сердцу оказался не тот первый образ с белым одеянием, рукой на рукояти и волосами до пояса, а другой: парень в футболке с короткими рукавами, с блокнотом и ручкой, который летом в Цяньцзинь-лоу исполнял обязанности «стража порядка» и, нажив себе проблем с хозяйкой-арендодательницей, лишь стиснул зубы и стерпел.
Ши Си смеялся до колик, присел и поднял руку, показывая, что готов сам поговорить с этой вредной хозяйкой. Сюй Пинлэ тут же взял его за локоть и увел, нисколько не поверив в способности этого мажора решить подобную проблему. Сюй Пинлэ всегда делает вид, что глубок и непроницаем, хоть и был старше Ши Си всего на два года.
Цяньцзинь-лоу жил шумом и суматохой, грешил и веселился, собирая под одной крышей все человеческие характеры. Хуан-лао выжимал Ши Си без остатка, велел вставать раньше кур и ложиться позже собак, а лоу-чжу чуть что объявлял новые порядки. И все же именно там, в этом чужом мире, Ши Си прожил самую свободную и радостную пору своей жизни.
— Эй, Ши Си! Ши Си! — Фан Юйцюань провел ладонью у него перед глазами.
Ши Си очнулся от воспоминаний.
— О чем задумался, — удивился Фан Юйцюань. — Ты таким тоном рассказываешь, будто это не друг после долгой разлуки, а прямо возлюбленный.
— Что? — Ши Си нахмурился.
— Скажи честно, — не выдержал Фан Юйцюань. — Ты в того друга влюблен?
— С какой стати. Не выдумывай.
— А почему нет?
— Это не про «нравится». Мы просто дружим, завязывай тут сводничеством заниматься. И вообще, такие разговоры ставят человека в неловкое положение.
— А? — растерялся Фан Юйцюань.
Спорить дальше не хотелось. После прорыва Фэй-лэ-цзин любые чувства вспыхивали легче обычного, особенно раздражение.
В первые годы после бегства в Цзигуань-чэн Яо-нян слегла, Хуан-лао крутился между двором Ци и собственными делами, и Ши Си один тянул культивацию. Кровавые ночи Цяньцзинь-лоу возвращались кошмарами в любой момент, и тогда он злился на Цзи Цзюэ. Злость была во многом слепой, как попытка выплеснуть то, что некуда девать. Шесть лет прошли, сила подросла, понимание мира стало глубже, и вдруг оказалось, что ненависти на самом деле не за что зацепиться… потянешь — и она распадается. Потому Ши Си редко возвращался к тем дням, ведь стоило только вспомнить их, как сердце начинало ныть. Он был уверен, что то прошлое сгорело в одном пожаре и обратилось в пепел…
Он и думать не мог, что в Юньгэ снова увидит Цзи Цзюэ.
Ши Си коснулся лба и криво усмехнулся.
— Чего улыбаешься? — насторожился Фан Юйцюань.
— Да так. Смешно, что я вообще задал тебе подобный идиотский вопрос. Похоже, у меня с головой не все в порядке.
— Да ты и правда отчаянный, — фыркнул Фан Юйцюань. — В Юньгэ решился переодеться женщиной! Это ведь преступление против би-ся.
— Угу, — отозвался Ши Си.
— Так что, про твоего друга больше не будем говорить? — не удержался от любопытства Фан Юйцюань.
— Не стоит, — Ши Си покачал головой. — Может, мы вообще больше не увидимся.
С его положением Цзи Цзюэ в Юньгэ не задержится, а для него сейчас самое главное — восстановить наполовину разбитую Цяньцзинь.
— А? — выдохнул Фан Юйцюань.
— Давай лучше о другом, — сказал Ши Си. — Помоги придумать, как в Шэнжэнь-сюэфу вернуть мне мужской облик.
***
— Бяо-сяоцзе, вот вы где! Да-фужэнь уже давно ищет вас!
Расставшись с Фан Юйцюанем и вернувшись во внешний двор, Ши Си увидел, как навстречу семенит служанка в синем платье.
— Да-фужэнь зовет меня? — удивился он.
— Да, она ищет вас уж который час. Бяо-сяоцзе, прошу за мной.
Он только кивнул и пошел следом. Когда они обогнули бамбуковую рощу, он увидел в беседке да-фужэнь Аньнин-хоу-фу, одетую сегодня особенно нарядно.
— Сяо Жун, подойди, посиди со мной, — мягко улыбнулась она. — У-фужэнь нездоровится и подняться в горы она не сможет, так что присматривать за тобой должна я.
По ее благостной мине Ши Си сразу понял, что намерения у нее отнюдь не благие.
— Приветствую да-фужэнь. С чем вы меня звали?
Взгляд да-фужэнь потеплел, она сжала его руку и со вздохом заговорила:
— Дитя мое, в последние дни ты многое вытерпела. Я еще раз разобрала дело Сюань-гэ, и результатом явилось то, что теперь эр-фужэнь стоит на коленях в родовой молельне. Что ни говори, это Аньнин-хоу-фу виноват перед тобой. Я и подумать не могла, что Сюань-гэ достанет такую ужасную дрянь и едва не погубит твою честь. К счастью, Небо не ослепло, и попытка обернулась ему в убыток. Иначе я бы себя не простила до конца дней.
Она прижала к глазам платок и почти расплакалась от собственного представления.
«Вот это поворот! Даже я не умею так быстро переобуваться», — подумал Ши Си. Совсем недавно в Аньнин-хоу-фу твердили «каждый делает шаг назад» и «семейный позор не выносят из дома», а тут вообще про другое.
Да-фужэнь «справилась с эмоциями», цепко всмотрелась в его лицо и мягко спросила:
— Сяо Жун, тебе нравится Юньгэ? Хотела бы ты здесь остаться?
— Отвечаю да-фужэнь, — тихо сказал Ши Си. — Юньгэ — столица Вэй, самое пышное место под небом. Конечно, мне здесь нравится.
Да-фужэнь удовлетворенно кивнула и еще раз оценивающе окинула его взглядом. Взвесив за и против, она снова решила, что Ляньцю Жун — удачная кандидатура. Сомнительные слухи о жемчужине Дунчжао, вкупе с благоволением би-ся добавляли ей сияния.
Да-фужэнь опустила платок, улыбнулась и наконец перешла к делу.
— Сяо Жун, как тебе твой двоюродный брат Чэн Яо? Сейчас на роль жены лю-хуанцзы назначена Ло Хуайюэ. Я растила эту девчонку с малых лет: станет супругой принца, и ему больше не сойдет с рук ни одна наложница. Да и род у Хуайюэ знатный, нрав своеобразный, так что даже если какая-то цэ-фэй и появится, в доме начнется сплошной бедлам, никому покоя не будет.
Речь у нее почти слово в слово как у эр-фужэнь. Да-фужэнь, чуть приподняв подбородок, добавила с явной гордостью:
— Сегодня Яо поступает в Шэнжэнь-сюэфу, дальше он станет полноправным конфуцианским учеником. Если выйдешь за двоюродного брата, не прогадаешь. Тем более лю-хуанцзы к культивации неспособен, а Чэн Яо уже в девятнадцать пробил Каймэн-цзин.
Бровь у Ши Си едва нервно дернулась. Он не ожидал, что Ляньцю Жун окажется такой востребованной и за одну неделю на нее попытаются повесить уже вторую красную нить*. Девятнадцать лет и первый рубеж конфуцианцев… «уже»? Разве это повод трубить о таланте?
Но ему все же удалось сохранить мягкую улыбку и он спокойно ответил:
— У Чэн Яо и правда выдающиеся задатки. Но, да-фужэнь, я приехала в Юньгэ не выбирать жениха.
*Красная нить — образ из китайского фольклора про невидимую нить судьбы, которая связывает предназначенных друг другу людей. Ее нельзя порвать, она лишь растягивается или запутывается.
Лицо да-фужэнь на миг застыло. Она явно не ожидала отказа и голос взлетел:
— Не выбирать жениха?
На этот чаогун каждая юная ван-нюй из вассального княжества приехала ради места при Вэй Чжинане. К тому же Ляньцю Жун едва вступила в Юньгэ, а уже успела наделать шума. Да-фужэнь решила, что это чистая отговорка, и тень легла на ее лицо. Но она быстро взяла себя в руки и снова улыбнулась:
— Сяо Жун, ты, может быть, не знаешь, но Вэй Чжинан любит мальчиков. Он дуаньсю. Женщин не жалует, любит только юных красавчиков, похожих на девиц.
Ши Си хлопнул ресницами, будто в раздумье.
— Я как раз хотела спросить. Если Вэй Чжинана дуаньсю, почему Ло Хуайюэ хочет выйти за него? При ее положении вряд ли кто-то осмелился бы принудить ее к этому браку.
При одном упоминании об этом да-фужэнь вспыхнула и с силой хлопнула по столу:
— Откуда мне знать, какой бес ее дернул! В сердцах взяла, да и выпросила этот брак прямо у би-ся!
Эта история сидела у нее занозой, рана гноилась и болела. Стоило вспомнить, как лицо перекашивалось от злости. Она собственными глазами видела, как все эти годы Яо, ее сокровище, законный первенец Аньнин-хоу-фу, унижался перед Ло Хуайюэ. Он бежал по первому зову, ублажал и прислуживал, теряя мужское достоинство, лишь бы жениться и через нее протянуть ниточку к Ло Вэньяо из Шэнжэнь-сюэфу.
А итогом двадцати лет терпения и служения, было то, что Ло Хуайюэ в одночасье стала будущей супругой шестого принца! Глаза да-фужэнь покраснели, пальцы, сжимавшие платок, побелели, лицо пошло красными пятнами. Во взгляде застыла злая ненависть.
— Ло Хуайюэ безумна. Всегда поступает по-своему, а стоит чему-то пойти не по ее, тут же закатывает истерику. И кто в итоге пострадал? Мой Яо. Столько лет, и вся его искренность коту под хвост!
Ши Си уже составил впечатление об этих «насильно сведенных детях, выросших вместе». Он спросил дальше:
— А ее брат, Ло Вэньяо, Святой Шэнжэнь-сюэфу, как мог на это согласиться? Неужели он позволил родной сестре выйти за человека без дара к культивации и к тому же дуаньсю?
Жуй-ван еще не Вэй-ди, и слово его пока не указ императора. Если бы Ло Вэньяо был против, у него была возможность все остановить, вплоть до открытого отказа.
Да-фужэнь снова едва не разрыдалась.
— Ло Вэньяо, конечно, был против. Но Ло Хуайюэ — дурочка. Сначала будто бы жалела о своем шаге, а стоило брату надавить, сразу взбрыкнула, заявила, что кроме Вэй Чжинана ни за кого не пойдет. Они с братом страшно переругались, он хлопнул рукавом и отказался дальше вмешиваться!
— Понятно, — тихо сказал Ши Си.
Да-фужэнь совсем выбилась из сил. Речь ее сбилась, дыхание перехватило, и горничная поспешно подала горячий чай. Отхлебнув чая, да-фужэнь немного пришла в себя, но прятать лицо уже не пыталась, и злость искажала ее нежные черты лица. Глаза, налитые кровью, смотрели жестко, почти по-волчьи.
— Теперь ты понимаешь, что это за человек — Ло Хуайюэ? Так ты все еще мечтаешь стать цэ-фэй у лю-хуанцзы?
Ши Си слабо улыбнулся и терпеливо повторил все тем же тоном:
— Да-фужэнь, я уже сказала, что приехала в Юньгэ не за женихом.
Да-фужэнь коротко хмыкнула, с нее слетела вся учтивость.
— Ляньцю Жун, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Откажешься сегодня — пожалеешь завтра.
Она резко поднялась и, кликнув служанку, ушла.
Выслушав очередную историю о доме Ло, Ши Си только покачал головой. Святые Ста Школ — люди, что сидят над облаками и решают не по сердцу, а по принципу. Они либо из древних родов, либо из царских домов, и у их наследников путь чаще всего прямой и свободный. Трудно представить, что со Святым окажутся связаны такие будничные неурядицы: один без дара, другая крайне вспыльчива, бесконечные сцены и склоки.
Он вспомнил Цзигуань-чэн и послов короны Ци из Люцзина. Люцзин — самый фантастический из пяти столичных городов, механика там почти догнала современную технику. Дети царского дома Ци один к одному одаренные, и каждый с детства учится искусству механизмов.
Итак, двадцать лет правления Жуй-вана. Во что же он превратил Юньгэ? Пока Ши Си не видел столицу, ему казалось, что здесь, как в книгах, «город цзюньцзы, чистый ветер и ясная луна». На деле нормальных людей здесь днем с огнем не сыщешь. Говорят, Жуй-ван — сын Вэй-ди от мимолетной связи с девушкой, что рвала лотосы. В народе это звучит как красивая легенда, но на троне в Юньгэ такая биография уже кажется нелепицей. Жуй-ван — обычный человек без всякого дара к культивации, и его дети тоже сплошь обычные.
…К полудню вывесили результаты письменной части вступительных экзаменов в Шэнжэнь-сюэфу. Набор бывает раз в три года, выбирают лучших со всего света. В Аньнин-хоу-фу все были предельно напряжены, пока чжанши-гугу не назвала имя Чэн Яо, и только тогда у представителей дома от сердца отлегло.
— Поздравляю всех, список готов. Теперь названных учеников прошу проследовать на Линси-тай для измерения врожденного дара и распределения по институтам, — объявили распорядители.
В Шэнжэнь-сюэфу пять юань — цзя-юань, и-юань, бин-юань, дин-юань и у-юань. Учеников распределяют по ним согласно уровню таланта. В цзя-юань иной раз за десять лет не проходит ни один новобранец.
Ши Си собирался лишь поглазеть, но чжанши-гугу сообщила, что и гостевые ученики из вассальных стран обязаны пройти проверку дара.
— Первая волна распределения организована для всех, — улыбнулась она.
Линси-тай — это высокий помост, нависающий над склоном, вокруг вишневая пудра персикового цвета, туман с Тяньцзы-шань скользит по воздуху. Когда Ши Си поднялся на помост, у него сделалось странное лицо. Он увидел, что кроме него, все гостевые ученики — принцы и принцессы из сильных вассальных держав.
Ребята занервничали, едва оказались у подножия горы.
— Нам тоже мерить дар? Мы вообще о культивации не думали…
— Не паникуй. На Линси-тай это всего лишь формальность. Таких, как мы, все равно отправят в у-юань.
— Верно, тест просто для постановки на учет. Бояться нечего.
Ши Си сел один на прибрежный камень. Не глядя, он сломал веточку персика, и вертел ее в пальцах. Ему тест нужен для статуса гостевого ученика, а Фан Юйцюаню нет: он проходит как вольнослушатель. К тому же Фан Юйцюань — сын ю-сяна Чжао и человек Шэньнун-юань, к нему половина наставников Шэнжэнь-сюэфу подошла поздороваться заранее. Он выдержал положенные улыбки, дождался, пока все разойдутся, и почти бегом примчался на Линси-тай.
— А-а-а, едва не умер, — тер щеку Фан Юйцюань. — Боялся ударить лицом в грязь перед представителями Шэньнун-юань, улыбался, пока челюсть не свело. Спасай, брат! Почему в Юньгэ столько церемоний, совсем не как у нас в Цюэ-ду, где все по-простому!
Он опустил руки и повернулся к Ши Си.
— Эй, Ши Си, в какой юань тебя отправят? Только бы не в у-юань!
Фан Юйцюань при всей своенравности умеет держать лицо.
— Если я прицеплюсь к тебе и пойду слушателем в у-юань, в Цюэ-ду решат, что я опять опозорился и мозгов нет, одна сплошная безграмотность.
В у-юань, учитывая уровень учеников, и лекции, и практики начинают с совсем простого, почти детского материала.
Ши Си бросил в него персиковую веточку:
— Сам не знаю, куда меня определят.
Спрыгнув с камня, он ослепительно улыбнулся, собрал длинные волосы в высокий хвост и добавил:
— Но ты не переживай. На проверках врожденного дара я еще ни разу не проигрывал.
Понравилось - поставь лайк!👍
http://bllate.org/book/12507/1113831
