Ши Си вечером вышел, быстро прикинул план Юньгэ и вернулся.
Наутро он открыл глаза, и у двери уже звала служанка на завтрак. Его двор в Аньнин-хоу-фу, Сунъя-юань, был засажен соснами и бамбуком и персиковыми деревьями, поэтому слышался постоянный тихий ветер, который шуршал листьями. По мокрой после дождя тропке, усыпанной лепестками персика, Ши Си дошел до переднего двора.
У-фужэнь*, завидев его, просияла и поманила:
— Сяо Жун, иди сюда.
*У-фужэнь (五夫人) — пятая госпожа (жена) в доме знати, далее по тексту — форма обращения.
Ши Си сел рядом, вплотную к Чэн Юаню.
Фужэнь мягко спросила:
— Как тебе спалось?
— Бяо-гу*, хорошо, — улыбнулся Ши Си. — Даже ночной дождь не слышала.
*Бяо-гу (表姑) —двоюродная тетя по материнской линии, здесь как уважительное обращение к родственнице.
— Вот и славно. Погода в Юньгэ сейчас меняется каждую минуту, то холод, то жара. Я велю сшить тебе пару теплых вещей, чтобы ты не простыла.
— Благодарю, бяо-гу, — кивнул Ши Си.
Еще в дороге к Юньгэ Чэн Юань понял, что с «Ляньцю Жун» все не так просто, поэтому, увидев ее притворство, только закатил глаза и продолжил есть. Однако фужэнь не отступила:
— А-Юань, после завтрака выведи Сяо Жун погулять.
— С чего это вдруг я? — огрызнулся Чэн Юань. — У нее что, ног нет?
— Что за разговоры? Сяо Жун одна в Юньгэ. Если ты ее не будешь сопровождать, она запросто заблудится.
— Ей что, три года? Тоже мне… заблудится.
— Чэн Юань!
С матерью он спорить не хотел, поэтому сказал сухо:
— Муцинь*, пусть Ляньцю Жун гуляет сама. Так ей будет свободнее.
*Муцинь (母亲) — почтит. книжно-нейтральное мать; матушка, используется как термин родства и форма обращения.
У-фужэнь выразительно посмотрела на сына и сказала:
— Я не хочу, чтобы ей было скучно одной. А-Юань, собери сегодня своих приятелей, пусть Сяо Жун со всеми познакомится.
Теперь Чэн Юань понял, к чему она клонит. Он хмыкнул, посмотрел на «Ляньцю Жун», затем на мать, отставил чашку и сказал прямо:
— Муцинь, оставь эту затею. Ни один из моих приятелей не станет на нее заглядываться. И вообще, ты у нее спросила, она правда хочет остаться в Юньгэ?
У-фужэнь опешила. Всю жизнь она была мягкой и деликатной и не ожидала такого прямого ответа.
Чэн Юань продолжил:
— К тому же, в конце месяца прибывают послы из Дунчжао. По-моему, лучший выбор для Ляньцю Жун — уехать с ними домой.
У-фужэнь передернуло от таких колкостей, и она на мгновение потеряла дар речи.
Вдруг из красного деревянного коридора перед домом донесся смешок:
— Что за речи тут ведет наш сяо-цзянцзюнь? — Эр-фужэнь вошла неторопливо, вертя в руках веер. — Такой красавице, как наша кузина, возвращение в ту глушь только жизнь испортит.
*Эр-фужэнь (二夫人) – вторая госпожа/жена, форма обращения в доме знати.
У-фужэнь сразу помрачнела:
— Зачем ты пришла?
— Чтобы увидеть жемчужину Дунчжао, разумеется, — улыбнулась эр-фужэнь.
Она без церемоний села вплотную к Ши Си и, придирчиво осмотрев лицо и фигуру, хихикнула:
— Интересно, и как нашей бяо-сяоцзе живется в Аньнин-хоу-фу? Еда, комната? Все по вкусу?
Ши Си спокойно посмотрел на нее и промолчал.
Эр-фужэнь прикрыла пол-лица веером и укорила:
— У-фужэнь, где твоя щедрость? Выгоду чужим не отдают*. Такая хорошенькая девушка, так почему бы не свести ее с нашими сяо-гунчжу, а ты все норовишь ее выпроводить!
*Устойчивая поговорка: 肥水不流外人田 féishuǐ bù liú wàirén tián — «жирная вода не орошает чужие поля»: выгоду не отдают посторонним.
Взгляд у-фужэнь похолодел:
— С какими это «нашими»? Не с твоим ли сыном, больным на голову?
Эр-фужэнь не вспылила, а лениво протянула:
— Выражения у тебя, конечно… Если бы мой Сюань не заболел, разве я вообще смотрела бы в сторону твоей племянницы?
У-фужэнь затрясло. Она обернулась к стражникам:
— Чего вы стоите? Проводите эр-фужэнь!
— Подожди, — Эр-фужэнь чуть повела веером. — Я еще не закончила.
Дальше она обратилась уже к Ши Си. Взгляд оставался насмешливым, а голос легким и пренебрежительным:
— Я знаю, что в Дунчжао тебя берегли как подношение, и хотели отдать лю-хуанцзы в качестве цэ-фэй. Но чтобы войти в дом Вэй, одной красоты мало. Недавно Жуй-ван уже издал указ: за лю-хуанцзы сватают Ло Хуайюэ. В Юньгэ ее называют небесной красавицей, а ее старший брат — Ло Вэньяо. Как ты собираешься с ней тягаться? А сказочки, которые твой отец придумывает для твоей славы, оставь как пустую болтовню. Если хочешь остаться в Юньгэ, лучший выход — выйти за моего Сюаня. Остальное прикинь сама.
У-фужэнь наконец взорвалась:
— Стража! Вывести ее, немедленно!
Завтрак закончился в какой-то суматохе, поэтому Ши Си почти ничего не съел. Ему, впрочем, было все равно, ведь он уже много лет практикует би-гу. В конце у-фужэнь, всхлипывая, и с красными глазами, попросила его не принимать услышанное близко к сердцу. У нее был поврежден один глаз, и стоило ей расплакаться, как зрение пропало совсем. Чэн Юань не выносил ее слез, поэтому схватил Ши Си за рукав и просто увел его из дома.
— В этом году, конец марта — это не только чаогун, но и набор в Шэнжэнь-сюэфу раз в три года, — сказал Чэн Юань, как только они вышли из Аньнин-хоу-фу. — Весь дом на нервах, дышать нечем. Нормальных внутри не осталось, так что можешь всех их игнорировать.
— Почему дышать нечем? — спросил Ши Си.
— Потому что сын да-фужэнь*, Чэн Яо, в этом году сдает вступительные в Шэнжэнь-сюэфу.
*Да-фужэнь (大夫人) – старшая госпожа/жена.
— А сколько ему?
— Девятнадцать, еще не достиг возраста слабой короны*, — ответил Чэн Юань. — И уже пробил первую ступень у конфуцианцев, Каймэн-цзин.
*Возраст слабой короны (弱冠) — в древнем Китае означал 20-летие мужчины, когда он официально становился взрослым.
— Тогда это похоже на поздно раскрывающийся талант, — заметил Ши Си.
Чэн Юань: «……»
— У тебя с головой все в порядке? Девятнадцать. В девятнадцать пройти первую ступень — это что, поздно?
— Похоже, мы по-разному понимаем «поздно», — спокойно ответил Ши Си.
Чэн Юань холодно усмехнулся.
— Не удивительно, что сегодня эр-фужэнь язвила, — цокнул языком Ши Си. — Сын да-фужэнь только собирается поступить в Шэнжэнь-сюэфу, а ты уже прошел первую ступень в Бинцзя (военной школе), Уфу-цзин. В итоге только ее сын остается… ну, мягко говоря, без способностей.
— Я никому не говорил, что прошел первую ступень у Бинцзя, — предупредил Чэн Юань. — И тебе не советую болтать. Но в целом ты угадал, да. Он не только туповат, он еще и распущенный: в голове одни женщины.
— Юньгэ полон талантами, — протянул Ши Си.
Чэн Юань поморщился, хотя возразить было нечем:
— Ляньцю Жун, тебе ведь Юньгэ не нравится?
— Ага. Не нравится.
— Вот и отлично. Как только в конце месяца пройдет чаогун — уезжай.
***
Вечером вернулся Аньнин-хоу*. Когда все расселись за столом, в свете серебра и нефрита Ши Си отчетливо ощутил, насколько давит атмосфера древнего дома знатного рода. В Юньгэ снова лило, над городом висели черные тучи, тянуло сыростью. Аньнин-хоу сиял и едва скрывал радость: он ждал, что законный старший сын поступит в Шэнжэнь-сюэфу и прославит дом. Да-фужэнь сидела прямо и держалась чинно, но в бровях и во взгляде читалась надменность. Остальные фужэнь таили каждая свое, белила и румяна лежали толстым слоем, улыбки не доходили до глаз, и в свете красных фонарей лица выглядели пугающе.
*Аньнин-хоу (安宁侯) — титул маркиз Аньнин, глава дома Аньнин-хоу-фу (侯府), дворцово-родовой титул.
— Где Яо-гэ? — огляделся Аньнин-хоу. — Почему он еще не пришел к столу?
— Звала, — ответила Да-фужэнь. — Он читает. С таким рвением я ничего не могу поделать.
Аньнин-хоу хлопнул в ладони и рассмеялся:
— Учиться — это хорошо, очень хорошо!
Он повернулся к слугам:
— Живо велите на кухне сварить укрепляющий суп и отнести в комнату да-гуна*.
*Да-гун (大公子) — старший молодой господин, старший сын дома (законнорожденный первенец), форма обращения и обозначение статуса в доме знати.
— Раз Яо-гэ так усерден, — многозначительно повела бровями сань-фужэнь*, — выходит, на этот раз он уверен в победе.
*Сань-фужэнь (三夫人) – третья госпожа/жена в доме знати, форма обращения.
— В день зачисления обязательно устроим пышный праздник в лучшей таверне Юньгэ, — прикрыв рот рукавом, добавила сы-фужэнь*.
*Сы-фужэнь (四夫人) — четвертая госпожа/жена в доме знати, форма обращения.
— Пышный так пышный, — подхватили остальные, и в зале сразу стало веселее. Снаружи ветер ломал дождем сосны и бамбук, зато внутри было светло и оживленно.
Ши Си сидел в конце стола, и его никто не замечал. От скуки он ковырнул что-то на тарелке. После ужина у-фужэнь велела своей близкой служанке проводить его с зонтом до покоев. Дождь усиливался, и в грязи лежали сломанные ветки с розовыми цветками.
— Дорогу я знаю, — Ши Си взял зонт. — Дай зонт, и возвращайся отдыхать.
— Хорошо. Бяо-сяоцзе, идите не спеша, а я тогда откланяюсь, — поклонилась служанка и ушла.
Ши Си шел под зонтом и все время ощущал на себе чей-то липкий взгляд, сырой, как этот весенний дождь. Он оглянулся, и встретился глазами с тем, кто на него смотрел. Это был единственный сын эр-фужэнь, Чэн Сюань. Он был высокий и тучный, как гора, в темно-синем халате. Чэн Сюань стоял в тени, и на лице его блуждала глуповатая улыбка, а взгляд был черный и упорный, как у голодного волка, взявшего след.
Ши Си: «...…»
Ши Си: «Аньнин-хоу-фу и вправду наводит жуть, почти как дом с привидениями».
Для «слабой принцессы» из бедного княжества, без защиты и силы, это ситуация, в которой она как безоружный ягненок.
Он еще не дошел до Сунъя-юань, как уловил странный запах. Он повел носом, дернул зонтом и еле заметно усмехнулся. И ведь нашелся же смельчак, решивший окурить его дешевым «любовным» дурманом... План понятен: обесчестить и поставить перед фактом, чтобы «Ляньцю Жун» пришлось выходить за Чэн Сюаня.
Ши Си сложил зонт и быстро нашел источник дыма. Уже на первой ступени Ицзя (школы Лекарей) обычные яды не берут, а это и вовсе какой-то самопал. Он отщипнул полоску бамбукового листа, сделал несколько надрезов у самого начала листа и, изменив действие смеси, зашел в комнату.
***
На рассвете в Сунъя-юань пришел мальчишка-слуга для уборки, и вдруг истошно завопил:
— Люди! Эй, кто-нибудь!!
Очень скоро весь Аньнин-хоу-фу смог лицезреть Чэн Сюаня. Голый, в припадке, он, дергаясь, валялся посреди комнаты. Его нижняя часть была полностью изъедена муравьями, и от нее осталось буквально кровавое месиво. Эр-фужэнь мгновенно упала в обморок, а очнувшись, закатила глаза и потребовала, чтобы у-фужэнь выдала Ляньцю Жун за ее сына, чтобы она теперь до конца жизни за ним ухаживала.
У-фужэнь, несмотря на давление, стиснула зубы и отказалась. Она прикрывала Ши Си до конца.
Только когда Чэн Юань нашел старуху, что устроила это окуривание, и выбил из нее признание, что это была затея эр-фужэнь, которая обернулась в итоге приключением «курицу хотела стянуть — рис потеряла», в доме притихли.
Тон сразу изменился:
— Ладно-ладно, каждый сделает шаг назад. Не будем выносить сор из избы.
Ши Си невольно улыбнулся. Выносить сор из избы… сказано складно.
После этого случая эр-фужэнь возненавидела его окончательно. И без прозвища «жемчужина Дунчжао» и «циньчуань у мастера ступени Гуаньсин-цзин» Ши Си был посмешищем нынешнего чаогун, а теперь к нему приросли еще и ярлыки «злая звезда» и «метла несчастий». Эр-фужэнь особенно напирала, какая она бесстыжая, не знает меры, родом ничто, а все мечтает взлететь на ветку и стать фениксом.
К концу месяца весна вошла в силу. День чаогун ста стран в Юньгэ как раз совпал с благим часом начала учебы в Шэнжэнь-сюэфу, и весь Вэй ждал эту двойную церемонию, затаив дыхание.
http://bllate.org/book/12507/1113823
